СОН РОТНОГО

Автор, являющийся армейским офицером

не ставит своей целью дискредитацию

Вооруженных Сил СССР или РФ, а пишет

исключительно для развлечения читателя

и себя

Нет той чепухи, которая не нашла

бы себе подходящего читателя.

А.П.Чехов

Невыносимо зажгло грудь, и Ротный, дернувшись, с трудом разлепил глаза. Солнечный луч сквозь дыру в офицерской палатке упёрся в тело и методично сверлил в нем отверстие. Во рту было сухо, в голове- безрадостно. Многолетняя привычка оставлять у кровати воду ускорила метаболизм и охладила рану, но сознание возвращалось медленно и болезненно. Ротный сел в кровати и попытался восстановить цепь вчерашних событий, но о них напомнило лишь стоящее у кровати ведро, из которого несло рвотой. Значит, вчера опять пили,- здраво рассудил болезный и, сунув ноги в шлепанцы, двинулся к выходу.

Шел пятый день учений. Августовское солнце стояло высоко, цепляясь за верхушки немецких сосен, лихо маскировавших антенно-мачтовые устройства радиостанций. Передающий радиоцентр узла связи был развернут в полутора десятках километрах от основного узла и пункта управления, что давало Ротному относительную самостоятельность: начальство, в лице командира батальона, заезжало крайне редко. Да и заезжало оно лишь для того, чтобы отдохнуть от суеты учений и вышестоящего командования, да закусить не пуганной зайчатиной, коей в этих окрестностях развелось знатно.

К слову сказать, командование редко пользовались радиосвязью- видом связи непредсказуемым и неустойчивым и, зачастую, не обращало внимания на его отсутствие: черт знает что с этими интерференциями радиоволн и солнечными протуберанцами.

Все, что в эту минуту требовалось Ротному- это сто грамм водки, и вернуть его к жизни мог только старшина роты. Почесав под майкой грудь и подтянув трусы, капитан, как был, шагнул из палатки. Немецкое солнце, как уже было замечено, стояло высоко, многократно отражаясь от зеркал и фар автомобилей, от развернутых мачт радиостанций и от всего другого, от чего, согласно законам физики, обязано было отражаться. Пахло хвоей и невнятной тревогой.

Освежив лицо из рукомойника и прополоскав рот, Ротный увидел одного из разгильдяев роты, готовившегося к осенней демобилизации и, в связи с этим, окончательно плюющего на армейские устои: боец проверял работоспособность кабельной катушки.

Однако, внешний вид и поведение «деда» удивило Ротного: тот был одет по всей форме, при свежем подворотничке и пилотке, с туго затянутым ремнем и при полной выкладке, только без вещмешка. На груди солдата комплектом разместились значки: комсомольский, отличника Советской армии, специалиста первого класса и военно-спортивного комплекса, что никак не соответствовало действительности.

Увидев Ротного, солдат выпучил глаза, вытянулся в струнку, отдал честь и застыл, по- уставному поздоровавшись.

- Ты чего уставился на меня глазами срущей собаки?!- рявкнул Ротный и схватился за больную голову. - Где старшина?

- Не могу знать, товарищ капитан,- солдат ещё пуще выпучил глаза. – А что это с вами? Ротному хотелось и послать солдата подальше, и ткнуть его носом в нагрудные значки, которые тот явно не заслужил, но критическое состояние души и тела заставило махнуть на все рукой, наскоро одеться и начать поиски Старшины.

Помочившись на кусты поодаль, Ротный увидел машущего одной рукой, а другой прижимающего палец к губам, Старшину. Тот семафорил, как дед Митяй в любимой комедии, из соседних кустов. Полбутылки водки, бережно сохранённой Старшиной, влили в голову Ротного покой, а телу, в молодости закалённому по методу Порфирия Иванова и усовершенствованному командирами, вернули гибкость и координацию. Старшина уже был более чем подшофе; он периодически прикладывался к бутылке, озирался по сторонам и, почему-то, говорил полушепотом.

Тут самое время заметить, что есть люди принципиально не матерящиеся; есть матерящиеся иногда, по делу и есть злоупотребляющие матом. Старшина же, матом разговаривал: свободно и безобидно. Кто-то об'яснял это сознательным выбором для выражения сильных эмоций, кто-то- для создания неформальной атмосферы, а начальник медицинской службы полка настаивал на неконтролируемом проявлении neurological disorders, а точнее- синдроме Туретта и пописывал статьи, выбрав Старшину об'ектом исследования.

