Сон о Земле-что-у-вод

В холодный и неприветливый час Змеи, когда солнце уже спрятало свой золотой лик за великие горы, а полуночный молодой месяц, изгибаясь на манер хищного змея, выползшего из темного логовища туч на охоту, полноправно овладевал небом, племя Усталых Бобров, расставив шалаши и утлые хижины на новом стойбище большей своей частью мирно спало беспокойным сном древних людей. Их дни были полны опасности названием человек, а в ночи подстерегали дикими зверями. Племя, как и многие множества других, жило собирательством и охотой, изредка пробавляясь кровавыми набегами на соседей, что и позволяло им поддерживать жизнь на бедной и бесплодной земле утесов. Но силы их таяли, мужи погибали в стычках со зверями и людьми, где первые не уступали последним в голоде и кровожадности, женщин нещадно косил мор и дурная хворь, пришедшие с сухими западными ветрами, а дети засыпали в колыбелях из звериных шкур, чтобы никогда не проснуться вновь. Близилась зима, суровая и еще более неприветливая, и ни один из даже самых крепких охотников и закаленных воинов не мог ручаться, что переживет ее. Но сейчас и охотники, и воины спали, укутавшись в шкуры и греясь у тлеющих костровищ.

Одна хижина по-прежнему не спала, а свет внутри говорил о том, что там горит смоляной факел, редкий и ценный в промозглых ночах поздней осени. Эта хижина стояла в самом центре поляны, была не в пример больше остальных, украшенная расшитыми шкурами с рисунками зверей – на удачу, по словам шамана, рядом с ней стоял каменный идол, а изнутри строения доносился приглушенный разговор. Немудрено – в этой хижине жил сам вождь племени, великий воин по прозвищу Каменная Гора. Он вел свое племя через невзгоды и трудности уже не первый десяток лет, и никто не сомневался в его силе и мужестве. Конечно, как можно сомневаться в силе того, кто много лун назад в ритуальном поединке у озера голыми руками оторвал голову предыдущему вождю, чьего имени уже никто и не вспоминал. Каменная Гора сам водил своих лучших воинов в набеги и возвращался обожженный, испещренный шрамами и ранениями, но с богатой добычей, невольниками и надеждой на жизнь. Он взял много женщин, но злой волей богов был наделен всего лишь одним сыном, что в племени считалось дурным знаком. Свое прозвище Каменная Гора оправдывал полностью, непреклонностью, силой и умом. В молодости он в одиночку ходил на медведя с большой рогатиной, и шкура благородного зверя и поныне украшала пол его хижины. Люди говорили, что сила могучего медведя, убитого им в честной схватке, перешла к вождю, и теперь духи леса благоволят ему до самой его смерти. Так говорили люди, и сам вождь следил, чтобы говорили они только так, но не иначе, не говоря вслух о нынешнем положении дел.

Сын вождя, юноша, прозванный Горным Камнем, от своего отца унаследовал разве что тягу к крови и беспощадность к врагам. Сила и стать воина и ловкость охотника минули его стороной, а взамен мать-природа одарила его кривым горбом и душой под стать телу – искалеченной и жестокой. Если бы не его вождь-отец, его оставили бы на съедение зверям или пустили бы на плоту вниз по реке, предоставив его судьбу духам воды. Но, Горный камень сумел пережить хвори и насмешки, затаив глубокую обиду на соплеменников. Сам Каменная Гора сидел на ложе из мамонтовой шкуры, бледный и с мутным взглядом человека, глядящего не перед собой, но вперед, в мир, где нет диких зверей и вечной боязни гибели. Две луны назад он, следуя традициям, сам повел своих воинов в атаку, но коварные жители гнилых болот заманили их в топи и перебили многих сильных и достойных мужей племени. Их дети осиротели, а жены стали вдовами, что не предвещало им ничего хорошего перед надвигающимися холодами. Вождь сражался как вепрь, и смог уйти из коварной ловушки, но вражеский топор попал ему точно в ладонь, куда о следующих сумерках вселился злой и гнилостный дух. Только стараниями шамана и знахаря, прозванного Сморщенным Грибом, руку удалось отнять и остановить смрадный дух, однако целитель недвусмысленно дал понять, что дух тот мстителен и беспощаден – за отнятую у него руку он заберет всего Каменную Гору, как только окрепнет в его теле. Теперь они, отец и сын сидели друг против друга и говорили о будущем племени – а оно рисовалось тяжким и безотрадным.

