Сорняк. Книга третья.

Сорняк-3

Мишка жмурился от удовольствия, лежа под теплой меховой шкурой. Туя, что-то напевая себе под нос, расчесывала костяным гребнем его длинные волосы. А Ула в это время снимала с печи большую глиняную сковороду с зажаристыми на сале лепешками. Кета сидит возле стены рядом с полкой с глиняными жировыми лампами, потому что тут света больше, и возится с жилами, что принесли с большой охоты. Жилы надо расслоить на нити и расчесать, затем замочить в теплой воде. Работа важная, как сказал Мисша, поэтому пацаненок отдавал ей все свои силы. Но вот в сторону мамкиной стряпни поглядывал регулярно и с полной готовностью присоединиться к трапезе по первому зову. Тем более лепешки были уже готовы, а густой мясной суп так вообще стоит в глиняном очаге-печи с ночи.

Мишка потянулся, как сытый кот. А чего, спрашивается, не жмуриться от удовольствия, когда тепло, сытно и две красотки рядом ухаживают за тобой, стараясь предвосхитить все прихоти? Правда, делают это в меру своего понимания, поэтому случаются казусы… Но это ничего, главное — само старание и горячее желание.

- Мисша. Готово, - ласково проворковала Ула, когда выставила на плоские камешки, чтобы не прожечь плетеную циновку, глиняную сковороду и три горшка, закрытые сейчас крышками.

В одном сваренный крутой бульон из соленого мяса говов, что взяли на летней большой охоте. Во втором запеченные и сваренные в соленой воде, где вымачивали мясо, бобы. В сковороде румяные жареные в жире лепешки, что Миша так любит, Кета к ним тоже вот пристрастился. А в третьем… В третьем горшке был самый настоящий чай из какой-то, Мишка даже не представлял какой, травы. Но вкус напитка получался приятный, а главное, с него бодрило и согревало. Не кофе, конечно, но и не ромашка какая.

Ели, как обычно, все вместе: жены о чем-то говорили, скорее даже между собой, Кета им внимал с набитым ртом, а Миша просто наслаждался этим. Вот уже пятый день пошел, как во второй башне он протопил вторую свою печку. Куда как большую, чем первую, а заодно и более удобную и уже с двумя лежанками. И возрастной народ дружно как-то переместился туда. А то как похолодало, так зачастили к нему, чуть ли не бои устраивая за право лежать на лежанке при печи. Собственно, теперь Мише думалось, что придется делать еще две башни по лету, а потом и пристройки к стене — весь род просить станет, не иначе…

Прикрывающая вход шкура распахнулась, впуская в помещение морозный воздух.

- Кета! Пойдем на говах сидеть! - в проходе стоял Ума, за ним маячил еще кто-то из детей, все в меховых куртках и штанах, сшитых мехом внутрь, шапок нет, вместо них капюшоны. А на ногах некое сочетание валенок и пим, что пошили женщины рода почти всем саотам в эту зиму. Что характерно, у Умы на поясе висит настоящий железный нож в смазанных салом ножнах. У Кеты такой тоже есть. Они оба ими очень гордятся, но не только потому, что сам факт наличия такого ножа ставит их чуть ли не на одну ногу со взрослыми. Не охотниками, конечно, но женщинам они уже считали себя ровней и от их окриков и возмущенных требований зачастую увиливали. Гордились пацанята тем, что сами эти ножи сковали под чутким руководством Миши, потом закалили их и дальше уже с остальными железками науглеродили. В чём смысл, они особо не поняли, конечно, но как ритуал запомнили досконально. Рукояти к ножам им вырезал из кости дядька Таука. И теперь у Кеты на рукояти красуется енот, а у Умы барсук, или наоборот — не разберешь. А вот у Мишкиного нового длиною с локоть ножа-кинжала рукоять вырезана в форме саота — пегой лисицы. Что является величайшим предметом для зависти для всех родичей. Но старый Койт сказал, что такого ножа достоин только тот, кого к ним послал Отец Солнце, поэтому разговоры, кто круче охотник и кто больше достоин, сразу прекратились. Других посланцев в роде не оказалось.

- Ума! Паразит, дверь… тьфу… шкуру закрой! Нечего тут мне холод разводить!

