Сонные огни

«Какое грязное лобовое стекло» - успела подумать я.

Я шла, я буквально летела по полю. По бескрайнему полю, раскинувшемуся до самого горизонта. Ни спереди, ни сзади, нигде не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Мои волосы ласкал нежный весенний ветер. Люблю конец весны. Уже достаточно тепло, чтоб можно было спокойно гулять в платье, но и не так жарко, чтоб обливаться потом и все время искать тень. Мне с детства не нравилось двигаться перебежками от одного укрытия к другому. Какая-то странная, неестественная эйфория наполняла все тело.

Невысокая сочная трава щекотала голые ноги чуть ниже колена. В стороне слушался стрёкот кузнечиков, но, когда я подходила ближе – умолкал, нарастая с новой силой у меня за спиной. На мне было белое платье в зеленый горошек с короткими рукавами-фонариками и тонким пояском, которое опускалось до самых коленок. На ногах были удобные, мягкие балетки. По небу плыли легкие, белые облака. Очень редкие, не закрывающие солнца, и очень красивые.

- Привет, - раздался голос из ниоткуда.

Он как будто звучал в моей голове, но также я знала, что слышу его на самом деле. Как будто гудело и резонировало всё окружающее пространство.

Я весело рассмеялась и ответила.

- Ну привет.

- А ты знаешь у тебя же болевой шок.

- Что?

- Нет-нет, ничего, не бери в голову. Беги.

Я крутанулась на одной ноге, весело подпрыгнула и побежала по мягкой траве. Нагнувшись я жадно вдохнула запахи. Схватила зелень в охапку и подняла огромный свежий букет полевых цветов и трав. Как же он одуряюще пах свежестью и весной. Недалеко виднелось несколько свежеструганных деревянных избушек с деревянными коньками и цветными петухами на крышах. Я подошла ближе, сжимая в руках свой букет. Навстречу вышла старушка и встала за невысоким забором-тыном собранном из ивовых веток. Она посмотрела на солнце и улыбнулась.

- Здравствуй, бабуля, - поприветствовала я ее.

Улыбка ее исчезла, но лицо было приветливым. Она посмотрела на меня и промолчала.

- Ты уже вызвала? Карета уже едет?

- Нет. Никакой кареты. Я к тебе пешком пришла, - смутившись сказал я, - А это тебе.

Сказала я и передала ей свой большой букет свежих полевых цветов.

- Говорят здесь соревнования проводят. Далеко ли идти.

- Близёхонько здесь. В правильном направлении идешь девочка, недолго тебе осталось, - сказала она и указала пальцем вдоль прямой как стрела улицы.

Хм, и правда улица. Прямая, прямая как стрела, как туннель метро, а ведь недавно была всего пара домов. Хотя нет, все правильно, где же устраивать соревнования, если не на улице. Нужно же где-то разогнаться и дать волю ногам. Жаль лужи на дороге, скользко ведь будет, да и грязно, но ничего не поделаешь, дождь недавно закончился.

Я пошла по длинной улице, старательно обходя лужи. На верхушке крыши пару раз гаркнула ворона. Легкое облачко набежало на солнце, но тут же вновь открыло свет жаркого светила.

Надо мной пролетела стайка галок, возвращающихся с чьего-то поля, я проследила за ними и в последний момент заметила, как от стаи отделилась маленькая точка, белый комочек, который понесся в мою сторону. Я знала, что точка летит именно в меня, я постаралась отойти в сторону, сделала шаг, другой, но то ли комочек менял направление, то ли воздух стал слишком густой, но уклониться я почему-то не смогла.

Мерзкий черно белый потек украсил правый рукав моего платья.

- Тьфу, пакость какая, - в сердцах проговорила я и нагнулась за листом лопуха.

«Как будто кровь из уголка рта» подумалось мне. Я смутилась, отгоняя эту глупую мысль- и впрямь какие-то киношные стереотипы. Оттирание птичьих фекалий привело к тому, что я изгваздакала весь рукав. Да и запах оставлял желать лучшего. Я решила, что оттереть это можно только с помощью воды, а к лужам наклоняться я побрезговала. Ладно, потом отмою, при случае.

