Сонгала

Эта квартира находилась на первом этаже, ее окно щурилось из-за плотных штор на заросли елок и сирени, да на уголок клумбы, обложенной ворованным кирпичом из разобранного гаража. Ни с этой, ни с другой стороны дома никто не мог бы залезть туда ни с целью грабежа, ни из любопытства, чтобы увидеть хозяйку, о странностях которой прошелестели слухи тому года два назад. Видеоглазок на пуленепробиваемой двери отпугивал, как прицел пулемета. Но не только это останавливало людей. Жиличка всех отвадила сразу, никогда не открывая дверь на звонок соседки, а разговаривая через на сантиметры приоткрытую дверь таким неприветливым голосом, что даже Варвара Леопольдовна, староста подъезда, зареклась навеки входить в контакт с квартиросъемщицей.

Но однажды Сонгала, так звали обладательницу сорока квадратных метров полезной площади, вышла из этой самой квартиры с нехорошей репутацией. Произошло это в силу обычных весьма обстоятельств. Случилось вот что.

Утро началось с протечки крана. Беда не приходит одна. Вчерашняя неисправность проводки тоже нависла прямой угрозой существованию. Накануне вечером Сонгала пыталась вызвать по телефону электрика, но недовольный женский голос ответил, что он уже ушел домой, и посоветовал звонить завтра. Итак, воду и электричество – два фактора, напрямую угрожающие самому ее существованию, надо было немедленно привести в норму. Сначала кран ронял хрустальные слезы, и это было даже красиво, пока слезы не потекли тонкой струйкой,в которой исказился рисунок настенной плитки, где не было утонувшего в морской пучине древнего корабля викингов, а только переливалось голубое серебро и отсветы бликов от настенной лампочки. Вода наглела, набирая объем, как наглеет любой агрессор, не получивший вовремя отпор, и при попытке остановить ее вежливой просьбой: «Ну давай же, закрывайся!» сильно булькнула, что можно было расценить как насмешку, но было на самом деле переадресовкой к крану, мол, я тут ни при чем, моя хата с краю, ничего не знаю. Сонгала поняла, что переговоры надо вести именно с краном, он главнее. Даже новости по первому каналу это подтверждают, хотя там все про нефть, да про нефть, а куда она потечет, если кран не захочет?

Она сделала попытку усмирить кран, но он встал насмерть, как приваренный. Ее слабые женские пальцы явно не годились для такой мужской работы. Да, подумала женщина, теперь ясно, для чего дому нужен мужчина: как раз на такой случай. Поворот винта – мужское дело. А между тем вода, пользуясь попустительством сообщника-крана, набирала силу, и наконец рванула во всю мочь, обрызгав викингов корабль, глубоководных рыб и ржавый якорь – безумно дорогую картину плитки. Светлые волосы Сонгалы украсила россыпь веселых капель, а лицо с курносым носиком и россыпью веснушек омыла прохладная вода. Что же делать?Кран не уговоришь, надо искать более главного крана. Это вентиль! И вот уже руки с неимоверным усилием поворачивают старый тугой круг.Получилось! Вмиг стихает журчание и шипение, и бульканье.

Зато теперь воды нет даже на кухне. Обезвоживание наступило мгновенно.

Итак, нужно искать специалиста, который починит кран и подчинит эту стихию, усмирит ее при помощи гаечного ключа и прокладки. Плавали, знаем. Надо опять звонить в диспетчерскую, недоступную, как космическая станция.

Да, да, телефонная линия в диспетчерской опять была занята.Нахмуренные брови Галы стали первым, хоть и пока никем нераспознанным признаком надвигающейся бури. Многократный набор длинного телефонного номера по-прежнему оканчивался мелкими гудками, а когда ей, наконец, удалось дозвониться, то недовольный женский голос продиктовал другой номер, который не было возможности ни запомнить, ни записать,потому что диспетчер не стала дожидаться результатов поиска карандаша и клочка бумаги. А память Сонгалу уже начинала подводить, и к тому же ее постоянно клонило в сон. Резкая досада однако, отогнала сонливость, номер выплыл из памяти, и она опять долго мучила телефонную линию в попытке дозвониться. Не получалось, однако. Надо было идти туда самой, однако.

Надев первое, что попалось в руки и пригодное по всем меркам для похода, она вышла во внешний мир, где довольно давно не была. Казалось, за период ее затворничества ничто не изменилось, так же по дороге, кусочек которой открывался через арку дома, проносились автомобили, таким же неинтересным было небо.

