Сон в Цифровой Крови

«Ты — ключ. Но от какой двери?»

Эклипс-Сити — город, где память пишется кодом, а импланты знают тебя лучше, чем ты сам. Ксайя Локк просыпается в своей квартире от искажённого сигнала и странного шепота: «Ищи три слова». Вскоре её преследуют дроны, фантомные отражения и голоса из её прошлого — или того, что ей выдали за воспоминания.

Всё, что она знала о себе, — ложь. Или не полностью.

Мир рушится, но делает это с пугающей вежливостью: через сон. Через сбой. Через знакомый голос Алекса, говорящий: «Проснись — или исчезни».

Теперь Ксайя должна решить, кем она была, прежде чем Фантомный Код решит, кем она станет.

Я проснулась от скрежета металла. Казалось, кто-то царапает внутреннюю сторону стены — как ногтями, только длиннее, тоньше. Звук резал слух, будто кто-то пытался вырезать сообщение на самой реальности.

Глаза открылись резко, словно не я ими командовала. Комната — та же, серо-синяя, с лампами, которые мерцали в такт биению моего сердца. Экран импланта мигнул: «0 уведомлений». Но в отражении на стекле всплыло другое сообщение — в углу, будто изнутри зрачка:

"Ищи три слова"

Я села. Пальцы дрожали, но не от страха — от чего-то похожего на воспоминание. Это было не впервые.

Пока я разглядывала сообщение, имплант начал издавать слабый треск, будто внутри него кто-то медленно разжимал крошечные зубы. Я потрогала шею — поверхность импланта была чуть тёплой, но не горячей. Пока что.

Щелчок.

Сначала — едва различимый, как разряд статического электричества. Затем — гул, прошедший сквозь стены, будто задышал бетон. Световые панели начали мигать, и я услышала шаги. Не настоящие, а… фантомные. Как если бы память пыталась их воспроизвести, но делала это неправильно.

Раздался треск — и дверь, бронированная, запечатанная, просто взорвалась внутрь. Не громко. Звук был глухой, почти интимный, как если бы что-то прорвалось внутрь меня, а не в квартиру.

Из клубов дыма — запах озона, острый, металлический — выплыл дрон. Чёрный, угловатый, без знаков. Только царапины. Но когда я вгляделась — они складывались в знак: Ø.

Он двигался медленно, зловеще точно. Вращаясь в воздухе, он сканировал помещение, и мне показалось, будто он смотрит сквозь меня. Затем остановился в трёх метрах. Красные линзы сверкнули, издав тихий импульс. Я чувствовала его как укол под кожей.

— Ксайя Локк... Ксайя Локк... Код повреждён...

Голос был рваным, как будто его писали фрагментами голосов с разных частот. В нем был оттенок… плача. Ребёнка. Девочки. Меня?

— Повтор… ошибка. Повтор… ошибка. Деталь не совпадает. Фаза разрушена. Ксайя Локк...

Он дёрнулся, словно на секунду потерял управление. И в следующую секунду — зазвучал мой голос. Детский, испуганный:

— Пожалуйста, не трогай его! Пожалуйста! Он не знал!

Я замерла. Я не помнила этих слов. Но они были... моими.

Дрон начал дрожать. Не физически — звук. Вибрация на грани слышимости. Я ощущала её грудной клеткой. Он издал последний, искажённый звук — будто одновременно плакал и смеялся — и взорвался.

Взрыв был направленным, почти бесшумным. Стена почернела, воздух наполнился запахом горелого пластика, крови, озона. Обломки рассыпались по полу, и среди них — чип.

Маленький, серый, мерцающий. Я не знала, почему, но пальцы сами потянулись к нему. Когда я коснулась металла, то ощутила, как по коже пробежал ток. Не физический. Воспоминание. Или его иллюзия.

Я услышала последний отголосок детского голоса:

— Три слова. Помни. Помни. Помни.

Райкер наблюдал издалека. Всегда. Сначала — по инструкции, потом — по личной необходимости. Сейчас — по какой-то странной тяге, которой он не хотел придавать значения.

Она вышла из здания — закутанная в куртку, с опалённой шеей и пустыми глазами. Он заметил, как она сжимает что-то в руке, как будто это было живое.

— Если это она, если всё это не ложь… тогда, может, Лиру ещё можно спасти. Или хотя бы отомстить.