- Грядут большие холода. Стада буйволов на равнинах замерзнут, исчезнут травы и коренья, и на этой земле нас ждет голод и смерть, сын мой. О новой луне нам нужно срочно снимать стойбище и переносить его вниз, на плато, где еще осталось тепло и виден золотой лик солнца, а мать-природа благословит наших охотников на добычу.

- Разве не видишь ты, старик, что наше племя уже голодает? О новой луне, которой ты говоришь, погибнет каждый третий сын в хижине. При переходе умрут старики и дети, которых некому будет нести, а женщины...

- Что мне твои женщины? Мы умрем здесь, от когтей животных или топоров болотных людей, но умрем! Жизнь невозможна на одном месте.

- Их нужно покорить, как в старое время делал ты с жителями горных пещер и мамонтовыми людьми, нужно насытить реки их кровью, а матери-земле поднести их плоть, и тогда она снова смилуется над нами, подаст руку благоденствия.

- Нужно было утопить тебя, как слепого щенка, еще тогда! Разве не видишь ты, что они сделали с нами? Не слышишь слезы вдов и детей падших? Болотные люди сильнее нас, это их земля и их духи, что сведут меня на тот свет.

- Вижу, гораздо лучше тебя, потому и считаю, что нам нужно воевать по-другому. Не только топором. Нам нужно обратиться к своим духам.

- Только не говори мне о своем шамане или горько пожалеешь!

Каменная Гора грозно встал со своего ложа и сделал два угрожающих шага по направлению к дерзкому сыну, но тут силы снова оставили вождя, и его большое тело с шумом рухнуло прямо под ноги Горного Камня. Тот рассмеялся и непочтительно поднял родителя за плечи.

- Сейчас я призову Сморщенного Гриба, и он облегчит твою боль, отец, - наслаждаясь каждым словом, как сотами лесного меда, процедил Горный Камень сквозь зубы.

Вождь тихо застонал на руках у сына, но силы, нужной даже чтобы встать у него уже не было. Сейчас придет знахарь с костяной чашей особого травяного отвара, выпив которого, человек погружается в глубокий сон без сновидений, отрезанный от духов предков. Сон этот будет глубоким и долгим, боль отступит и ненадолго вернутся силы – но каждая новая чаша делала сон все дольше и глубже, и Каменная Гора понимал, что совсем скоро сон-трава не выпустит его из вечного плена. В это время племенем, как всегда, от его имени будет властвовать сын – и только боги ведают, какие беды будут ждать Усталых бобров в его обагренных руках.

- Мой вождь, я явился по вашему первому зову – на пороге большой хижины показалось старое и сморщенное, как гриб-сморчок, одноглазое лицо лекаря. Скрюченный и и старый, он был похож на мясо оленя, что лежало на голой земле несколько лун, неразделанное и сырое. Кожа его была землисто-серой, будто изъеденной трупным червем, кости окривели, а в редких волосах свил себе гнездо черный ворон, ручная птица шамана, его первый вестник и единственный друг. Поговаривали, что по ночам он вселяется в птицу и летает над крутыми горами, высматривая маленьких детей и унося их в свое гнездо. Впрочем, говорили, что под складками его шкур, таких же старых, как и он сам, у него есть третья рука, которой он ворожит самые страшные хворобы, когда уходит колдовать к каменному идолу у реки, и еще дюжину разных слухов, один страшнее другого. Но, и без всяких слухов чувствовалось, что от этого человека веет холодом, болью и смертью, и даже храбрейшие из мужей племени не садились с ним за один стол – не потому, что боялись, но потому как презирали его за святотатство и гнилость.