Я побрела дальше по улице, в лицо дул ветерок, подсушивая скверну на плече и превращая ее в белую скорлупку. Ну хоть пахнуть не будет.

Я видела, как мимо проплывает старая вывеска магазина, креативное название «Продукты 24» если не ошибаюсь. Мелькнула вышка сотовой связи, почему-то немного наклонившаяся, совсем чуть-чуть, но все-таки. Оператор что, за ней совсем не следит? О, а вот и вершина человеческого искусства, два лебедя из покрышек у ворот. Один белый покрытый краской в два слоя, второй наполовину белый, а на половину в потеках белой, просвечивающей краски, все понятно – краска неожиданно кончилась. Прямо «удивили-удивили», всё у нас, как всегда.

Солнце заволокло облаками, стало чуть темнее. Я почесала плечо – кожу все-таки начало пощипывать. Вот ведь гадские птицы. Ладно, вон уже и люди толпятся, оттуда стартуем.

Я нагнулась к земле и раздраженно посмотрела на свои грязные кроссовки. Додумалась же в белых по грязи шлепать, надо будет дома не забыть и сразу помыть.

Люди слева и справа рванули вперед, а я от неожиданности свалилась на бок. Быстро поднявшись я обернулась к судье.

- Где выстрел из пистолета? Что за фальстарт? Почему все ведут себя как будто, так и должно быть. Как будто здесь все не настоящее.

- Не настоящее? Возможно. Пожалуй, я бы даже сказал – искусственное. Солнце, небо, воздух. Всё не настоящее. Даже твое дыхание и то искусственное. Ты разве не ощущаешь фальшь?

Он пожал плечами и поднял на уровень плеча сигнальную ракетницу.

- Это что за ерунда? – воскликнула я, - а где стартовый пистолет?

Он вновь пожал плечами и начал наводить ее не меня.

Я сорвалась с места проскальзывая на грязи городскими кроссовками с плоской подошвой. Дыхание тут же сбилось. Даааа, почаще нужно бегать, дыхалка-то совсем ни к черту. «Как там нас учили? Два вдоха, тридцать ударов. А ну давай девочка, сейчас станет полегче» прозвучал тот же голос звенящего пространства.

Я начала задыхаться. Сердце бешено колотилось. Я постаралась выровнять дыхание. Два вдоха, короткие выдохи в течении 20-30 ударов бешено бьющегося сердца. Затем вновь два вдоха и по кругу. Как будто стало немного легче.

Я всем существом чувствовала направленный мне между лопатками пистолет, ракета готова была сорваться в любой момент. Меня как будто хлестнули по щеке, и я метнулась вправо, ускорилась, пробежала десять метров и прыгнула влево. Рядом пронеслась ракета. Я наддала еще понимая, что ракетница у него многозарядная. Оказывается, и такое бывает.

Метров через двадцать я резко свернула вправо и маханула через высокий тын. Сзади просвистело две петарды, а третья, чуть не задев мои джинсы прожгла в блузке у левого бока дыру. Хорошо хоть кожу не задело. Плечо начинало неслабо саднить уже отдавая болью в грудь, но времени заняться им не было.

Приземлившись по ту сторону забора, я помчалась на спринтерской скорости. В проеме между домами мелькнула старуха, скармливающая мой весенний букет двум грязным свиньям. Она щерилась на меня беззубым ртом и мерзко хихикала: «Жила-была, а считай, что и не было. Гуляла-шла, а тут потерялась и враз сгинула».

От этих слов ледяные мурашки побежали у меня по спине.

Приближались сумерки. Я подняла голову к небу и поняла, что это просто тучи наползли и закрыли солнце. Навалилась духота и стало тяжело дышать. Воздух подобно воде не хотел втягиваться в легкие. На лбу проступила испарина. Но хорошо, что я посмотрела вверх – на каждой крыше стоял человек в судейской форме в черно белую шашечку, и каждый из них метился в меня, кто из лука, кто из арбалета, а кто и вовсе раскручивал пращу с камнем. Что за черт? Что это за соревнования такие, так и убить могут. А может они так подстегивают спортсменов? Да, наверняка так и есть, Европейский стиль мотивации.