Как оказалось, вчера отмечали День огненной воды (есть такой праздник- убедитесь сами), разумеется, ею же. То есть, сначала допили спирт, предназначенный для проведения технического обслуживания аппаратуры, а уж потом перешли на нее, родимую. Потом под лозунгом: «Индивид, не умеющий обращаться с автоматом Калашникова, не имеет права называться культурным человеком» проводили со свободной от дежурства сменой занятие по разборке- сборке автомата под хит группы Status Quo «In the army now». Потом устали, добавили ещё «корновской» и с пистолетами и фонариками охотились на зайцев, изрядно их посмешив. К счастью, ни одно животное, включая охотников, не пострадало.

Но то, что рассказал об'ект начмедовского исследования дальше, поразило Ротного. Не доверять Старшине не было никаких оснований: знакомы они были давно, да и выпили вместе- дай бог каждому. Свалить же все на количество выпитого вчера- было тем более было смешно: какие наши годы!

Итак, со слов Старшины, в семь часов его подняли (именно подняли, а не разбудили) сержанты и потребовали провести утренний осмотр, чего ранее за младшим командным составом замечено не было. Старшина от такой наглости опешил, но списав сержантские требования на издержки административно-командной системы, послал их по матери (на этот раз зло и обидно) и снова завалился на кровать.

Рассказывая, Старшина продолжал с тревогой посматривать по сторонам и посасывать из бутылки. Поспать, как оказалось, в это тяжёлое утро ему так и не удалось, ибо сержанты силой подняли его с кровати, хорошенько встряхнули и предупредили о том, что если Старшина немедленно не приступит к исполнению своих служебных обязанностей, то они рапортуют об этом по инстанции, вплоть до командира полка.

Командира полка звали Рексом, то есть фамилия, имя и отчество у него, конечно, были (иначе как бы он подписывал документы?), но внешнее сходство и собачьи повадки не оставляли полковнику никаких шансов числиться человеком: полкан рыскал, делал стойку, охотился, преследовал, вынюхивал, рычал и лаял на всех: от солдат до своих заместителей, и перспектива быть в очередной раз облаянным Старшину никак не радовала.

Поэтому, дав слово через пять минут быть на месте проведения осмотра и убедившись в том, что Ротный крепко спит (командиры взводов в палатке отсутствовали), он наскоро оделся в то, что нашел (ни сапог, ни фуражки нигде не было), достал из тумбочки две бутылки водки, из одной сделал большой глоток, а остатки спиртного засунул в сумку от противогаза. И с чуть потеплевшим сознанием, в тапочках и мыслью: «Ну, я вам, суки, сейчас устрою осмотр» пошел к солдатской палатке, благо- она находилась метрах в тридцати от офицерской.

Но, чем ближе Старшина подходил к выстроившимся в две шеренги бойцам, тем больше невнятная тревога, тревога на грани ужаса охватывала его. И предчувствие непонятного и непостижимого, уже немолодого и многое видевшего прапорщика, не обмануло. Он увидел не старую потрёпанную годами, но новую солдатскую, накрытую масксетью, палатку, по периметру обкопанную с противопожарной целью. Рядом с палаткой находился по всем правилам оборудованный противопожарный щит, которого в роте с роду-то и не было, а также оборудованное место для курения. Издалека было видно, что планируемое мероприятие не вызывает, как обычно, у бойцов отторжения: они были бодры, а увидев Старшину, стали ещё и веселы.

Тут к Старшине быстрым шагом приблизился заместитель командира первого взвода сержант Герасимов и тоном, не терпящим возражений, потребовал, чтобы прапорщик не позорил высокое имя офицера, а немедленно привел свою форму одежды в соответствие уставу, и что-то там ещё: долго и нудно. По мере того, как сержант говорил, морда лица прапора принимала цвета национального флага Франции, причем в произвольной последовательности, а затем из его рта полилась такая отборная матерная брань, что из солдатского строя посыпались возмущенные возгласы и требования связать прапорщика и сдать его в комендатуру, а Герасимов в одно мгновение ловко выхватил из кобуры прапорщика пистолет.

- И тогда я рванул на..й, к е….й матери, через заячье поле, едва не расх….в бутылки- закончил свой рассказ Старшина.

