Сопло

- Ты слышишь? - задала вопрос труба.

Щелчок, огромное помещение озарилось светом. С треском и хрипом из динамиков вырвался "Марш продуктивности". Заскрипели койки, скоро начнется смена.

Сергей продрал глаза, а на языке, сухом и и рубцованном, вертелся вопрос на который тот не успел дать ответа. Ну или просто не смог.

"Холода, нужно холода, иначе не встану" - привычная мысль, с момента повышения и допуска. Серые, мозолистые руки уже ощупывали сумку с гордой надписью "Собственность служащего Тип 2". Открыть, прокусить, вдохнуть - три слова выщербленные в сознании, вырезанные на веках и слышимые в жужжании люминесцентных ламп.

Каждая такая процедура возвращала жизни смысл и блеск, хотя сегодня, кажется, меньше и того, и другого.

Справа знакомое "Псс..".

Не передать словами насколько Сергей не рад был видеть Безолабова.

Мерзкие маленькие глазки, клочкастая жиденькая бородка, толстое опухшее лицо. И конечно крысиный, заискивающий голосок.

-Эй, Серёж, не суди, будь человеком. Холодку бы.. мож, у тебя в сОпле осталось? - он говорил, а дрожащая лапка показывала на трубку с разбитым стеклом в руках служащего.

-Кончил. - сухо ответил Сергей и заскрипел койкой вставая.

Мыщцы лица подрагивали, хотелось размахивать руками, делать хоть что-то.

Безолабов и его крысиная морда отошли с общего плана мироздания и перестали существовать. Оставалась только Служба, пора заступать на смену.

- ..Сацибелли.

- Липовая барачная басня! Извели ж всех под корень еще в нулевых.

- Может и так, умник. Но сам как думаешь, почему под Тбилем до сих пор не началось строительство? Почти двадцатник прошёл..

- Базары!! СЛЫШУ БАЗАРЫ!!

Грохот металического прута по перекладине прервал беседу в цеху и Сергею стало ещё хуже.

Гул конвеерной ленты, шлепок массы, пыхтение соседа справа, грохот прута.

Дышать, как всегда, почти нечем. Казенные респираторные маски не справляются - в фильтры забиваются мошки. Каждая маленькая вещь, которая была Сергею неприятна, сейчас вызывала в нем шквал ненависти и раздражения.

"Полчаса и кормежка" - подумал он, а налитый кровью глаз продолжал обшаривать пыльный циферблат в поисках ржавых стрелок.

Кончил. Обед.

- Измочаленная поди, зараза.

- Гыыы, дак нет же мне кум таких ящик привёз, но мне то куда одному все, а? Реально, без нагрева, штука за талон!

- А чо, правду говоришь?.. Ликвидаторские?

- Ну дак, кум ж мой ликвидатор, а какие еще? Берёшь чи не?? Хорош вымя наминать.

Единственное место где царил гул человечий, а не мушиный или аппаратный - это блок приема пищи или кормежка, как его называли служащие.

Заляпанная жиром и слизью столовая клеенка прилипала к брикету, а затем и к рукам, мешая развернуть злосчастный мушиный кирпич. Подковырнуть, оттянуть, прижать и так четыре липких, сопливых раза. Он будто не хотел отходить, боролся за свой бумажный панцирь, прилиплялся обратно, снова и снова. Еда сама не хотела идти в рот к Сергею, а тому начало казаться, что брикет живой. Что тот смеется над ним, прячясь обратно в упаковку, держа ее липкими стенками мушиной слизи. Кирпичик будто говорил ему что-то на очень странном языке, который тот не мог понять. Лишь отдельные слова. И точно было слово "аминь", в конце каждого предложения.

После очередной неудачной попытки, брикет был брошен на стол, а после на него обрушилось несколько тупых ударов кулаками.

Маленький продукт мухопитомной мануфактуры был разбит и сломлен - упаковка надорвалась. Сергей ухмыльнулся, в животе приятно кольнуло и потеплело.

"Победа рабочего класса" - жирные пальцы коснулись отлетевшего на клеенку куска. Жир мешался со слизью и отправлялся в рот к Сергею, прокатывался по рубцам на языке и падал в человечье жерло, заправляя.

Вытерев мокрый рот руками, а руки штанами служебной робы, Сергей потянулся за гордой, серой сумкой.

Нашарив маленький, плотно упакованный, пакетик с надписью "Смесь пробиотик", он начал раскрывать его. Потянуло кислятиной..

- Ты чой-то Серёг эту дрянь хаваешь? Это ж дерьмо, натуральное. - ухнул сосед слева.

- Не хочу кончить раньше. - поморщившись ответил Сергей, запихивая в рот темные куски.

- Ну-ну, вот и жри говно.

Оскорбление бухнуло в измученную голову наковальней.

Пакетик мялся, каждый кусочек кислой массы ощущался на зубах, рубцах. Кислятиной тянуло уже изо рта, каждый раз, как он приоткрывался механически. Тягучее, вязкое, время шло, а пакетик мялся, куски во рту становились все мельче, размалываясь в массу.

