Сомов

Сомов

Полина постояла перед дверью класса, чтобы успокоиться. Этих детей она не любила. По многим причинам. Но теперь, когда последняя запись была сделана и тайное стало явным окончательно, она их не любила особенно. За трусливое молчание, потакание и безволие.

А ещё она их… побаивалась. Боялась. Не всех, но многих. Почти половину класса.

Полина глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. Муж говорил, что ей стоит уволиться. Просто уйти и всё. Ученикам и так плевать на литературу, а его зарплаты бы хватило на троих, если ужаться. Её муж был умным и многое понимал. Не мог понять он только, что довести дело до конца для неё очень важно. Это вопрос принципа. Не все дети в этом классе — чудовища, и ради тех, кто ими ещё не был, она обязана была продолжать.

Собравшись, наконец, с духом, Полина толкнула дверь. Класс притих. Пятнадцать пар глаз уставилось на неё. Она бодро поздоровалась:

— Здравствуйте, дети!

И прижала к груди учебники. Спряталась за ними.

— Драсти… — вяло отозвался кто-то.

Больше никакой реакции. Почти все были на месте после звонка — и на том спасибо.

Полина еле сдержала горькую усмешку. А какие были мечты после института!.. Что она придёт, принесёт этим детям что-то хорошее, научит их видеть красоту, ценить прекрасное! А они? Им не нужна была красота. Им, большей части из них, нужно было совершенно другое. То, информацию о чём она собирала последние полгода. Терпеливо, по крупице. Странный разговор там, долетевший шепоток здесь. Случайно упомянутые имена и даты. Истина выкристаллизовывалась из сплетен и слухов. Ужасная правда, на которую предпочитали годами закрывать глаза. Она напала на страшный след, когда на ветвях деревьев едва пробивались почки. Сейчас листья уже облетали с деревьев…

Полина тряхнула головой. Ученики смотрели на неё. Кто вопросительно, кто с насмешкой, кто с беспокойством. Она усилием воли заставила себя не кусать губы. Вот ещё не хватало. Вместо этого мягко улыбнулась и заговорила:

— Итак. Давайте вспомним, о чём мы говорили на прошлом уроке?

Руку никто не поднял. Как всегда.

— На прошлом уроке мы говорили…

Она уже почти поймала нужный настрой. Почти отрешилась от мыслей о том, что в этом классе есть как минимум три человека, которым уже довелось быть соучастниками убийств. И пусть даже речь шла о собаках, не о людях, но долго ли они будут ограничиваться животными?

— Пошла на хер! — раздался с голос с задней парты.

Полина вздрогнула. Говорившего она узнала сразу: Аркадий Викторов. Её головная боль в последние полгода. Головная боль — и ключик к тайне. Жизнь любит странные шутки.

— Аркадий, я бы вас попросила!

Обращаться к детям на «вы» — правило, которого она строго придерживалась и которое директор считала блажью. Детям, по убеждению Марии Ивановны, требовались строгая дисциплина и жестокие наказания, а не уважительное отношение. Иногда Полине казалось, что всегда чрезмерно ярко накрашенная директриса даже мечтает о розгах. Или об изоляторе, как в «Республике «Шкидт». На худой конец, её бы наверняка порадовала даже возможность лупить учеников линейкой по пальцам… Полина такие взгляды считала дикостью, но Аркаша время от времени напоминал ей, и очень успешно, что вежливость и мягкость легко принимают за слабость.

— Проси. — пожал плечами Аркадий и тут же осклабился: — Проси, соси, потом ещё проси.

Полина поперхнулась на резком вдохе. Была бы у неё в руках розга… Она сжала губы. Напомнила себе, что она — всё ещё главная. Что она учитель. Педагог.

— Аркадий! — голос дрогнул. — Что вы себе…

— Что слышала. Отсоси, потом проси. Слыхала про такое правило? Всё лето за мной бегала, как привязанная. Сука. Хочешь, чтобы я тебя трахнул — так и сказала бы.

Полине остро захотелось резко подняться с места. Захотелось хлопнуть дверью класса и направиться в кабинет директора с просьбой… Нет, с требованием! С требованием созвать педсовет, вызвать в школу родителей нахала, поставить его на учёт, принять меры! Но она прекрасно понимала, что ничего этого не случится. Мария Ивановна просто усадит её на стул в углу, как провинившуюся девчонку, и будет говорить. Говорить вещи, жгущие сильнее оплеух. О её полной профнепригодности. О глупости. О неспособности внушить детям страх, а значит, и уважение. Пьющий отец Аркадия просто-напросто повторит фразу своего сынишки, когда она попросит его подойти для разговора. Или выкинет с участка за шкирку, если будет не в духе.

Но и спускать грубость она не собиралась. Резко поднявшись, Полина прошла через класс и остановилась у парты Аркадия. Каблуки звонко щёлкали в тишине. А он поднял на неё глаза и широко улыбнулся. Мерзкий маленький зверёк оскалился.

— Сосать пришла? — поинтересовался Аркадий.

— Ваше поведение недопустимо!