Каменная Гора также терпеть не мог шамана, особенно после того, как тот, распевая гимны темных богов, острым кремниевым скребком отрезал его руку, счастливую руку, которой вождь в молодости пронзил сердце могучего медведя. С тех пор силы оставили Каменную Гору, и некогда великий охотник, лежа без малейшей надежды встать молодым снова, подозревал Сморщенного Гриба в краже – тем более, что отрубленную руку тот носил на шее, продетую через тесьму, вместе с дюжиной украшений подобного толка. Казалось бы, отчего вождь, еще в цвете своих сил и не ограниченный моралью, терпел в своем племени отвратительного гнилого колдуна, который ел мяса за двух мужей и девицу, приносил в жертву темному богу молодых юношей и прекрасных дев и требовал в свою хижину самые мягкие шкуры?

Несмотря на все свои гнусные пороки и слухи о его могуществе, подтвержденные или нет, шаман Сморщенный Гриб обладал талантом, который признавали в племени все, вплоть до самого последнего скептика – он мог видеть будущее. Раскуривая священные грибы и молясь черному идолу, окропленному кровью настоящего воина, он в точности предсказывал, когда случится дождь или буря, как пройдет охота вплоть до последнего зайца, как пройдет будущая зима и многое-многое другое, что и позволяло потрепанному племени Усталых Бобров сохраниться до сих пор. Но цена таких услуг была высока – Шаман забирал лучшее мясо, лучшие шкуры и скребки, и жизнь настоящего воина, чьей кровью из специального черепка он окармливал черного идола. Горный Камень, сначала к неудовольствию, а после и к презрению отца, отдал шаману около дюжины воинов, большей частью юношей из малых родов, коих не будут оплакивать матери или жены. Увиденное всегда сбывалось, а Сморщенный Гриб стал частым советником сына Каменной Горы, но горькими были его советы, гнусны речи и подобострастен взгляд.

В руках колдун держал уже привычную и столь ненавистную чашу из костей и черепа гордого воина, что был сражен Каменной Горой еще в молодости. Внутри плескался густой отвар зеленоватого оттенка молодой травы. Снова забытье. Кто знает, что увидит вождь, открыв глаза, скольких людей отдаст его сын на мясо, словно туши буйволов, а сколько детей снова осиротеют? Да и откроет ли он глаза? Ответ был почти что ясен.

- Нет. – из последних сил прошептал Каменная Гора, пытаясь вырваться из рук изуродованного природой сына, - Нет! Нет…

Знахарь хромым и трясущимся шагом подошел к ложу и влил травяной отвар в насильно открытые челюсти Каменной Горы. Он еще немного подергался, а после, затих, уснувший крепким и глубоким сном.

- Каждое его пробуждение – боль. – коротко сказал Горный Камень, - возможно духи предков бы приняли его в свои вечные угодья, избавив от этих мук.

- Да, о Горный Камень, - гадко улыбнулся знахарь, - твой отец уже пожил на этом свете, и прожил долгую и достойную воина жизнь.

Сам Сморщенный Гриб был почти вдвое старше уснувшего вождя, но это обстоятельство никак его не смущало.

- Шаман, мой советник и друг, наше племя стоит на краю гибели. Скоро придут холода…

- Желаешь ли узнать, как скоро?

- Нет.

- Нет? – ответ молодого человека озадачил колдуна, впервые ему отказывали.

- Я хочу узнать больше. Я хочу жизни нашему племени и огня нашим врагам, хочу знать, как жить на одном месте, заставить зверей прекратить прятаться в норах, а жить в наших клетках для нашего ужина, как покорить племена и как править. Есть ли такое в твоем будущем?

- Возможно. Но потребуется много крови.

- Можешь зарезать хоть каждого в племени, я все равно приведу остальных к тучным угодьям, и дети родятся вновь. А можешь ли ты заглянуть еще дальше?

- Могу. Могу заглянуть всюду, отсюда и до конца времен, но у тебя нет столько крови. Вся кровь что была пролита тобой, твоим отцом и отцом твоего отца не покроет эту нужду.

Горный Камень задумался, глядя то на шамана, то на вождя.

- Когда я был мальчишкой, и втайне от отца бегал в твою хижину, слушая твои заговоры и рассказы, я слышал, что темный бог может принять и темную кровь, а она сильнее, чем красная.