Пацаны тут же захлопнули полог и начали орать уже с улицы, благо слышно всё было довольно хорошо. Тут всегда и всё, и всех слышно хорошо, поселение-то размером с гулькин нос. Раньше Мишу это нервировало, а вот в эту зиму уже как-то притерпелся, замылилось восприятие.

Кета радостно что-то провопил в ответ и кинулся одеваться, одежда лежала в дальнем от входа углу, чтобы не отсырела. Подставки под нее Мишка пока не делал, но в планах они у него стояли. Одна вон уже есть, на ней на двух палках в виде креста надета его новая «железная рубашка» и шлем. Дощатая заготовка под щит стояла немного поодаль, ее предстояло еще немного обкорнать топором и проклеить толстой кожей с обеих сторон. Топор, копье и кинжал с ручкой в виде саота — рядом. А вот обычный нож, он всегда с собой, что у Мишки, что у его жен. Нож в хозяйстве вещь незаменимая, а в первобытном хозяйстве так и чуть ли не самая главная. Не просто же так пацанята своими так гордятся.

Кета выскочил наружу и точно так же, как и Ума до него, забыл запахнуть шкуру. Туя встала было поправить, но Миша её аккуратно остановил рукой, мол, не надо, я сам. У Туи живот уже настолько большой, что двигается она теперь с трудом. Ака приходит ее проверять два раза в день, утром и вечером, внимательно посмотрит, поцокает и уходит. Старуха свое дело знает хорошо — за последние три года в роду ни одна роженица не умерла, и дети их тоже все живы и румяны. Ака, как Мишка теперь понимал, немалая ценность рода, наравне со старым Койтом. И свою науку она передает женщинам рода каждый раз, как они собираются готовить закваску для пива… Мишку передернуло — мерзость какая… Или когда те сидят в кружок, лущат бобы или плетут что, перебирают зерна и травы, поют песни и заодно слушают ее байки. Что, собственно, не байки, а мудрость поколений. Одно омывание роженицы целиком настойкой из мха, что жеваный наносят на раны, чего стоит. По сути, дезинфекция, пусть и неосознанная, но все же!

Мишка упруго поднялся и прямо голышом прошлепал к проходу в стене, запахнул его и вернулся, но уже сел не к циновке с расставленной едой, а к печке. Стесняться он в последнее время перестал совершенно: мало того, что здесь никого нагота не смущает совершенно, так и тело его сейчас представляет сплошной клубок из переплетенных мышц. Такой, что совсем не стыдно показать и какому в его прежнем мире все встречные мужики завидовали бы черной завистью.

Возле печки сушился один из луков, что они когда-то давно взяли с охотников волков у памятного ручья. Сушился он уже не первый день под прессом из сложной конструкции из досок и тяжелых камней. Её сохранность Мишка второй день и проверял.

***

Когда ковать уже сил не осталось, а холода стали всё ощутимее, всё старшее поколение посёлка как-то так незаметно стало всё больше гостить у Мишки в башне. Жены это восприняли как так и надо, однако сам Миша вдруг осознал, что для него места в его собственном доме практически и не осталось. Обидно даже, хотя выгонять его никто даже и не думал. Но вот уединение он потерял окончательно. Для местных это в порядке вещей, а вот для него отвечать на приставания второй жены, первой-то сейчас вроде как нельзя, при толпе народа, сидящего рядом, как-то не комильфо ни разу. Да и вообще, всё старшее поколение, не заморачиваясь, заняло все самые удобные места и покидать их не собиралось, намертво застолбив их за собой. Койт, Хуг, Ака и еще несколько старух сидели возле печи и с ночи напролет о чем-то говорили, спорили, смеялись, ругались между собой из-за места, когда Койт освобождал лежанку у печи. А вот на второй этаж башни никто из них подниматься не спешил, потому как там печка не грела и было куда как прохладнее. Туда ушел Мишка, от чего был совсем не в восторге. В общем, такая жизнь Мише была совсем не в радость. Он пытался было советоваться с Таукой и Уром, но те его принимали, кормили и ничуть не стеснялись… когда он было задерживался у них в домах до ночи. Дело, понятно, житейское… Но как-то хотелось бы ему, чтобы ну… поменьше родичи приходили, что ли.

Тогда Мишка плюнул на все свои замыслы и принялся организовывать народ на укладку новой печи во второй башне. Койт и Хуг всецело одобряли, и уже к вечеру первого дня вся детвора поселка таскала ему камешки из кучки возле реки, а старый Хуг намешивал для него глину в корыте из куска расколотого пополам дерева. Что характерно: в его корыте, которое он только недавно вырубил для жен в преддверии рождения ребенка. Вот он, оскал первобытного коммунизма во всей своей красе.