Собственный голос, высокий и резкий, показался Полине жалким и смешным. Краем глаза она заметила, как кто-то из мальчиков достал телефон и направил на неё камеру, но тут же получил мощный подзатыльник от соседа:

— Не снимать, слышь!

Телефон исчез. Ещё несколько рук, потянувшихся к карманам, вернулись на парты. Учителей бы так слушались…

— Аркадий, сейчас мы с вами пройдём к директору!

— Ты сейчас пройдёшь на мой хер своим ртом!

— Аркадий!

Полина хлопнула ладонью по парте. Не сдержалась. Не справилась. Бабушка говорила, что молитва может помочь, но ошибалась, молитва не помогала. Хотя Полина и не пробовала толком.

Аркадий вскочил на ноги, словно хлопок по столу был сигналом. Набычился, сгорбил плечи и наклонил голову, как боксёр на ринге.

— Отвали, сука! Последний раз говорю!

— Вы идёте со мной к директору! То, что вы делаете…

Он её ударил. Коротко, без замаха. Просто резко поднял руку и влепил пощёчину. Звук вышел громкий, сочный. Унизительно звонкий. И Полина ответила. Не ударила в ответ, нет, даже в истерике она не смогла бы поднять руку на ученика. Даже на такого ученика. Она толкнула Аркадия в грудь, слабо и неловко, растопыренными пальцами, причинив себе больше боли, чем ему. Но он вдруг заорал, краснея от натуги:

— Вы не имеете права меня бить! Не имеете права меня бить! Не имеете права!

Он бросился на неё движением, наверняка подсмотренным на трансляциях соревнований по смешанным единоборствам. Они все их смотрели. Даже Полинин муж, замечательный, добрый и чуткий — смотрел.

Плечо Аркадия врезалось Полине в живот, выбивая воздух из лёгких. Диафрагма болезненно сжалась. Его ладони ухватили её под колени. Он приподнял Полину в воздух. А она в этот момент подумала, что новенькая юбка, тесноватая, но очень нарядная, лопнула прямо на ягодицах, очень неприлично и стыдно. Они вместе рухнули на ближайшую парту, опрокинули её и оказались на полу. Подскочили другие ученики, Полину разом ухватило несколько рук, дети потянули её в разные стороны, и одновременно с этим сжимая с разных сторон горячими и неожиданно твёрдыми телами. В животной части Полининого рассудка мелькнуло нечто, отдалённо похожее на сексуальное возбуждение. Почему они такие… Мысль мелькнула и пропала, не успев даже до конца оформиться. Она забилась на полу, пытаясь выбраться из кучи-малы, но давление со всех сторон только возрастало. Кто-то, пользуясь неразберихой, пошарил рукой по её бёдрам и ягодицам. Или, возможно, просто пытался ухватиться поудобнее.

— Полина Юрьевна, остановитесь! — провизжал кто-то из девочек. — Не надо!

Полина растерялась. Её стискивали со всех сторон так сильно, что темнело в глазах. Что не надо? Она пошевелиться-то толком не могла. Ей показалось очень важным объяснить это крикнувшей девчонке, оправдаться, но изо рта вылетело только надсадное:

— М-м-ма…

А потом всё исчезло. Ученики резко расступились. Она осталась одна. Одна, верхом на лежащем в луже крови Аркадии.

В луже крови?!

Полина в ужасе дёрнулась вверх, уставилась на свои руки, заляпанные кровью. Перевела взгляд на лежащего под ней ученика. Вот уж у кого точно темнело в глазах…

— Полина Юрьевна, зачем вы это сделали?! — взвыла та же девчонка. Полине почему-то почудилась насмешка в её голосе.

Что она сделала?! Она сделала…

Аркадий слабо брыкнул ногами. Приподнял руку и попытался ухватиться за карандаш, торчащий из шеи. Пальцы скользили по крови. Он поглядел на неё. Моляще. Недоумевающе. Обвиняюще.

— Нет, ребята, это… Это…

Она обвела стоящих вокруг детей безумным взглядом. Никто не спешил ей на помощь. Даже наоборот, ученики расступились ещё шире. Оставляя её один на один с тем, что она совершила.

Но она этого не делала!

— Полина Юрьевна, ну зачем же вы…

Она уже не смогла определить, кому принадлежал голос. Казалось, что это сказали все дети разом. Полина поползла назад, ещё сильнее мараясь в крови. Откуда же столько крови? Это так и бывает при убийстве? Или она тоже ранена?!

Вот почему она ударила Аркадия карандашом! Она защищалась! Он первый поранил её!

Полина торопливо ощупала свой живот и ноги. Ничего. Никаких ран. Только расцвели на белоснежной блузке алые отпечатки ладоней.

— Полина Юрьна, ну не убивать же его было, в самом деле!..

Полине очень захотелось сказать, что она его и не убивала. Это ведь он напал на неё, она-то ничего ему не делала. Вокруг было столько людей, что она даже не видела Аркадия, не понимала, где он находится! Как она могла причинить ему вред?! Как? Как она могла причинить…

Как она могла?..

Полина подняла перемазанные кровью ладони, прижала их к щекам и протяжно завыла.