Ротный сопоставил поведение старослужащего у офицерской палатки с фактами старшинского рассказа и высказал мнение о том, что они либо одновременно сошли с ума от некачественной водки, либо переместились в параллельное измерение.

Старшина, икнув, позволил себе не согласиться с этим мнением, во-первых потому, что чистоплюйская немчура не позволяет себе реализовывать «паленку», а во-вторых, - если бы они были в параллельное мире, то солдаты были бы зелёного цвета.

Выпили ещё, чисто для разгона мозга, и было решено аккуратно обойти весь радиоцентр и ещё раз удостовериться в своей дееспособности.

Когда-то давно, в другой жизни Ротного звали Володей. Родители души не чаяли в единственном ребенке, прививая ему любовь к литературе и музыке, но не упуская и физическое развитие.

- Будешь вторым Валерием Попенченко,- однажды заявил отец, и отдал сына в секцию бокса.

Через несколько лет его стали называть курсантом Рясовым, и рота гордилась своим чемпионом училища, а высшее военное командное училище связи- призером первенства военного округа в полусреднем весе.

На выпускном курсе Владимир получил травму, несовместимую с занятием боксом, и тогда он впервые в жизни попробовал спиртное, а чуть позже- и пристрастился к табаку.

Потом учеба закончилась, и радиотелеграфист первого класса лейтенант В.И.Рясов, предвосхищая романтику армейских будней, прибыл в небольшой городок неподалеку от монгольской границы.

С первого дня знакомства с личным составом взвода стало ясно, что воинская дисциплина в подразделении находится в зачаточном состоянии, и бойцы откровенно, что называется, «кладут на службу». Надо заметить, что, хотя в войска связи отбирали солдат со тщанием (всё-таки работа с серьезной техникой, а зачастую- и с засекречивающей аппаратурой связи),- здесь служили не лучшие представители советской молодежи.

Многодневные и многочасовые попытки призвать воинов к совести психологическими и педагогическими методами результатов не давали (старослужащие уже откровенно издевались), и командир роты уже предложил комбату вернуть дурака в училище по гарантии, и молодой лейтенант от безысходности начал практиковать педагогические приемы в виде апперкотов и хуков, и это стало приносить положительные результаты, и взводом стало возможно управлять.

Боевая подготовка в батальоне сводилась к работе с техникой в автопарке, для контроля качества которой достаточно было и выдрессированных мордобоем сержантов. Очень быстро командир взвода примкнул к офицерам и прапорщикам, кои коротали трудовые будни на контрольно-техническом пункте автопарка под игру в карты и шампанское: никаким другим спиртосодержащим в магазине части не торговали.

Рясов потихоньку втянулся в военную жизнь, пришло осознание того, что романтика и армия несовместимыми, и что военные мораль и этика имеют мало шансов на улучшение. Ежевечерние холостяцкие походы в рестораны и многочисленные доступные женщины скрашивали жизнь в той мере, в какой тюремная баланда скрашивает жизнь арестанту.

Года через три старший лейтенант Рясов, продолжающий поддерживать дисциплину мордобоем (благо- на это никто не обращал пристального внимания, да никто и не жаловался), стал заместителем командира роты.С повышением по службе в его жизни мало что изменилось. Командир роты решал личные задачи, но и Рясова своими служебными не загружал. «Незаменимость» района службы висела десятилетним грузом, и разгульная жизнь прочно вошла в его бытие, а увещевания родителей о женитьбе навевали тоску. В это же время, по-пьяни, старлей набил себе на предплечье тату в форме солнца и луны, как символа баланса света и тьмы, в которых он пребывал. Коньяк ни в ресторанах, ни в общаге никогда не переводился, и настало то время, когда пьянство старлея стало тяготить его командиров и начальников.

Интересно то, что в армии на повышение идут несколькими путями. Самый верный из них- иметь весомого родственника (оптимально- генерала), который поддержит и направит. Сложнее- путь лизоблюда и жополиза: здесь нужно уметь не презирать себя. Основную же группу растущих в должности составляют «рексы»: офицеры грамотные и умные, рвущиеся к власти и идущие к ней по головам подчиненных и параллельно идущих.

