Сон

По стеклу, оставляя за собой пыльные дорожки, стекали капельки дождя. Тошка — чёрный с белой грудкой котёнок, отчаянно скакал по подоконнику, тщетно стараясь их поймать. Конечно же, он и сам понимал бесплодность своих попыток, но как ещё поднять себе настроение в такую погоду!

А вот Сашке было сложней. Прыгать и ловить дождинки ей было нельзя: как-никак десять лет, уже взрослая. Поэтому, она просто сидела, положив голову на сложенные на подоконнике руки, и тоскливо глядела на гнущиеся под порывами ветра яблони.

Да, не такого лета она ждала, просиживая дни напролёт в душном классе и мечтательно глядя в окно на свежие светло-зелёные листочки! В те моменты ей представлялись семейные велопрогулки по тенистым аллеям парков и катание на лодке. Горячие солнечные лучи и прохладная сладость мороженого. Купания с папой: сильные руки, подбрасывающие Сашку вверх, полёт в облаках сияющих брызг и весёлое плюханье в воду. 

Так было раньше… Но, этим летом случилось иначе.

Целую весну папа работал допоздна и дома почти не бывал. А к лету, они с мамой разругались. Мама кричала: «Вот у Светки!», «А Катькин-то!», «Правильно они мне все говорят!». А папа выдавливал в ответ злые фразы про оленя и прицеп. Сашкино воображение рисовало картины, напоминающие новогодние открытки: сани, запряжённые оленьими упряжками. Они были украшены красными лентами и позванивали золотистыми колокольчиками. Только какое отношение всё это имело к их семье — оставалось неясным. Да и откуда взяться оленям в столице? 

В итоге родители решили: «пока пожить отдельно» и «наконец для себя», Сашку же отправили на море к бабушке — папиной маме.

Весь полёт, Сашка неотрывно глядела на клубящиеся под крылом самолёта облака. Они были так похожи на пенную поверхность воды, с поднявшимися со дна загадочными животными, кричащими и танцующими в лучах утреннего солнца.

Сказать по правде, море из облаков Сашка видела впервые в жизни, а уж настоящее море — из воды, не видела вообще никогда, но представлялось оно именно таким.

Волшебным.

Море! Скорее бы!

В тот радостный миг она и не думала, что мечтам вновь не суждено сбыться… 

Самолёт коснулся земли, побежал по бетонке, подскакивая на неровностях плит, весело покачивая крыльями, и замер. Сашка, держась за папину руку — мама осталась в столице, спустилась по разогретому трапу на залитое ярким светом лётное поле. 

Раскалённый воздух, аромат степных трав, гул летящих по неотложным делам насекомых…

Настроение было отличным.

Пока Сашка ехала в автобусе, светило яркое солнце, пассажиры бурчали про жару и давку, но стоило въехать в прибрежный посёлок, поднялся ветер, и небо налилось свинцовой чернотой.                                                                  

— Ну вот, ненастье с собой привезли, — качая седой головой, сказала бабушка. — Ну что уж, входите!

Едва они зашли в дом, по крыше застучали крупные капли дождя.

Затянулась непогода — на всю неделю. По улицам текли грязевые потоки, в лужах плавали поломанные ветки, а за окном гремел гром. Папа давно уехал обратно, и они втроём — Сашка, бабушка и Тошка, дни напролёт торчали под крышей.

Да, вот тебе и море! Без конца сидеть в полутьме старого дома, среди мрачной старинной мебели с единственным другом — котёнком!

Устав охотиться за дождинками, Тошка свернулся калачиком и заснул. Вечерело, и за окном стало ещё темнее.

— Сашенька, кончай хандрить, ужин стынет! — в комнату заглянула бабушка.

Для мамы и папы, Сашка была Александрой, для друзей — само собой, просто Сашкой, а для бабушки — всегда только Сашенькой.                                    

Вяло жуя пирожки, Сашка украдкой разглядывала бабушку. Седые волосы, тёмные глаза, морщины, крючковатый нос.

«На ведьму похожа, и дом у неё такой же — как ведьмина берлога», — подумалось Сашке, и от этой мысли стало ужасно стыдно.

Покраснев и опустив глаза, она схватила из блюда горячий ещё пирожок, обожглась, ойкнула и начала дуть на пальцы. 

— Ну что же ты! Квёлая какая! Что неладно?

— Дождь… — едва слышно пробормотала Сашка. В горле стоял ком, в глазах — слёзы.