Он прикусил губу. Поднял капюшон. И пошёл за ней.

Метро пахло влагой, электричеством и пылью. Станция была почти пуста, если не считать тех, кто выглядел так, будто стоял здесь вечно. Я спустилась по лестнице, держась за перила — металл под пальцами был мокрым, как будто кто-то только что прошёлся и оставил после себя росу.

Поезд должен был прибыть через восемь минут. Я старалась не смотреть в глаза прохожим. Или... статуям? Люди стояли неподвижно. Никто не двигался. Только когда я сделала шаг к краю платформы, они зашевелились.

Не все. Одновременно. Медленно. Словно услышали что-то внутри меня.

Один за другим — шесть, десять, двадцать человек — повернули головы. И зашептали.

— Ксайя…

— Ксайя… Ксайя Локк…

Разные голоса. Мужчины. Женщины. Дети. Некоторые — как будто с металлическим налётом, другие — как если бы их записали на магнитную плёнку, много лет назад.

Они продолжали говорить. Шептать. Кто-то плакал, кто-то злился. Один голос дрожал:

— Почему ты вернулась?

Другой — кричал, но беззвучно:

— Ты подвела нас!

Я сделала шаг назад. Все замолкли.

И тогда она появилась. Женщина. Высокая. Бледная. Её глаза были молочными, как у слепой, но она смотрела прямо на меня. Не моргая.

— Ты спишь дольше всех.

В её лице было что-то… знакомое. Почти родное. Я не успела сказать ни слова — её тело дёрнулось, как у системы, которой отключили питание. Порыв воздуха. Она исчезла. На плитке остался кусок бумаги.

Я подняла его. Почерк был мой. Узнаваемый. Строчки дрожали от влаги, как будто написаны в спешке.

"3 слова"

Я не знала, что страшнее — сам текст или то, что написала его я.

Станция запела. Приближался поезд. Но в этот момент мне казалось — он приближался не извне, а изнутри.

Поезд скользил сквозь туннель, будто змея по проводу. Свет внутри вагона был слишком ярким, неоново-холодным. Я стояла, держась за поручень, но вагон будто подрагивал в такт пульсу.

Имплант за ухом начал зудеть. Сначала легко — как будто комар, затем всё сильнее, до жжения. Я стиснула зубы. Трещание усилилось, и в глазах мелькнуло белое пятно.

Экран на стекле напротив вспыхнул. Я видела себя — только лицо. Нормальное. Но через секунду глаза у отражения были закрыты.

Я моргнула. Посмотрела на других пассажиров. Они не двигались. Один мужчина стоял, словно манекен, с опущенными веками. Женщина рядом с ним — с лицом, в котором не было ни единой морщины. Весь вагон — как застывшая фотография.

Я медленно повернулась обратно к стеклу. Моё отражение не моргало. Оно улыбалось. Губы шевельнулись, но я ничего не услышала. Только ощущение, будто внутри головы кто-то прошептал:

— Не ты.

Имплант щёлкнул. Внутри головы — вспышка.

Я — девочка. Пять, может шесть лет. Пыльное солнце, запах электричества. Я сижу под столом и слышу голос:

— Она не должна видеть. Уведи её.

Голоса взрослые. Один из них… я знала его. Алекс?

Снова вспышка. Отражение в стекле исказилось — теперь я держу в руках куклу, но у неё нет лица. Оно заклеено чёрной лентой.

— Ты забыла. Мы же обещали.

Имплант взвыл. Настоящий звук. Люди в вагоне вздрогнули одновременно, но их глаза так и не открылись. Только у мужчины в дальнем конце — из-под ресниц потекла кровь. Красная, густая, в такт вибрации.

Я оттолкнулась от стекла, в груди — холод. Слишком холодно. Металл поручня покрылся инеем под моей ладонью.

Мир сдвинулся. Или, может быть, это я в нём лишняя.

Поезд замедлился. На табло замигало название станции, но вместо букв — символ Ø. Он горел красным, мерцая. Я вышла на платформу, не оборачиваясь.

И только когда двери закрылись, я услышала собственный голос, отражённый от вагона:

— Ты не должна меня видеть.