“Если отвечу, потом не оберусь проблем, это гад ещё свое получит, бузотерщина драная, ублюдок" - думал Сергей и глотал.

"Не могу терпеть это, что-то не так, дышать трудно, хочется подышать. Торгаш должен знать выходы." - лихорадочные сбивчие комки ложились на нейроны, а те подавали импульс в конечности, разгибая их.

- Покушал? - ухмыльнувшись и сосклабившись спросил обидчик.

Сергей не ответил на издевку, лишь дернулся, словно неисправный автоматон. Не твёрдая, расхлябанная походка вела его по замызганной плитке в сторону торгашного стола.

Сам он жал руку покупателю, передавая товар. Восточная контрабанда, ликвидаторское качество.

- Мээ.. мне бы холодку, х-холода бы подышать, мм.. знаешь может что? - весь напор и раздражение слиплись смятением.

Темщик молчал, долго разглядывая подошедшего. Сергей не из его клиентов.

Закончив разглядывать посетителя, торгаш выдал:

- Кем будешь, парниш? Базар перед красными держать будешь сам, если словят?

- А кто же как не я-то? Я этих красных.. Ну тобишь ликвов.. ээ.. - Сергей перешел на шёпот, когда служащие начали выходить из за столов.

- Ликвидаторов манал, трепал, пощлепывал. Так что по делу? - пробиотик переехал в карман и мялся уже там.

- Ну смотри, сам сейчас пуст и занят. Но ты можешь сходить и сам, мужики ровные, свои. Жуткие чутка, но дела ведут. Через шлейку Д-7 пройдешь в заброшенный цех, где конвейер размотался. Скажешь от Сиплого. Штук 10 талов за сопло. Кивни, если понял. - Сергей кивнул, пакетик стал плоским, как талон, кислое было уже повсюду.

- Остановка здесь, батра. - в грудь уткнулся укороченный ствол казенного ТОЗа. Погоны, нашивка "Доебоев. С. А".

- Удостоверение личности, допуск давай. - ликвидаторская маска сползла с носа, обнажив мясистые ноздри в черных точках.

Руки тряслись и не слушались карточка выскальзывала, потрепанная бумажка с допуском не хотела раскрываться.

- Че трясешься, батра, замёрз что-ли, принимал что? - он выхватил документы из серых рук. Глаза забегали по буквам.

- Че с тобой тезка? Чай не малый ты, второй допуск имеешь.

- Мне к дядьке, он на ЦПВ служит.. вот... Тут через переход в пятьдесят шестой.. - слова разматывались, собирались по звукам в связанные по смыслу предложения. Голова непроизвольно дергалась, невозможно было удержать её в статичном положении под взглядом черных ноздрей.

- Прораб в курсах?

Сергей замялся.

- Договорился, Михал Палыч с ЦПЗ-10. - пальцам хотелось теребить. Пальцы не слушались. Змейка на робе теребилась.

Доебоев разгладился.

- Любит палкой стучать старый.. Давай ходу, батра.. - ноздри скрылись, проход открыт.

Пар вырывался из дырявых труб еще несколько пролётов. После лишь тишина, тут трубы ржавые и не подключены к общей системе. Остался лишь симулякр былого.

Вдох носом, выдох ртом, попытка унять дрожь. Каждый шорох был ликвидатором, каждый всплеск ржавой капли о пол - фекал. Это было ничейное пространство, здесь хаос и разруха пожирали быстрее Государства.

Казенная динамо-лампа жгла руку, серое становилось красным. Тусклый свет освещал пару метров производственной бездны. Звуки в голове срослись с реальностью, либо они и не в голове уже, а выбрались наружу? Напевают марш продуктивности из пустых труб, зовут по имени. Говорят на языке мушиных брикетов.

"Д-7 кончается, а может уже кончилась, где я вообще?" - лампа меняла руки, те нехотя принимали ее - "Может прошел.. может с К-9 не туда свернул. "

Резкий свист взорвал ушные перепонки и оборвал что-то в желудке. Справа ударил свет, мощнее и наверняка не жжёт руки. Бездна сменилась белой слепотой.

- Ты кто? - прокуренный, невидимый голос.

- А.. От Сиплого я ж.. По д-делу - глаза болели, белое с красным. Кровь и помехи. Руку все еще жгло лампой.

- Тыц.. Че ж он сам не пришёл? На кой хер тебя доходягу отправил? На подсосах что-ль? - свет отошёл в сторону, белое с красным осталось, еще не время.

- Скажи ему в следующий раз, жировику, чоб сюда соплю всякую не отправлял, нехер. - босые шлепки приблизились вплотную, Сергея вдохнули ноздрями.

- ЦПЗшник, слава трубам, не воняешь. Ток кислым..

Его повели за руку, бело-красное не ушло со светом. Бетон под ногами зашуршал картоном, зазвенел пустыми бутылками посольской.