Работал Миша зло и быстро, наверное, поэтому печка и получилась у него куда как лучше первой. И когда он ее, не дожидаясь, пока всё просохнет, начал подтапливать, искренне боялся, что она треснет. Не треснула, спасибо Отцу Солнцу… Дальше башню для стариков завешивали шкурами и облагораживали в меру своего понимания всем поселком. А Мишка от себя принес еще несколько жировых ламп, что он берег для второго этажа, но решил пожертвовать во благо своего спокойствия, старики-то к ним тоже уже присмотрелись и удобство поняли.

Как только старики, почуяв более удобные условия, мигрировали в другой дом, он вздохнул с искренним облегчением и… Таука позвал его участвовать в новой забаве — стрельбе из лука с башни. Суть заключалась в том, чтобы попасть в бегущего со щитом по полю человека стрелой без наконечника. Бегать, конечно, полагалось проигравшему. Тогда Мишка этого не знал, а просто удивился, как это получается, что по полю бегает здоровяк Ур, а не кто-то из новичков. Конечно же, на следующий день по полю пришлось бегать самому Мишке. После чего он играть в такие игры наотрез отказался.

И причины тут было минимум две: первая — он элементарно не умел стрелять, то, что наложил стрелу и выстрелил куда-то в даль, не в счет. Вторая — обычные луки, что имелись в роду, как стало очевидно для Мишки, как и для Ура, оказались слабоваты. Здоровяк оттого не особо ими пользовался, что эффект от его силы просто терялся. Какой смысл метать тонкую стрелу на охоте, когда ему, чтобы достичь куда как более весомого результата, достаточно было просто бросить копье? Кстати, когда к поселку подошли гуаки, они эту особенность местных луков прекрасно знали, поэтому и приблизились так необдуманно к стене. В тот раз железные наконечники решили исход — второй раз такое не прокатит. Не выживают в степи рода охотников, не способных обучаться на своих ошибках.

А касаемо новой забавы, собственно, Ур-то так и продолжал бегать, постоянно проигрывая и ни разу не улучшая навыки стрельбы, зато ругаясь и укрепляя и без того атлетичные формы.

Сейчас охотники, устав развлекаться, убежали на охоту, а Миша вот уже третий день занимается собственным луком, в том понимании, в котором он его понимал. В качестве заготовки он использовал уже готовый лук, что достался ему от охотников волков. Хотел было взять одну из новых, что вырезал всю осень Таука, но тот на всю зиму опустил все их в яму, где годами кисла гадость для выделки шкур. Опустил и еще камешком придавил, чтобы ничего вдруг не всплыло, и прикрыл всю яму плетенкой и гнилыми шкурами. Видимо, эта процедура должна была сделать древесину более эластичной или обеззаразить от гниения, так подумал Миша и от брата жены отстал.

Ну а готовый волчий лук он снова выскоблил, утончая и выравнивая основу, и на внутреннюю часть наклеил на костяной клей, что упросил дать Хуга, плоские пластинки с внутренней части рогов говов. Рога он тоже, прежде чем пилить ножом, вываривал, наверное, полдня, прежде чем они начали уверенно резаться, а не обкалываться зубилом. Острые кончики от рогов потом насадил на кончики лука, проклеил, и теперь они образуют удобные уключины для тетивы. Ну, задумка, по крайней мере, такая.

Сейчас вот это всё засыхало под прессом, а Кета вычёсывал волокна из сухожилий для внешнего стороны лука. Их потом Миша густо наклеит в несколько слоёв на всю переднюю часть, кроме центральной, где тоже будет кусок рога или кость. А потом, когда всё это композитное чудовище просохнет, Мишка будет учиться стрелять уже из него и со всей серьёзностью.

В общей конструкции самого лука сомнений не было, как-то примерно так его и делали монголы, и турки. Собственно, из познавательного фильма о ремесле турецких султанов Мишка эти знания и почерпнул. Вот к реализации были вопросы, все-таки опыта нет, материал новый и откровенно непонятно, что от него ждать. Не от материала, от самого лука.