- Ну наконец то приехали, грузите, грузите ее. Мы еще успеем, - кричали они и выпускали по мне стрелу за стрелой как бы подгоняя меня.

И я побежала. Я полетела подобно стрелам, подгоняющим меня в спину и грозящим убить меня. Я знала, что хоть и опаздываю к финишу, но еще могу успеть. Я больше не задыхалась, в крови забурлил адреналин. Я не знала почему, но была уверена, что жизненно важно успеть к финишу.

Я неслась огородами, перепрыгивая через заборы, собачьи будки, пробегая по стенам домов, подпрыгивая к веткам деревьев и кувырком уходя от оскаленных собачьих зубов. Их глаза были налиты кровью, а с клыков падала пена. Вот тебе и соревнования по паркуру.

Я отмечала, что обгоняю соперников, которые неслись по дороге. Некоторые из них падали пронзенные болтами и стрелами. Вот в прогалине между садовыми деревьями мелькнул старик в валенках и старом ватнике, худой, в замызганных ватных-же штанах и ушанке, сползшей на самые брови.

Пот заливал его морщинистое лицо, а дыхание вырывалось с таким хрипом и клёкотом, что похоже было, что сейчас он откашляет свои легкие напополам с кровью. В углу рта дымилась старая, желтая папироса, она навивала мысль о грязном наркоманском шприце. Не знаю откуда такая ассоциация.

Он повернул ко мне усталое лицо, на котором запали жёлтые белки глаз. Оно почему-то было перекошено от ужаса, и улыбнулся отчего-то только половиной лица.

- Ну что, дочка, это конец?

- Нет, дедуля, это еще не конец. Мы еще посмотрим, кто-кого.

- Ты приходишь в себя, это хорошо. А вот мне пора.

Грянул раскат грома, а вспышка молнии осветила арбалетный болт, внезапно появившийся в его виске. Маленький фонтанчик костей, крови и мозга застывшей фотографией завис перед моим взглядом. Я сморгнула, а в следующее мгновение старик споткнулся и упал лицом прямо в грязь. Живой человек инстинктивно должен был закрыть глаза, но он этого не сделал. Грязь плеснулась прямо в глазное яблоко, и застыла на нем потёком.

Я сделала сальто вперед, пропуская под собой оскаленную пасть ротвейлера, в которую тут же влепился булыжник из пращи, и побежала дальше. Скоро финиш. Откуда-то я знала куда ударит следующая стрела, но их становилось все больше. Я как Нео из матрицы практически скользила в воздухе между выпущенными в меня снарядами. Стрелы рассекали кожу, снаряды из ракетницы обжигали тело, только арбалетные болты просто проскальзывали по мне мокрые от льющего ливня.

А еще плечо нещадно жгло и разъедало как будто туда плеснули кислоты. Небесная вода почему-то не смывала едкие химикаты, которыми оно было облито.

Блузка превратилась в лохмотья, белые кроссовки не выдержали бега и развалились прямо посередине дистанции. Один из них сорвала собака злобно скалящаяся и задыхающаяся в приступе не то лая, не то кашля. Второй слетел сам. Джинсы еще держались.

Вот и финиш. Я махнула через забор и подбежала к черте, меня догоняли другие выжившие. Мы встали у черты не решаясь перешагнуть через нее. Прозвучал хриплый повелевающий голос.

- Развернитесь, погань.

Все мы повернулись на месте и увидели простую кирпичную кладку. Нас поставили к стенке. В ней зияло множество небольших круглых выбоин. Мир потух, я поняла, что на мои глаза легла непрозрачная темная повязка.

