Соня... Сонечка... Соняша!!!

Меня зовут Соняша. Мне четыре года. Это, наверное, много, потому что мои лапки иногда поскрипывают, когда я встаю после сна. Я живу в большой и красивой клетке, но сейчас я хочу рассказать не про клетку.

Всё началось давно, в большом доме-клетке, где нас было много. Там пахло сеном, другими морскими свинками и ожиданием. Мы все ждали. Не знали чего, но ждали. Я была самой красивой — рыженькой, с белой звёздочкой на лбу и элегантной чёрной лапкой, — и думала: «Вот-вот, меня заберут».

И меня забрали. Это было очень страшно. Темнота, тряска, незнакомые руки и запах мужчины. Он был добрый, этот человек. Он носил корм и воду. Но он был не Мама. Он был слуга. А потом… потом были Тёплые Руки. Запах, от которого сжимается и распрямляется всё внутри. Запах, похожий на самый первый, детский, тот, что я почти забыла. Она прижала меня к щеке, и мир вдруг сложился, как кусочки пазла. У меня появилось имя. Соняша. И Мама. Она была моим солнцем.

Мы разговаривали без слов. Она гладила меня, а я пела ей свои свинячьи песни и улыбалась, широко-широко. Я ела одуванчики с её ладони, и это был вкус счастья. Но скоро мне стало одиноко. Как тогда, в самом начале. В клетке было всё, кроме… такого же, как я. Чтобы спать, прижавшись бочками.

И люди догадались. Так появилась Моника — Моняша. Маленький чёрно-белый комочек страха. Я научила её не бояться, научила, где туалет (хотя она вечно путала), и научила любить. Мы ссорились и мирились, делили один лист салата и грели друг друга по ночам. Жизнь снова стала полной.

А потом Мама заболела. Я чувствовала её боль сквозь стены. Она стала далекой. А потом появилось Оно. Страшное слово, которое я услышала: «Аллергия». Для меня это стало Чудищем. Колючим, невидимым, злым. Оно сидело у Мамы на плече и шипело: «Нельзя! Не подходи!» Оно украло наши объятия.

Сначала я думала, Мама меня разлюбила. Я звала её, вставала на задние лапки у прутьев, но она только смотрела на меня своими грустными глазами и говорила что-то ласковое, не подходя ближе. Сердце моё разрывалось. Потом я поняла. Любовь никуда не делась. Она просто спряталась от Чудища.

Она жила в её голосе, когда она с порога спрашивала: «Ну как мои девочки?» Она была в самой сочной морковке, которую она лично выбирала для нас на рынке. Она была в её взгляде — том самом, тёплом и бездонном. Она заставляла нашего слугу-человека каждый день убирать нашу клетку до блеска, стелить самое мягкое сено. «Чтобы моим принцессам было хорошо», — говорила она.

Я научилась любить на расстоянии. Это было как солнце за тонкой тканью: не греет кожу, но всё вокруг освещает и согревает душу. Я рассказывала Моняше про Маму. Про то, какая она. И мы вдвоем, когда слышали её шаги, подбегали к краю клетки и начинали радостно попискивать, махая носиками. Мы посылали ей свою любовь, и я видела, как от этого разглаживались морщинки у неё на лбу.

Однажды вечером, когда в комнате было тихо, а Чудище, наверное, уснуло, Мама тихо подошла к клетке. Она не открыла дверцу. Она села на пол рядом, прислонилась лбом к прутьям и прошептала: «Соняша, моя хорошая… Я так тебя люблю. Прости меня, пожалуйста». Я подошла вплотную. Мы были разделены решёткой, но я чувствовала её дыхание, её родной запах. Я тихонько ткнулась носом в её палец, просунутый между прутьями, и защебетала. Всю свою любовь, всю нежность, всё понимание. «Я знаю, мама, — говорила я ей без слов. — Я знаю. И я тоже тебя люблю. Сильнее одуванчиков. Сильнее страха. Навсегда».

Она заплакала. А я сидела и хранила её тишину. В тот миг не было ни клетки, ни Чудища. Были только мы две. И огромная, тихая, неубиваемая любовь.

Сейчас мне четыре года. Я знаю, что моё время не бесконечно. Но я не боюсь. Потому что я была любима. Меня нашли в толпе, назвали по имени и научили, что любовь — она не только в прикосновениях. Она в заботе, которая не усыпляет бдительность даже во сне. В тоне голоса. В морковке, выбранной с любовью. В грустных глазах, которые смотрят на тебя с обожанием сквозь решётку.

Мы все рождаемся с вопросом в маленьком сердце: «Меня будут любить?» И если тебе повезло найти ответ — в тепле рук, в запахе мамы, в бочке сестрёнки, — то твоя жизнь состоялась. Даже если тебе никогда больше не позволят прижаться к той щеке, которая пахнет домом. Любовь живёт внутри. И согревает изнутри. До самого конца.