Костяные накладки вроде как прилипли намертво, поэтому Миша, немного потеснив жен возле печи, принялся вначале греть в кипящей в горшке воде небольшую плошку с клеем-лаком. Когда та разогрелась и клей стал жидким, принялся мягкой меховой тряпочкой равномерно наносить его на дугу лука, а позже с такой же аккуратностью распределял по липкой субстанции вымоченные волокна жил вдоль всей дуги. Жилы кончились довольно быстро, и Мишка понял, что надо их будет еще много, а значит, Кету впереди ждет много работы.

Так вот и потянулись день за днем. На дворе стоял ощутимый морозец, такой, что взрослые охотники без нужды старались не выходить из своих жилищ. Таука всё резал по кости и приходил смотреть, как Мишка раз за разом клеит к дуге лука расчесанные и потом вымоченные жилы, цокал, но ничего не говорил, запоминал, впитывал в себя новый ритуал. При этом работал он коротким острым резцом, что сделал ему Мишка, видя, как брат жены режет кость большим ножом. Не то что это плохо, но неудобно же! Таука был несказанно благодарен, а Миша же просто закалил и заточил заготовку.

Лук вроде как приобрел плановые формы, просохшие сухожилия стянулись, так что дугу выгнуло в обратную сторону. Не сильно, но ощутимо. Теперь по плану осталось шершавым камешком, что не хуже напильника, всю эту конструкцию подравнять, чтобы по бокам пластины рогов не выпирали, потом испытать и, если всё нормально, то обтянуть тонкой кожей…

- А-а... - раздался протяжный стон. Ула метнулась к выходу, а Мишка к лежащей на мехах возле печи Туе.

- Ты как? - взволнованно спросил он, но, увидев, что жена через силу, но улыбается, осознал: началось!

Явившаяся в свите остальных старух рода Ака его выгнала, не дело мужчинам лезть в женское дело. Всем известно, что духи мужчин и духи женщин, хоть и живут вместе, но в таком деле, как рождение ребенка, друг друга не понимают. Ну то и понятно: дело мужчины — охотиться и чтить Отца Солнце, а дело женщины — рожать и чтить мать-землю, что рождает сочную траву, что питает стадо.

Братья жены утащили его в длинный дом, где сейчас никто не жил, и всю ночь поили кислым ягодным пивом. Мишка вначале пытался возражать, но потом пришел хромой Хуг и, протянув ему целый горшок, сказал, что надо задобрить духов. Духи должны видеть, что охотники радуются появлению новой жизни, а значит, надо праздновать, жена же занята, не может своей радости показать. Своя логика в этом была, поэтому Миша выпил всё до капли, отметил привкус грибов…

Он проснулся от резкого порыва холодного воздуха — кто-то распахнул шкуру на входе. Рядом стонали от тяжёлого похмелья Ур и Таука, Унга ещё спал… А Мишка обнаружил, что в его руке что-то большое и мягкое, обернулся и увидел Магу, которая мирно спала, прижавшись к нему.

Разумеется, Мишка тоже был обнажён и сжимал в руке её пышную грудь. А в проходе стоял…

Мишка резко сел, и у него заломило в висках. Он смутно помнил, что было после того, как они выпили грибной настой, но точно знал, что они веселились. Вот и Мага лежит довольная и голая, понятно, почему она улыбается — она своего добилась, подловила пьяных мужчин и воспользовалась ими.

Наконец глаза полностью открылись, и картинка стала чёткой, а мозг начал работать.

- Чёрт, - хрипло вырвалось у Мишки. - Прости, Тона, я не помню, как всё так получилось…

- Спасибо, Мисша. Жена… сильная. Готка и гуак устали. Другие со своими женами, - муж Маги грустно вздохнул, тяжко ему приходится с такой вот непоседливой женой. - Пойдем, Ака зовет.

В голове мгновенно прояснилось, Мишка подскочил, натянул на бедра повязку и босиком припустил за удалившимся уже Тоной. Ожидаемо охотник шел к его дому. Войдя внутрь, Миша сразу же разглядел бледную Тую, кормящую закутанного в меха малыша.

- Мать-земля оградила тебя от Гать и подлого Поса и одарила тебя крепкими детьми… - вещала старуха замогильным тоном, хотя говорила-то самые что ни на есть радостные вещи.