Рясов же составлял малую толику офицерства, идущего на повышение, что называется «на дурачка»: никто не хотел иметь в подчинении идиотов и пьяниц, и спихивал их нетривиальными, но действенными способами. А вот и один из них: партком батальона в кратчайшие сроки принял старлея кандидатом в члены КПСС, а командование батальона расторопно составило на него служебную характеристику и включило в списки на скорую замену. Если бы Рясов прочел эту характеристику, то неделю не просыхал бы, гордясь своими деловыми и моральными качествами. Характеристику венчала фраза о готовности старлея к командованию ротой, и вскоре Рясов принял радиороту в одном из полков связи Группы советских войск в Германии, коей и командовал уже без малого три года, готовясь к скорой замене и мечтая о военкомате, службу в которой, по словам отца, должен был ему «пробить» знакомый полковник главного организационно- мобилизационного управления генштаба.

Итак, собутыльники, решив обойти весь радиоцентр, аккуратно двинулись по его внешнему периметру, отхлебывая из бутылки и здраво рассудив, что в эпицентр пока соваться глупо.

- «Они, б…., хоть и советские солдаты,- размышлял Старшина,- но может и смутировали, к е….й матери, от радиоволн. – И какого х.. людям спокойно не живётся?».

Огромная сосновая поляна была пристанищем около десятка хаотично, на непрофессиональный взгляд, разбросанных радиостанций. В ее центре находилась аппаратная управления, к которой черными змеями подползли кабели от радиостанций, а две дизель-электростанции питали все это, по-братски делясь электроэнергией и с палатками.

Вид этот был до боли знаком и привычен закадычным товарищам, но до сегодняшнего дня радиоцентр выглядел иначе, то есть все вроде бы находилось на своих местах, и вместе с тем... Старшина засновал пастушьей собакой, и все тыкал пальцами в направлении поляны, не в силах передать увиденное словами.

Подойдя ближе, и рассмотрев ближайшую радиостанцию, собутыльники сошлись на том, что она тщательно, со знанием дела замаскирована. Справа от входа в нее была выставлена табличка с названием и номером боевого поста, диполи антенны были размещены под нужным углом, бензоэлектрический агрегат спущен на подставку и готов к работе, питающий кабель и кабели связи не ползли, как обычно по земле, а располагались на специальных подставках. В общем, все указывало на то, что здесь чтут Наставление по радиосвязи и порядок, которого в радиоцентре отродясь не было.

- Ни х.. не понимаю,- изрёк опешивший от увиденного Ротный, хлебнув из бутылки. - Пойдем, разберемся.

Но Старшина, даже под страхом смерти, отказался попасть на глаза солдатам, в особенности- сержанту Герасимову, и Ротный один, расстегнув кобуру, шагнул в неизвестность.

Вблизи радиоцентр оказался ещё краше, чем на расстоянии: кабели связи изгибались на подставках под прямым углом и размещались отдельно от питающих, работали фильтровентиляционные установки, создавая дежурной смене радиостанций комфортные условия, шишки и хвоя были ограблены от автомобилей, и праздно шатающегося личного состава не наблюдалось.

Все, что увидел и услышал Ротный за этот день, указывало на то, что сбылась его заветная мечта: личный состав каким-то чудом (да наплевать каким!) перешёл на самоуправление, и теперь не надо ни орать, ни бить морды, ни бояться за будущее. Впервые за день капитан улыбнулся себе, и застегнул кобуру.

- «Каждый успех подчинённого есть заслуга и доблесть его мудрого командира»,- заключил Ротный и, одернув форму и поправив портупею, двинулся к сердцу радиоцентра- аппаратной управления.

Чем дальше Ротный углублялся в радиоцентр, тем большее удивление выражала его полупьяная физиономия. Это был образцово-показательный элемент узла связи, прямо как на фотографиях из учебника по его развертыванию и эксплуатации. Редкие бойцы, попадавшиеся навстречу, за несколько метров переходили на строевой шаг для отдания воинского приветствия, причем при них было все, что положено: автомат, штык-нож, подсумок, противогаз и малая пехотная лопата. Да и все они были какими-то подтянутыми, жизнерадостными, живыми. Таких солдат капитан в своей жизни ещё не встречал.

Ротный, разумеется, с одной стороны был рад этим метаморфозам, но с другой- его угнетала мысль о том, что возможно, Старшина и был прав, и на личный состав воздействовали какие-то ещё не изученные факторы.

Капитан остановился перекурить мысль, но проходивший мимо ефрейтор попросил Ротного курить только в специально отведенном месте, а именно в курилке в районе солдатской палатки, чему командир уже нисколько не удивился и продолжил путь.