Откуда-то кашляли, пахло здесь знакомо, ноги ткнулись в матрас вроде. Шёпот десятка ртов смешивался в шум, мушиный.

- Он знает, что Митропаха сивый или сдох уж. Боги тож сменяются, знаешь. Он как мы - живой и дышит, но в трубах, а не в цехах. - сбивчивая речь звучала громче остальных.

- У меня батьк, земля бетоном, говаривал, что попы сами уж в Митропаху не верют.. Сам он, кстати, никогда допуска не имел, но тут и без него.. всем понятно, только тот, кто в трубах с нами и остался и его воздух..

Заслушавшись, Сергей - слепой и потерянный, выпал из рук босого, наступив на бутылку и упал в теплое и мягкое.

Мягкое сопело множеством носов, дышало ртами, стонало голосовыми связками. Откуда-то недовольно замычало

- Ты куда влетел, дебил? Места нет, гнездышко занято уж. - Тонкие руки пытались проткнуть, но лишь вытолкали из теплоты.

- Ты чего это, соплик, не привыкли еще окуляры? Давай лапу. - почти по отцовски, нежно, домашне прогундел босой курильщик. Рука снова схватилась за рукав робы. Мухолюди продолжали жужжать голосами, в уши. Затекали все глубже, растворялись в сознании, прочерчивали дороги, гадили, молились и славили. Дышали и жили.

Глаза вернулись в момент когда отворилась дверь в маленькое, закопченное помещение с двумя матрасами и маленьким комодом в углу.

- Здесь будь, сейчас болтняка приведу, с ним говорить будешь.

Время затекало в щели материи, растворяя её. Грязные обои отслаивались от стен, матрас начал извиваться линялой тканью. Шелестело, шоркало. Потолок дышал, грозясь обрушится на Сергея.

- Часа два уже сижу, гнусавый может и не приведёт никого. - комод угрожающе смотрел на мужчину, дверца раскрыта, будто кричит на него.

- Добро пожаловать, страждущий! - "Это комод сказал?"

- Ты долго шёл к этому, долго тебя кормили гнилыми речами про величие мертвого бога и его прислужников. - нет, голос исходит левее, красивый, глубокий.

В трех шагах от Сергея стоял мужчина в обносках, лет 60 с седой жидкой бородкой.

- А? - мысли были о комоде, потолке.

- Я говорю, мы ждали тебя, страждущий, ты же пришел за дарами его, так?

- Мне бы холода.. Не знаю что произошло, мне.. Мне вокруг кажется живое все, опасное.

- Хм, разве может навредить то, что живет? Сама жизнь? Дыхание? Вы, молодой человек, в заблуждении. Я могу помочь.. - старик зашуршал обносками, что-то в нем звякнуло.

- Да! Помогите, я не могу больше терпеть. Задыхаюсь, умираю. Всё душит, все..

Старик выглядел довольно, улыбался с прищуром и позвякивал. Позвякивал, дрожал, извивался тряпками, никак не хотел помогать. Дать Сергею то, что он хочет, дать жизни. Улыбка поднималась выше, выходила за скулы, растекалась. Звон и шуршание достигли апогея. Сергей тяжело задышал от напряжения. Шуршание прекратилось, стало тихо.

- Сие есмь дары Его.. Аз есмь око Его и глас, прими.. - руки, морщинистые, обтянуты кожей, в них трубка.

Выглядела иначе, по размеру больше привычного сопла, металл на концах с ржавцой. Пахла кисло - дедом.

Руки дрожали, растягивались, вцепились в трубку.

Открыть, прокусить, вдохнуть. Кровь заполнила рот, стекло вошло в десна.

Сладко-горький вкус затмил железо, руки успокоились, вернулись на место

Голова потянулась назад, потолок перестал дышать.

- Мир наш полон демонов в кожах людских. Сожрать, говорю, поглотить без остатка того, кто полезен. Если полезен не станет - дать мотивацию стать им, наврать что-нибудь.. Самому залезть в чрево звериное. - глубокий голос старца капал на пол, плескался на стены, в уши Сергея.

- Мы для них ничто.. список, статистика. Видишь ли, все что там происходит навязано тем, кто навязывает, а кто им навязывает вообще неизвестно.. - служащий перестал слушать.

Его сознание было сейчас за бортом этой реальности - плыло в трубах, переходах предприятия. Пролетало цеха, летело наружу.

Кожистая ладонь схватила его и вырвала обратно в закуток заброшенного ЦПМП, к матрасам и комоду.

- Ты здесь вообще? Я для кого говорю, бестолковый соплегон?.. И на кой мне тебя Стас приволок? Даже послушать не может, жимпель слюнявый.. - голос старца, все еще далекий, понемногу начало вытеснять нечто иное. Странное, дикое, похоже на шёпот, но не он. Шелест, шорох, топоток в трубах. Небольшой клекоток или рычание. Пение?

Рука тоже услышала и впилась сильнее в плечо.

- Ты слышишь? - Сергею задали вопрос.