- Детьми… - пробормотал Миша, но тут увидел, что на руках у Улы еще один меховой сверток, которому та тоже дала грудь. Видимо, чтобы просто успокоить, молока-то у нее нет, Кета же большой уже. Хотя кормящих женщин в роду хоть отбавляй, тут детей кормят лет, наверное, до пяти, так что голодными младенцы не останутся полюбому.

- Духи, что оберегают женщин, Мать-земля и жена Пойты, что бережёт молодняк стада, благоволят тебе, - продолжала тем временем старая Ака. - Жёны, что носят больше одного ребёнка, редко остаются в живых... Мать-земля не стала противиться воле Отца Солнце, что послал тебя. Прими свой дар и живи с ним.

Старуха изрекла так пафосно, насколько могла, и замолчала, снова опустилась на лежанку возле печи, с которой вставала. Все остальные одухотворенно молчали, как и младенцы, которых уже обоих положили к матери на живот, буквально впихнув умелыми морщинистыми руками во рты соски. Все товарки Аки, конечно же, тоже были здесь и усиленно помогали. Мишка только сейчас задумался, что старух в роду куда как больше, чем стариков, а ведь они, несомненно, тоже рожали детей и не по одному… А охотников не так уж и много. Конечно, можно списать на то, что много рождалось дочерей и они потом все ушли в другие рода. Но думалось Мише, что дело в высокой смертности. И это теперь его категорически не устраивало, не то чтобы раньше он был с таким положением вещей согласен, но вот сейчас позиция окончательно сформировалась.

***

Наверное, это был первый месяц в Мишиной новой жизни, когда так много времени проводил в своем доме. И причиной были совсем не народившиеся дети — два румяных мальчика, имена которым даст старый Койт на празднике весны, что будет после зимней большой охоты и до которого еще не скоро, а стоявшие на улице трескучие морозы.

В особо холодные ночи весь род набивался в подтопленные башни, женщины запекали в горшках солонину с летней охоты, а некоторые, такие как Ула, жарили лепешки из бобовой муки. Это было необычно, но вполне прижилось, в особенности после того, как Ур распробовал макать их в топленое сало и соль. Ур в плане еды был в роду в серьезном авторитете, поэтому уже через несколько часов любителей пресных лепешек стало куда как больше, наверное, половина от общего населения.

В холода Готку и Токиакина тоже впустили в поселок и даже разрешали погреться в Мишкином доме. Мишка разрешил, потому как во второй дом Койт их впускать особо желанием не горел, а про Мишин просто пожал плечами. Так вот, гуак лепешки полюбил, наверное, больше всех. Непонятно, правда, было, откуда взялись такие вкусовые предпочтения у кочевника, который, наверное, и бобов в жизни до того, как пришел на юг, не едал. Но факт оставался фактом: лепешки он готов был есть хоть горячими, хоть холодными, и можно даже без всего.

Гуак учил язык слушая и пытась понять, а Готка всё рассказывал о жизни их маленького стада. Оказывается, говам на холода было совершенно наплевать, была бы еда. Они сбивались в плотную кучу и грели своими телами друг друга, при этом непрерывно жуя прошлогоднюю траву. Да, ходила эта братия по обоим берегам речки чуть ли не на полдня пути, постоянно смещаясь и подъедая всё, до чего могла добраться, даже ветви кустарника погрызли. Но были вполне себе сыты и довольны жизнью. То есть прилегающей территории этому небольшому стаду вполне себе было достаточно, чтобы прокормиться. Это была очень хорошая новость, и Мишка с удовольствием слушал о повадках их обретенного крупного рогатого скота под вопли младенцев, увещевание их матерей, Ула же вроде как тоже их матерью считается, и трескотню дров в печи. На улице мороз, а им всем тепло, уютно и, что самое важное, сытно. В такие моменты очень удобно думать про себя, как так получилось, что он не замечал беременность жены до того момента, как она ему рассказала? Каких-то внятных объяснений Миша не находил, кроме своей невнимательности. Ну и еще, как он теперь понимал, сказала она ему далеко не сразу, по срокам-то не получалось. Вот и думал он теперь, боялась она или же, наоборот, не хотела до последнего обнадеживать.