— Да что, дождь! Нынче льёт, а поутру солнышко! Вот у кого на сердце ненастно, у того на всякий день дождь!                                                                  

Сашка лежала в огромной, слишком мягкой кровати, и всё думала о неудавшихся каникулах, о мрачном бабушкином доме, о папе и маме. У неё уже кругом шла голова, под звон бубенцов летали нарядные оленьи упряжки, а сон всё никак не хотел приходить.

Вдруг, ушей коснулся лёгонький шорох.

Это точно не Тошка: котёнок в другой комнате, а двери прикрыты.

Сашка навострила уши, и чуть-чуть, самую малость, чтобы не спугнуть незваных гостей, приоткрыла глаза.

Шорох доносился из-за двери. Будто по полу скребли тысячи маленьких коготков. Потом, шорох прекратился, и дверь слегка приоткрылась. На пол упала полоса неяркого жёлтого света, в которой вырисовывалась странная вытянутая тень, а через секунду в комнату вошло ОНО.

Странное существо, совершенно бесшумно, неторопливо, будто в ускоренной съёмке, вышагивало в полумраке. Вытянутое вверх тело раскачивалось на длинных, как у жирафа, ногах. Головы у него не было, зато во всех направлениях торчали тоненькие хоботки. В длинной фиолетовой шерсти время от времени проскакивали голубые искры. В воздухе запахло грозой.

Сашка хотела закричать, но рот не слушался — тело будто парализовало. Вконец перепугавшись, она попробовала пошевелить хотя бы пальцем, но ничего не вышло. Оставалось только лежать, безропотно ожидая своей участи.

За дверью вновь послышался шорох, и в комнату вкатилась туча маленьких белых мохнатых комочков. Они живо промчались под жирафьими ногами и рассыпались по комнате. А следом за ними важно вошла бабушка. Она подступила вплотную к кровати, наклонилась, и Сашка изо всех сил сомкнула веки. Но, ничего из этого не вышло — веки не слушались. Только бабушка, похоже, ничего не заметила. Распрямившись, она прошептала в полумрак: 

— Давайте, родимые, работайте!

И тут началось! Белые пушистики хватали хоботки существа, подключали их к мрачной бабушкиной мебели. Тёмные шкафы, стулья, комоды, сдувались на глазах, а на их месте, прямо из хоботков, возникали другие, светлые и красивые. Разумеется, в полумраке видно было не очень, но всё же, отличия были разительные.

Так, за несколько минут, волшебным образом преобразилась вся комната. Последними сменили шторы.  

Бабушка подошла к окну и что-то тихонько бормоча под нос, начала делать пассы руками. И тучи в небе начали растворяться!

На подоконник вскочил, незаметно забежавший в комнату, Тошка. Встав на задние лапки, передними он тихонько касался стекла, и, в ясных уже небесах, с лёгким мелодичным звоном, зажигались звёзды.

— Ну вот, другое дело! — довольным тоном сказала бабушка. — Всё! Пойдём! А ты, Тоша, работай!

Пропустив вперёд своих странных помощников, она вышла, и последний раз окинув взглядом комнату, прикрыла дверь. 

А на Сашкину голову, выскочив из-под кровати, запрыгнул Тошка. Котёнок свернулся калачиком и заурчал, и девочка мгновенно уснула.                                                                  

Разбудил её яркий солнечный свет. Сашка открыла глаза и первым делом попробовала пошевелиться. 

Получилось!

Втайне опасаясь вновь увидеть нечто необычное, Сашка осмотрелась.

За окном синело безоблачное небо. Лучи наполняли комнату, выбивая сияющие искры из старинной бабушкиной мебели. И почему она, ещё вчера, казалась ей мрачной?

Вскочив с кровати, Сашка нацепила платье, и бросилась вон из комнаты:

— Бабушка! Бабушка!

Она нашла её на кухне, наливающую в тарелку ароматный майский мёд, а посреди стола уж возвышалась дымящаяся горка блинчиков.  

— Бабушка! Спасибо! Спасибо! — обхватив бабушку руками, Сашка уткнулась лицом в её живот.

— За что же спасибо, Солнышко? — удивилась бабушка.

Сашка подняла глаза. Бабушка улыбалась и нисколечко не походила на ведьму. Скорее уж на добрую волшебницу. 

— Как за что?! За солнце! За небо! За море!

— Сашенька, что ты! Я-то тут при чём?

Бабушкины шершавые руки гладили внучку по голове, а в выцветших от прожитых лет глазах играли озорные искорки.