Время, которое в ее жилище давно остановилось, включилось на открытом пространстве и начало свой прежний бег. Мир был серым, почти без красок, моросил осенний дождь. По телу пробежал озноб, и Сонгала удивилась отчаянности своего поступка, но продолжила продвижение в направлении диспетчерской конторы. Внешняя жизнь, которая обрушилась на нее, ничего не дала, кроме жажды немедленного осуществления своего права на исправление аварии. Скрытые механизмы, обеспечивавшие покой и комфорт, были так безобразны – шланги, насосы, краны, шестеренки и зубчатые штуки, которым не отыщешь названия кроме как в справочнике для начинающего специалиста, стояли перед глазами и мешали вспомнить что-то важное, что она должна была сделать сегодня. Сонгала постаралась собрать разбегающиеся мысли, сосредоточившись на главной задаче.

В этом внешнем мире ей было нехорошо. Асфальт съедал кислород, из окон многоэтажных домов выползали удушающие, отвратительные запахи старого белья, пищи и грязи. На чердаках гнездились голуби, плясала пыль, масса птенцов, уже подросших и потерявших свои длинные уродливые клювы,готова была выплеснуться наружу, подальше от перьев, помета, скорлупы.

И шум, этот всюду проникающий шум, что исходил от мчащихся по дорогам машин; Сонгала почувствовала его шершавое касание к своей коже, и поежилась. Он накрыл улицы, властвуя над городом, как джинн, выпущенный из старинной лампы. Он влезал в уши людей и смеялся над их тайными мыслями, садился на головы прохожим и шел с ними. Шум был отдельно и был везде. От старых машин он взметывался выше, кружился, уплотнялся, густел, бился о стены домов, разбивался о противошумные окна, лез в малейшие щели. Проникал в комнаты и там притихал незваным гостем, радуясь звону чашек, плеску воды и шуму закипающего чайника.Дробился, снова склеивался и уползал в углы, чтобы там умереть.

Дорожка, по которой шла Сонгала, тоже рождала звуки. Каблучки юной особы женского пола, торопящейся в офис из почтового отделения, цокали по асфальту, прокладывая звуковую тропу, по которой след в след молодая мама везла скрипучую коляску с подросшим младенцем. Падал вороний крик, кружился шорох разноцветной школьной листвы. Метались мысли, потерявшие хозяев в пространстве времени. «Надо…» «надо»… как птицы с оборванными хвостами, как ящерицы, этот хвост отдавшие врагу,беспорядочные мысли, жалкие ошметки намерений, потерянные их дети, таяли, истекая голубоватой аурой забвения, на сухом асфальте.

В конторе, куда Сонгала вошла так, будто не отвыкла ходить сюда уже давно, пахло промасленной одеждой, соляркой, пылью и почему-то бумагой – сухой запах, такой знакомый и чуждый здесь настолько, что она слегка удивилась: как он сюда попал? Притащил ли его один из рабочих из дома, где учились его дети, или занес такой же посетитель, как она, какой-нибудь книжный, к примеру, затворник?

– Чего вам? – поинтересовалась какая-то женщина в форме синего цвета.

Сонгала изложила свою проблему тоном, полным претензий, что нисколько не затронуло диспетчера. Или затронуло, но в обратном направлении, вызвав ее полнейшее равнодушие.

– Такой ремонт мы не делаем, – бросила она и отвернулась.

– Скажите, кто его делает, – не отставала Сонгала. Служащая, которой тема протечки труб была совершенно неинтересна, снова посмотрела на стоящую перед ней женщину с горящим в глазах огнем упорства и поняла, что та ни за что не отстанет. Но по-прежнему не хотела ничего предпринимать – так ей была неприятна эта особа. Слишком красивая, на свете нельзя быть такой. Изумрудные глаза русалки, длинные волосы берегини, белая кожа, хосподи, откуда в их районе такое?

– Сходите в управление, найдите мастера сами, или позвоните им, – предложила она.

Где-то в тайных часах Сонгалы щелкнула незаметная кнопочка. Время потекло медленнее, с остановками, краски окружающего мира от этого тоже стали другими – грубыми, текучими, мокрыми.

– Я не могу делать работу, которую вы должны делать.

Ей показалось, что слова вылезают изо рта, как вязкая невидимая масса.

– Женщина, поймите, я сдаю смену, вот придет дежурный диспетчер, отдадим ей вашу заявочку, – как сквозь слой ваты пробились в уши ответные слова.

– Я не могу ждать. Ржавая вода погубит все мои запасы, и я умру от голода.

Дежурная, вздохнув, неохотно подняла трубку телефона.

– Сильная протечка-то? Иваныч, тут в квартире трубу прорвало. Этаж? Какой у вас этаж? Первый, соседей не зальет.