- За преступления перед высшей расой, за нарушение всех норм нашего права и морали, за ужасные убийства, надругательства и прочие зверства вы прговариваетесь к расстрелу. Все, кто останутся живы после первого залпа будут заживо разорваны лошадьми за ноги и руки. Но радуйтесь, эти бравые парни редко промахиваются.

Это была моя смерть. По моему телу прошла дрожь ужаса. Рот пересох, а крик застал в стянутом спазмом горле.

- Это была случайность, - пыталась выкрикнуть я, но из моей обожжённой глотки вырывался только хрип, кашель и черно багровые сгустки спекшейся крови.

Говорить я не могла. После того как мне только что залили в горло то ли кипяток, то ли расплавленный свинец– мои связки мне больше не повиновались.

Я рванулась раз, другой. Цепи на руках и шее держали крепко.

- Пли.

Ну нет, тварь ты меня не возьмешь. Меня парализовал ужас. Всем своим существом я ощущала, как к моему молодому нежному телу несутся пули. Я ощущала всем своим существом их желание изодрать, исковеркать, уничтожить все живое, до чего они могут дотянуться.

На мгновение я сама стала пулей и ощутила всю ненависть к этим мерзким, жалким людишкам. Я хотела их убивать. И я попала в цель, разрывая кожу, мясо и сухожилия.

Из этого кошмара меня выдернула жуткая боль, взорвавшаяся в левом плече. «Хорошо, что шоркнула по кости, а не сломала ее», отстраненно подумала я, а потом мое сознание начало затухать.

- Привязывайте ее к лошадям.

«Держись, девочка, еще немного продержись. В реанимацию ее. Три куба…»

Осколком сознания я поняла, что происходит. Я даже увидела странный злополучный автобус. Я должна бороться здесь и тогда они вытащат меня там.

С моих рук слетели металлические кандалы, один из которых больно ударил по химическому ожогу, на правом плече. Кожа там уже слезла и лоскутами болталась на краях раны, оголяя жгуты мышц, почему-то не красных, а как будто подваренных – белёсо-розовых. Внутри плеча копошились личинки мух.

На мои конечности набросили петли веревок – канатов и подвели лошадей.

- Когда у тебя оторвутся руки и ноги – ты не сможешь кричать. Твои связки лопнут от боли, но твой мозг еще несколько минут будет жить и испытывать непереносимую муку, - радостно прошептал мне в лицо этот фашистский офицер, обдавая меня тошнотворным запахом старых дешевых сигарет.

Меня вырвало.

- Тварь! – выдавила я из себя и харкнула ему в ухмыляющуюся рожу смесью крови и того, что изверг мой желудок.

- Но! – крикнул он, утирая рожу рукавом кожаного плаща со свастикой на плече.

Мои сухожилия затрещали и суставы начали вылетать.

«Да помогите ей. Я же вижу, что она сражается за свою жизнь.»

Ну нет, русского солдата так просто не возьмешь. Я должна помочь им здесь, чтоб они вытащили меня там. Я напряглась всем телом и веревки на ногах лопнули. Встав на грязную дорогу, я осмотрелась вокруг – меня окружали фашистские солдаты и два офицера. На пригорке рядом с разбитой сталенкой дымился родной Т34. Я взглянула в черный зев шмайсеров и расхохоталась.

К моим рукам все еще были привязаны два тяжелых церковных колокола. Раскрутив их над головой, я пошла на врагов, в небе мелькали мириады молний, гром не стихал ни на минуту, ураганный ветер рвал одежду и волосы, но я шла вперед, круша всех вокруг.

Меня не трогали ни пули, ни ножи, ни молнии. Я сама была молнией. Я крушила всех и вся, я была неуязвимой богиней правосудия и мести. Я была самой стихией. Ураганом, цунами, лесным пожаром. Я была грозой. Я была самим возмездием и смертью. Канаты с колоколами удлинились, и я могла достать ими до любой точки мира. Я карала врагов.

Долгий звон. «Колите, колите, да где этот дефибрилятор»

Протяжный долгий звон загудел над миром. Все остановилось, все затихло, исчезло. Все перестало существовать. Брызги разлетевшихся колоколов застыли в воздухе. Исчезло все вокруг.