Пока, как ему казалось, бойцы угрозы не представляли. Предстояло выяснить- как? Как рота, ежемесячно занимавшая по итогам боевой и политической подготовки и состоянию воинской дисциплины одно из последних мест в полку, за одну ночь преобразилась до такой степени, что можно было подумать и о майорских погонах?

Но узнать этого Ротному было не суждено, ибо сержант Герасимов, услышавший о приближении командира и вышедший ему навстречу, пояснил, что сержантский и рядовой состав роты ВСЕГДА, в отличие от офицеров и прапорщиков, действовал, действует и будет действовать согласно общевоинским уставами уставным приказам командиров и начальников.

Далее сержант доложил, что радиоцентр функционирует в штатном режиме, дежурство на боевых постах организовано, и радиосвязь во всех сетях и направлениях устойчива и непрерывна.

Также Герасимов рассказал об утреннем инциденте со Старшиной и о том, что вчера бойцы в хозавтомобиле обнаружили новую палатку и о том, что оба командира взвода находятся под арестом за унижение чести и достоинства рядовых бойцов.

И, наконец, сержант, ничтоже сумняшеся, вручил Ротному петицию от сержантского и рядового состава роты с требованиями к офицерам и прапорщикам подразделения. Петицию эту он потребовал обсудить на офицерском собрании, дав на обсуждение и принятие решения лимитированное время, и сдал арестованных командиров взводов с рук на руки, а также вернул старшинский пистолет.

Тяжелый день заканчивался, темнело, и Ротный со взводными и подобранным по пути Старшиной переместились в офицерскую палатку, где командиры взводов поведали историю, нимало не отличающуюся от услышанной Ротным от Старшины.

С их слов следовало, что сегодня в шесть часов их растолкали сержанты и потребовали провести утреннюю зарядку, чего ранее не случалось, как, впрочем, и самой зарядки. Отбиться от младшего командного состава не удалось, и командиры взводов решили совместить утреннюю зарядку с выполнением нормативов по надеванию общевойскового защитного комплекта, дабы в дальнейшем было неповадно.

Личному составу взводов такие перспективы оказались не по нраву, и они отказали взводным в совместительстве, а после того, как последние попытались призвать солдат к совести посредством мата и зуботычин, офицеры были связаны и помещены под замок в блиндаж, где и просидели весь день на хлебе и воде.

С петицией было решено ознакомиться на свежую утреннюю голову, и тогда же выработать тактику дальнейших взаимоотношений с бойцами. Благо- спиртного не осталось, и офицеры, намаявшись за день, быстро уснули.

На следующее утро никем не потревоженные, наскоро позавтракав сухпайком из «тревожных» чемоданов, товарищи по несчастью приступили к чтению кондиций, отставить,- петиции.

В ней отсутствовали уставные требования к должностным лицам, которые можно интерпретировать и так, и сяк, но содержались конкретные для каждой должности.

Старшину обязывали прекратить применять в качестве наказания дежурства по роте, в которое заступал наряд, состоящий только из сержантов; прекратить воровать и сбывать немцам материальные ценности, получаемые для нужд роты; прекратить заводить себе любимчиков и подкармливать их в каптерке и, наконец, прекратить перекладывание выполнения своих обязанностей на сержантские плечи.

- Да они вконец оху..и- возмутился прапор и выбежал из палатки. Через пару минут он вернулся с несколькими бутылками водки. – Вот, б…ь, оставил на черный день, а он, на..й, уже наступил, причем на яйца.

Разлили по кружкам. Выпили не чокаясь, причем командиры взводов пить отказались. Читали дальше.

Командирам взводов предписывалось лично проводить все занятия по боевой подготовке и ежедневно- утреннюю зарядку; в кратчайшие сроки освоить азбуку Морзе хотя бы до четырнадцати групп в минуту; прекратить под различными предлогами изымать у военнослужащих немецкие марки; через месяц подтягиваться не менее десяти раз и бегать трехкилометровый кросс не менее, чем на «удовлетворительно». Взводные налили себе сами.

От Ротного, кроме прочего, требовали невозможного: ежемесячного выделения в полном об'еме спирта для нужд регламентных работ.

И, наконец, от всех должностных лиц требовалось соблюдение формы одежды, воинской дисциплины, уважительного отношения к личному составу и отдания ему воинского приветствия. Крупными же буквами был напечатан приговор: «НА СЛУЖБЕ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ НЕ УПОТРЕБЛЯТЬ!».