– Ждите, мастер придет, – сказала диспетчер, с раздражением бросая трубку на рычаг.

– Ко-оо-гда-аа-а?

– В течение рабочего дня.

Дежурная демонстративно отвернулась от надоедливой посетительницы. Она не видела того, что стало происходить у нее за спиной, хотя, обрати она внимание на отражение в стекле окна, у нее был шанс в то самое окно выпрыгнуть. Женщина, стоявшая позади, стала увеличиваться в размерах, ее очертания расплылись, потом стали четкими, но это была уже не та женщина, которая вошла пять минут назад. Спиной почувствовав опасность, дежурная медленно повернулась. Она успела только слабо пискнуть, но писк заглох в пасти, проглотившей ее с легкостью, подобной той, с какой жаба заглатывает комара.

Хлопнула наружная дверь, и через минуту вошел техник-смотритель.

– Привет, Зинаида, как спалось? – весело спросил он. Глянув на сидящую перед пультом дежурную, подался назад и спросил:

– Петровна, что с тобой? Ты что, всю ночь бухала? У тебя не Квинке, Зин?

Сонгала взяла зеркальце, посмотрела на отраженный в нем нос, потом на глаза, щеки, подбородок. Она действительно выглядела, как пораженная внезапным отеком Зинаида Петровна, дежурная.

– Зин, что делать надо, говори уже!

Зинаида с силой хлопнула себя по животу.

– Заявка тут поступила срочная, надо сходить, проверить трубу и заодно проводку. Там затопление, – раздался какой-то утробный голос.

– Сильное?

– Пока не очень, но это срочно.

– Так смена пока не началась, и электрик с водопроводчиком не подошли еще, – сердито сказал техник-смотритель.

«Зинаида Петровна» встала, и он попятился. Она была гораздо больше ростом, чем ему раньше казалось. Вытаращив глаза, он смотрел,не в силах пошевелиться,как ее рот увеличивается в размерах, и совершенно некстати вспомнил детское стихотворение: «Резиновую Зину купили в магазине». Рот захлопнулся, отправив несговорчивого начальника в компанию к притихшей в утробе Сонгалы дежурной по вызовам.

Сонгала, погладив живот, с трудом уселась на затрещавший стул. К тому времени, когда вошли сантехник и электрик, она выглядела почти как Зинаида Петровна, только поправившаяся на несколько размеров.

– Где смотритель, Зин? – спросил один.

Работяги были незамедлительно препровождены во чрево вместе со своими инструментами: сантехник с чемоданом, набитым инструментами и с коленчатой водопроводной трубой, электрик опять же с чемоданом, полным отверток разного размера,изоляционных лент и своей гордостью – новеньким вольтметром.

Сонгала не дошла бы с таким грузом, будь ее квартира чуть подальше, но, к счастью, идти было недалеко. На пути встретилась замешкавшаяся мамаша с коляской, решавшая, как объехать глубокую лужу – справа или слева. Сонгала плотоядно посмотрела на нее, но решила, что этот безобидный груз ей совершенно ни к чему, и шагнула в лужу, подняв такое волнение, что лужа стала мелкой и широкой. Но так как вода находилась в углублении асфальтовой дорожки, она начала обратный путь, повинуясь своим водным законам, и молодая мама поспешила миновать это водное препятствие, пока оно находилось в разбросанном состоянии. Вот почему ей было не до размеров женщины, расплескавшей маленькое море. Неизвестно, что было бы, повстречай Гала тех, кто укладывал эту дорожку. Один асфальтоукладчик, может, и поместился бы в ее утробе, но пришлось бы становиться размером с автобус, как минимум.

Наконец, Сонгала оказалась в своей квартире. Первым был отрыгнут электрик, который тут же принялся за дело – сначала обесточил линию, потом нашел мелкие неполадки, тут же исправленные, не взял денег и быстро испарился в нужном ему направлении. Затем пришел черед сантехника. Такой быстрой работы по исправлению течи не видал не то что господин Гиннес, но даже сам кремлевский комендант. Была произведена замена проржавевшей трубы, подсоединенной, и тоже совершенно безвозмездно – к новой нестандартной ванне. Выпущенный в дверь, сантехник долго вытирал взмокший лоб, недоумевая по поводу несвойственного ему бескорыстия и рвения к работе, потом зачем-то бросил свою визитную карточку в почтовый ящик квартиры номер двадцать два, и отправился в диспетчерскую.

