Сон красноармейца

Красноармейцу приснился такой сон: он находился в доме, казалось, в доме где он родился и долгое время рос. Там были невероятно толстые стены и неимоверно высокие окна, так, что он при всём своём росте в сто восемьдесят один сантиметр не мог дотянуться и до краешка подоконника. Комнаты в доме были пустые, он искал своего родителя. Услышав шаги за закрытой дверью, весело побежал к ней. Однако дверь сама враждебно отворилась — перед ним на пороге долговязый стоял адмирал Колчак, весь в белом, перетянутый ремнями, он неуклюже, словно детская кукла махал саблей, зыркал глазами, злобно осматривался, возвышаясь над фигурой красноармейца, которому от этого стало обидно, злоба переполняла его и, одновременно, неясным образом тянуло к нему.

— Я тебе докажу, докажу! — кричал боец, — смотри!

Он побежал от него в противоположный угол, где стоял игрушечный конек, размером в настоящего коня. Красноармеец обнажил саблю, вскарабкался на него, злобно бросая взгляд в сторону порога. Затем развернул коня, поднял саблю над собой и, яростно понукая несчастное худощавое животное, помчался вперед.

Он молнией прорубил врага, словно бумагу и вырвался из дома, и вот он скачет по степи.

— Врешь, собака! Не сбежишь, не уйдешь вражина советской власти! Красная армия найдёт тебя, обязательно найдёт! — кричал он задыхаясь.

Солдат убрал саблю в ножны и начал сильнее понукать коня хлыстом, яростно словно топор на полено опускал его на круп животного.

— Ну же, ну …

Он хлестал и хлестал, помогал ногами, иссекал коня до самой крови, до обнажения рёбер, так, что самому становилось больно, больно за коня, он и сам начал истекать кровью, обнажались его белые рёбра.

И вот впереди завиднелись флаги, а под ними армия, крестьяне в льняных белых рубахах, все на конях, бородатые, громоздкие богатыри с картин. Один из них гаркнул что-то и вся орда помчалась на красноармейца, а над ними реяли имперские (как ему показалось) флаги с непонятными письменами.

Красноармеец ворвался в их ряды ввысь взлетала и к низу устремлялась его сабля, разрезая врагов.

Вскоре он начал уставать. Летящие ему в лицо всадники больно били под рёбра, сбивали дыхание. Вдруг он увидел в крестьянской орде громадную женщину, размером в три слона, поставленных друг на друга, она была в широкополой дамской шляпе, стройная, схваченная черным платьем, и улыбалась. Её размеры были чудовищными, она без труда сбила красного всадника с ног и раздавила ему грудную клетку своей ногой, после вновь пошла дальше грациозной, аристократической походкой. Вся орда прокатилась по его спине, становилось трудно дышать, болело всё тело, сердца будто бы не стало. Красноармеец взглянул вверх — там были таких же чудовищных размеров как и та женщина люди, интеллигент в монокле с презрительной улыбкой, городовой, учитель с усталым лицом и обыкновенный мужик, крестьянин — все они шагали по нему словно по коврику, хрустела под их ногами его грудная клетка, где всё ещё что-то билось.

Потом всё прекратилось. С мученическим трудом он поднялся над землей. Вокруг никого — пустыня, лишь ветры беспризорно гуляют. Эта пустыня, казалось, была бесконечной. Он бродил по ней несколько часов и не встретил никого, продолжал бродить, только завывания ветра были его спутниками. В голове, не привыкшей к такому, появлялись вопросы и они громко звучали в пустоте:

— Где же я?

— Где же все?

— Как мне плохо, кто-нибудь…

Он проснулся от щемящей пустоты внутри, была глубокая тихая ночь, товарищи мирно и звонко храпели. Их отряд расположился на ночлег недалеко от реки, из-за чего веяло холодом. На голове будёновка, на траве расшнурованная сабля в ножнах, а сердце болит — далеко-далеко, за Уралом и дальше, остался его дом, и не вернуться к нему назад, невозможно, ведь нет его больше. От нечеловеческой тоски, он упал на свои руки и тихо-тихо с неуёмной тоской заплакал.