Однако, выпили. Помолчали.

- Ну что, товарищи офицеры,- начал Ротный,- кому-то что-то непонятно?

К сожалению, все было понятно настолько, что хоть вешайся. Согласиться с пунктами ультиматума, то есть изменить себе, все единогласно отказались, и капитан принял соломоново решение: выслушать всех присутствующих по очереди, оставив за собой последнее слово.

Командир первого взвода- ещё «зелёный» лейтенант-холерик предложил вскрыть коробки с гранатами, и ночью закидать ими спящих в палатке солдат, а дежурную смену ликвидировать с помощью табельного оружия. Вариант, как бесчеловечный, был отметен и просто принят к сведению.

Опытный старлей- командир второго взвода предложил выкрасть сержантский состав, как, по его мнению, дурно влияющий на рядовых бойцов, на что Ротный возразил, что бацилла демократии, без сомнения, уже распространилась по всему радиоцентру, и бойцы неизлечимо заражены.

Старшина, уже осоловевший, заявил о необходимости срочного вызова группы психиатров с целью изучения феномена, и Ротный уже поднял палец, призывая прислушаться к старшинский мысли, но заключительная фраза прапорщика свело на нет его, в общем-то, зрелое предложение: - Заодно и нас проверят- закончил старый дурак, а вместе с этим закончилось и время, отведенное сержантом.

Старшине в водке было отказано. Закурили.

И в то же мгновение в палатку ворвались солдаты. Взводные, мгновенно оценив неравенство сил и проявив недюжинную гибкость тел, сиганули в окна.

- Взять их- рявкнул Герасимов, и Ротный, не успев опомниться, получил удар прикладом по затылку.

Очнувшись, он увидел себя привязанным к дереву; к соседнему был приторочен и Старшина. Напротив с автоматами в положении «на ремень» стояли два бойца роты во главе с сержантом, да ротный барабанщик с барабаном на боку.

- За развал воинской дисциплины, за неумение и нежелание управлять ротой, за хамское отношение к подчинённым, за невыполнение воинской присяги! - голос Герасимова грохотал высокими децибеллами, - капитан Рясов и прапорщик Сытнюк приговариваются к смертной казни через расстрел!

- Готовсь,- скомандовал сержант и вскинул пистолет, солдаты перевели автоматы в положение для стрельбы стоя и передёрнули затворы, а ротный барабанщик начал выбивать дробь.

Последнее, что услышал Ротный, - пьяный крик Старшины: -Барабанщик, .. твою мать, играй гимн Советского Союза!, и

невыносимо зажгло грудь. Ротный, дернувшись, с трудом разлепил глаза. Солнечный луч сквозь дыру в офицерской палатке упёрся в тело, и методично сверлил в нем отверстие. Во рту было сухо, в голове- безрадостно. Многолетняя привычка оставлять у кровати воду ускорила метаболизм и охладила рану, но сознание возвращалось медленно и болезненно. Ротный сел в кровати и попытался восстановить цепь вчерашних событий, но о них напомнило лишь стоящее у кровати ведро, из которого несло рвотой. Значит, вчера опять пили- здраво рассудил болезный и, сунув ноги в шлепанцы, двинулся к выходу.

Выйдя из палатки, Ротный боковым зрением увидел одного из разгильдяев роты, готовившегося к осенней демобилизации и, в связи с этим, окончательно плюющего на армейские устои. Тот в брюках, на которых болтались подтяжки, и резиновых сапогах мочился рядом с походной ленинской комнатой, изучая выведенные красным колером лозунги: «Дисциплина в полку- удар по врагу!», «Дисциплину держать- всегда побеждать!» и «Дисциплинированный воин награды достоин!». Закончив свое дело, «дед» сплюнул, тусклым взглядом окинул Ротного, махнул ему рукой и двинулся по своим делам.

Полуденное солнце стояло высоко. Оно отразилось от осколков разбитых бутылок, усеявших подножную траву, от дождевых луж в проплешинах и, устав от проделанной работы, замерло на капитанской руке татуировкой. Ротный блаженно улыбался.

Послесловие: «Известно, что некоторые офицеры не всегда преуспевают в поддержании правильного солдатского порядка и организации в своих подразделениях. Чаще всего это происходит потому, что, требуя точного выполнения правил или инструкций от подчинённых, они сами не подают пример». Журнал «Коммунист Вооруженных Сил». (N 5, март 1976 г.).