Открыв окно, Сонгала выплюнула на уголок клумбы диспетчера Зинаиду Петровну. Та постояла некоторое время, потом вошла в подъезд, нажала кнопку звонка и спросила хозяйку:

– Диспетчера вызывали?

– Заходите, раз решили вернуться, – вежливо пригласила та.

Диспетчер навела в квартире окончательный блеск, не утруждая себя вопросом о том, почему она это делает. После этого Зинаида Петровна отправилась домой – мыться и спать.

Сонгала с удовлетворением оглядела чистую квартиру и отправилась в ванную комнату. Ванна у нее была очень большая – почти маленький бассейн. Она плюхнулась в воду, предварительно с отвращением скинув с себя одежду. Вода была прохладной – как раз такой, чтобы перенести зимнюю спячку. К ее удивлению, она стала погружаться, и тут вспомнила про оставшегося в ней техника-смотрителя. Снова отрыгивать не хотелось, и она, напрягшись, выдавила мужчину из себя. Тот, почему-то уже без одежды, заплескался рядом, радостно повторяя:

– Мама, мама.

Какая я ему мама? – лениво подумала Сонгала.

– Пошел вон, – сказала она, закрывая глаза. Ей предстояло проспать всю зиму. Хотя… Сонгала сказала, не открывая глаз:

– Ладно, оставайся, помощником будешь. Ты смотритель? Присматривай тут за мной, пока я посплю.

Мужчина радостно закивал головой, на которой уже проклевывался зубчатый коричневый гребень.

***

Звонок прозвучал весенним соловьиным пением. Но обманываться не стоило на этот счет. Сонгала никого не ждала и не хотела видеть. Но соловей не умолкал, и ей пришлось открыть дверь.

– Добрый день, – сказал визитер. Это был мужчина в плаще, не скрывавшем щуплого телосложения и маленького роста. Но кто, как ни Сонгала, понимал обманчивость внешности? От пришельца исходили опасные флюиды.

– Что вам угодно?

– Мы разыскиваем пропавшего человека.Посмотрите, пожалуйста, может, вы его встречали?

Он протянул фотографию, на которой мужчина с удочкой сидел на берегу речки.

Сонгала молчала. Детектив смотрел с цепким интересом.

– Значит, не видели?

– Да нет, почему же. Это наш техник-смотритель. Его все знают.

– Вы не разрешите мне пройти к вам? Мне нужно… попить.

Если бы этот человек сказал, что в туалет, или в окно посмотреть, Сонгала не впустила бы. Но жажда… это она могла понять.

Сыщик прошел сначала в коридор, затем на кухню.

Попив из предложенного ему стакана воды из-под крана, он огляделся. Яркий весенний свет не пробивался сквозь приспущенные жалюзи, но было видно, что это самая обычная кухня – шкафчики, стол, пара стульев. Плита электрическая. Холодильник импортный, японский. Таких уже не купишь.

Из ванной комнаты донесся громкий всплеск.

– Я еще хочу, – мужественно сказал молодой человек, протягивая пустой стакан.

– Минуточку.

Сонгала вышла. Мужчина, с отвращением поглядев на стакан, поставил его на стол и пошел за ней.

– Ого! – сказал он, глядя на средних размеров земноводное, лежащее в огромной ванне.

Среднее по меркам человека, а не тритона.

– Правда, красавец? – спросила Сонгала, с симпатией глядя на существо. Тритон двинул хвостом, и вода выплеснулась на пол.

– А чем вы его кормите?

– Пока на эндогенном питании, он, видите ли, существо почти мистическое, ему воды хватает. Но иногда закусывает такими, как вы.

– Я лучше пойду, – сказал детектив и попятился.

– Может, чаю?

– Нет, спасибо, я воды напился.

– Тоша, ты кушать хочешь? Будешь этого? Нет, он вас не хочет. У него депрессия. Тоша, почему ты не хочешь перекусить?

– Отпусти, ну, пожалуйста. Я домой хочу, – в очередной раз выплеснув воду на пол, просипело земноводное.

– Ну ладно, проваливай. Забирайте его, он мне надоел. Вырос чрезмерно, спит мало, знай, воду расплескивает.

–- Ты, правда, меня отпускаешь?

– Уходи.

Спустя короткое время из квартиры вышли двое: молодой человек, уже без плаща, и мужчина в плаще – похудевший настолько, что вышеупомянутое одеяние, предложенное для прикрытия наготы сыщиком, свободно на нем застегнулось. И, хотя удочки при нем не было, близкие знакомые узнали бы в нем техника-смотрителя.

Сонгала, оставшись одна, вытерла пол, открыла окна и впустила весенний день. Ей был нужен воздух.

Хватит воды.