Все залил свет. Он шел отовсюду, но ярче всего сверкало то место куда ударили колокола. Я подошла ближе. Отодвинула в сторону застывший в воздухе осколок и присела. На земле лежала маленькая девочки с легком, белом, летнем платьице в зеленый горошек и рукавами-фонариками.

Она вся излучала свет, а из уголка ее рта тянулась тонкая струйка крови.

- Кто ты? – проговорили я и она одновременно.

- Я это я, - ответили мы так же вместе.

- Зачем ты убила меня? – проговорила она, но я слышала свой голос.

- Я хотела тебя спасти, просто не рассчитала силы. – ответила я ей.

- Я тоже, - грустно сказала она, - жаль, что у нас не получилось.

- Да. Жаль, - прошелестел наш общий голос, - Прощай.

Перед нами появилась темная фигура в черном длинном балахоне и ржавым выщербленным двуручным мечом в руках. Она остановилась, глядя на нас и я поняла, что это конец.

Мерзкий писк заполнил пространство.

«Разряд. Еще. Еще разряд.»

Незнакомец стоял, глядя на нас и не шевелился. Затем он медленно поднял меч. Я не могла пошевелиться, не могла помешать ему, не могла даже закрыть глаза.

Грязное, ржавое лезвие воткнулось в шею светлой девочки не столько разрубая, сколько разрывая его.

«Почему не помогает?»

Я знала, почему не помогает. Просто мне стало все равно.

«Она сдалась.»

«Что? Нет. Тяни ее. Разряд.»

Меня охватила паника. Я бросилась бежать. Я неслась как ветер, перепрыгивая кусты и заборы, обгоняла автомобили на автострадах, воздух свистел в ушах. Я не могла вдохнуть – на такой скорости воздух разрывал легкие. Фигура неторопливо шла за мной. Она догоняла меня.

Я петляла зайцем в подворотнях, прыгала с крыши на крышу, бросалась в реку и переплывала ее. Фигура шагала прямо по воде и шаг за шагом догоняла меня.

Под ее черным капюшоном клубилась тьма. Она была уже материальной. Жидкая тьма смотрела в мою спину и с каждом шагом приближалась все ближе.

Мои мышцы лопались от напряжения, легкие рвались от удушья, я выжимала из своего тела все возможное и невозможное, я летела как ураган над полем, но живая тьма нагоняла меня.

Она была уже близко, уже рядом. Уже за моей спиной. Я ощутила жуткий жар и лютый холод одновременно. Так чувствуют себя люди бьющиеся в ознобе лихорадки. Мои зрачки расширились, а тело скрутила последняя судорога ужаса.

«Я не знаю, что еще сделать. Она не реагирует. Она просто не хочет реагировать»

- Пойдем. Я пришел за тобой, - услышала я.

- Я не хочу, - жалобно проблеяла я.

- Не нужно лгать, я же вижу, что тебе уже все равно.

В мою шею вонзился страшный клинок, разрывающий моё тело. Мою душу. Мой мир.

Длинный, непрерывный, высокий писк прервался тишиной. Умолк кардиомонитор.

Врач устало вздохнул, стягивая маску с лица. Вытер дефибрилляторы и произнес.

- Простите, больше мы ничего не можем сделать. Она умерла.

Моя душа еще несколько минут висела над залитым кровью телом. В залитом кровью горле сверкал осколок стекла. В правом плече белели сломанные кости. Туда пришелся основной удар бампера. Все тело было посечено об асфальт, как будто в меня стреляла из луков целая толпа судей в странных шахматных костюмах. А я всё не могла понять.

Я умерла потому что смерть догнала меня во сне, я уже не могла бороться или сон стал именно таким потому что тело умирало в этом мире? Что было причиной, а что следствием.

Человек умирает, и поэтому больше не хочет жить или он перестает хотеть жить и поэтому умирает.

А не все ли уже равно?

«Жила-была, а считай, что и не было.

Гуляла-шла, а тут потерялась и враз сгинула»