Техтоннель был узким, как глотка зверя. Свет позади быстро угасал, а впереди — только влажный пол и мигание аварийных ламп. Каждая из них издавала звук, будто внутри что-то шевелилось: щёлк… щёлк… треск.

Я шла наощупь, сжимая ладонью чип, который не остывал. Он жил своей жизнью. Меня трясло. Не от холода. Оттого, что мир больше не казался моим.

Голос за спиной был хриплым:

— Вниз. Сейчас.

Он появился из тени, как будто материализовался из тех же вибраций, что пульсировали в импланте. Райкер. Я не успела спросить, кто он и откуда знает моё имя — он просто рванул меня за рукав и потащил вперёд.

— Если хочешь жить — молчи и слушай.

Звук сзади был похож на свист, но резонировал в кости. Райкер метнулся к стене и нажал на панель. Открылась дверь, за которой было темнее, чем снаружи.

Мы успели вбежать — и в ту же секунду туннель озарила вспышка. Что-то скользнуло по проходу — высокий силуэт в чёрном, с маской без лица.

— Он идёт по импланту, — сказал Райкер. — Глушитель сна. Отрубит тебя изнутри.

Я чувствовала, как имплант дрожит под кожей, словно пытается сбежать. Внутри — рябь, как на воде.

Мы бежали, но каждый шаг давался тяжело — туннель становился всё более влажным, стены покрывались чёрной плесенью, пахло ржавчиной и гнилым металлом.

Свет мигнул. Я обернулась — и на мгновение увидела, как маска "Охотника" смотрит прямо на меня. Белое лицо, пустые глаза. Я моргнула — и он исчез.

— Это не реальный контакт, — прошипел Райкер. — Это уже в голове. Он пытается тебя откатить назад, стереть пару слоёв.

Я упала на колени. Мир затопило искажение. Перед глазами — Райкер, мёртвый, с проломленным черепом. Я закричала.

— Он… он умер… ты мёртв…

Но в ту же секунду он схватил меня за плечи. Живой. Сердитый.

— Ты слышишь меня? Ты здесь. Держись за этот голос. Всё, что сейчас не я — ложь.

Глушитель сна сзади снова выстрелил — воздух задрожал. Райкер дёрнул меня в узкий лаз, и металлическая дверь захлопнулась. Снова темнота.

Только звук дыхания. Моего. Его. Всё остальное — дрожь.

— Кто ты, чёрт возьми? — спросил он, всё ещё тяжело дыша. — Что у тебя в голове?

Я не знала. Но впервые за всё утро, в этом сыром, гниющем мраке… мне стало чуть легче.

Я была не одна.

Тишина. Глухая, как под водой. Лишь дыхание — сбивчивое, тяжёлое. Я чувствовала, как мир возвращается ко мне по частям: сначала пульс, потом холод в пальцах, потом чужое присутствие рядом.

Райкер сел напротив, опершись спиной о стену. Он не смотрел на меня — будто давал пространство, но на самом деле всё равно следил. Я почувствовала это кожей.

— Ты больше не в тоннеле. Он нас не достанет здесь. Пока.

Я хотела спросить, кто он. Почему знает про импланты. Почему спас. Но вместо этого — голос сорвался сам:

— Спасибо.

Он усмехнулся, но без радости.

— Не спеши благодарить. Я пока не решил, с чем именно ты нас всех утащишь.

Я посмотрела на чип в ладони. Он больше не светился, но оставлял ощущение: как будто в руке лежит что-то, что дышит в такт моему сердцу.

— Ты знаешь, что это?

Райкер не ответил сразу. Он медленно провёл пальцем по внутренней стороне ладони, будто проверяя пульс, а потом сказал:

— Я думаю, это дверь. И ты... либо ключ. Либо кто-то, кто её когда-то закрыл.

— Я не помню.

— А если начнёшь вспоминать? Что тогда? Если окажется, что ты была не жертвой, а создателем?

Я не знала, что сказать. И он это понял. В его взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти сочувствие, но исчезло прежде, чем я успела зацепиться за него.

— Слушай. Моё имя — Райкер. Я ищу кое-что. Или кого-то. Ты мне в этом поможешь. А я — тебе. На какое-то время. Только так мы выживем.

Я кивнула. Слишком устала, чтобы спорить. Но внутри росла дрожь: не от страха. От того, что он мог быть прав. Возможно, именно я когда-то всё это начала.