- Да, ты хорошо меня слушал, в отличие от него – Сморщенный Гриб презрительно поглядел на спящего, - но темную кровь добывают страшным предательством. Нужно ударить в спину лучшего друга, перерезать глотку родному дитя или брату, разделив с ним мясо у костра, или, - он многозначительно улыбнулся, - ударить ножом любящее сердце отца.

- Где твой идол, старик?

- Сие мгновение.

Каменная Гора медленно плыл в абсолютной тьме. Вокруг не было ничего, абсолютно, только он и утлая лодка. Он плыл, а тьма вокруг была вечной, как сама ночь, но вдруг, ему по глазам ударил луч света. И еще один. И еще – тьма рассеялась, а лодка уже продолжала путь по зеленым и теплым водам реки. На берегу росли крупные ягоды, ничуть не боясь, ходили грациозные косули, а рыба выпрыгивала из воды так часто, что ее можно было ловить руками. Здесь светило солнце, и не было никакого зла. Прекрасны были вечные угодья.

Когда все было закончено, и Горный Камень, по локоть испачканный в крови родного отца, протянул вырванное из его груди сердце шаману, а тот, снова улыбнувшись, запел, выливая кровь из черепка. Но кровь та была не красной, но черной, как зола и уголь в костре – такова кровь, добытая гнусным предательством.

- Что ты видишь, шаман?

-Вижу, что ты отдашь мне этот шатер и лучшие куски мяса со своего стола, если не хочешь прослыть отцеубийцей.

- Мне плевать на шатер и мясо. Говори.

- Я вижу на многие множества лун вперед – завыл Сморщенный Гриб не своим голосом, - вижу людей, много людей. Они живут огромными племенами и строят себе огромные горы, где живут, подобно термитам или пчелам…Вижу странные угли в их домах, что светят ярче самого яркого костра…, вижу причудливые шкуры на их телах и огромные поля с колосьями. Они носят на себе сталь и воюют промеж собой внутри стальных великанов.

- Как они того добились?

- Каждый из них платит своему вождю тонким деревом и золотым металлом. За него они убивают друг друга так, будто это пища или пресная вода.

- Как вождь заставляет их подчиняться?

- Они боятся его, как боялись вождя мы, но сильнее. Они боятся потерять свою нору в рукотворной горе, боятся, что дух-пронзивший-пространство расскажет всему миру о их позоре и преступлении.

- Как вождь заставляет их подчиняться?

- Он говорит им отдать часть своего имущества, и они отдают, будто послушные овцы. Если же не отдают, то придут люди вождя в странных синих одеяниях заберут у него все. Чтобы того не случилось, они сами приносят ему часть имущества, не дожидаясь набега. Если не приносят – то горе им!

- Разве можно забрать у человека все? Не поможет ли ему община?

- Они живут порознь, о вождь, семья для них мало что значит. Они отрекаются от родителей и не хотят приживать детей. Это племя умирает, хоть своим числом и велико.

- Почему же?

- Они отравили реки, осквернили леса и уничтожили диких зверей. Они растят их в клетках на убой, чтобы не охотиться. Они способны на любую жестокость, чтобы добиться цели. Чтобы они отдавали свое вождю, вождь регулярно наказывает тех, кто ему не платит. Сажает их в темные пещеры, к примеру.

- Так за что же ему платят?

- За саму жизнь! За то, что человек существует и дышит, пьет чистую воду и возделывает землю.

- Мне нравится твой рассказ, шаман. Я запомню этот урок. Теперь я знаю, как привести соседние племена к покорности.

- Не забыл ли о нашем уговоре, Горный Камень?

- Не забыл. Гляди, твой ворон совсем побелел, как снег, что ложится на равнины.

Сморщенный Гриб лишь на одно мгновение потеряв бдительность, поднял взгляд наверх. Этого оказалось достаточно, чтобы уже в следующее забиться на земляном полу хижины с собственным скребком в гортани.

- Пожалуй, хижину я все же оставлю себе.

Горный Камень лег на пустое ложе из шкур и заснул. Завтра нужное многое рассказать племени.