Несмотря на довольно сильный морозец, снега в степи практически не было. Так, легкая пудра на пожухшей твердой траве. Конечно же, и речка замерзать не собиралась, как, наверное, и всегда. Ну а как иначе, никогда не замерзала, а тут возьми и замёрзни? Так на Мишку смотрели все охотники, которые знали, что берега холодного моря покрываются льдом, но вот спроецировать эти знания на другие водоёмы их жизненные познания не давали: никогда же не замерзало, значит, не замерзает. Логика, кстати, вполне себе есть. А холодно — да, бывает даже снег выпадет и всю степь укроет белой шкурой, как в прошлую зиму, неужели Мисша не помнит?

Мишка уже к тому времени понял, что климат места их обитания весьма и весьма благоприятный, и поэтому только кивал, соглашаясь.

- Семнадцать! - торжественно прокричал Ума, чуть не разбудив уже привычных к таким крикам младенцев. Кета чуть позже, но возразил:

- Нет. Будет семнадцать… и еще один. Восемнадцать!

И оба вопросительно уставились на Мишу. Тот усмехнулся, глотнул из глиняного кувшина ягодной браги, другой-то нет — ягоды прокисли, огладил небольшую бородку, приосанился и с прищуром сказал:

- Кета прав.

Ума расстроено засопел, Кета выигрывал его в эту игру почти всегда, и сейчас полез утешать напарника. Мишка смотрел строго, но в душе ликовал. Кета имеет явные способности к математике, он освоил счет и сложение-вычитание до сотни влет. Уме это всё дается намного тяжелее, но тоже неплохо. Сейчас для них это веселая игра, что так увлекательна в долгие зимние вечера. Миша усмехнулся про себя — это только начало! Взял выделанную шкуру, перевернул мехом вниз, чтобы оставить светлую выскребенную сторону.

- Сейчас я покажу вам, как можно нарисовать тайный звук на шкуре… А потом со шкуры его сказать.

Лица детей и Готки вытянулись, как полумесяцы, гуак сидел и силился что-то понять, и лишь женщинам не было дела до всего вокруг — они занимались детьми. Им было откровенно плевать на всю эту мужскую возню с духами, на счет, на алфавит. У них на двоих было два младенца и куча домашних забот, которыми охотники даже и не подумали бы заниматься.

***

Холода прошли, и редкий снег окончательно растаял. Выглянуло солнышко, но до весны было еще далеко. Койт объявил, что через две руки дней охотники отправятся на большую охоту. Народ обрадовался, как будто бы привалило настоящее счастье. В какой-то мере это было правдой — засиделись охотники без дела. Не в том плане, что совсем без дела — это не так, дело в роду найдется всем: нет охоты — иди что-то да мастери, благо что найдется всегда. Но это же не то… Даже хромой Хуг всегда мечтательно вздыхает, когда мужчины рода отправляются на добычу и заготовку мяса. Особенность менталитета, не иначе.

Мишке об этом сказал Унга, который пришел посмотреть, как они с Таукой осваивают новый лук.

- Он тяжелый, - в который раз сказал Таука, протянув дугу лука мужу сестры.

- Ага, - хмыкнул Мишка, при этом резко натягивая тетиву и пуская в полет толстую стрелу. - Зато натягивать его сильно тяжелее, чем твой.

Таука покивал. То, что лук, если он тяжелее натягивается, то стрела летит дальше, он прекрасно знал. И хоть в полной мере не осознавал, но причинно-следственные связи провел, что если такая стрела попадет в оленя, то войдет гораздо глубже и наверняка убьет сразу. Дело было в другом, охотник не видел смысла: ведь чем дальше ты стреляешь, тем сложнее попасть, а если стрелять сблизи, то и обычный лук подойдет, не надо лишний раз напрягаться, на охоте иногда сберечь силы значит выжить.

Мишка же раз за разом пускал тупые толстые стрелы в сторону песчаной осыпи, что ниже по течению от поселка. Он делал это каждый день, как композитная дуга просохла, но какой-то особой точности пока не добился. Таука же приходил, давал советы и тоже иногда стрелял, просил Мишкин лук и стрелял, несмотря на то, что было ему его натягивать очень тяжело.

- Ну-ка, Унга, давай ты, пусти стрелу.

Унга кивнул, с любопытством взял лук, потянул тетиву, хмыкнул… Потом резко выхватил стрелу и пустил в осыпавшийся склон. При этом поморщился от боли в напрягшихся мышцах.

- Зачем тебе лук на гова? Ты же не хочешь идти на Большую охоту? - удивился брат по второй жене.

- В этом мы все, - Мишка про себя глубоко вздохнул, больше необходимого стараются не делать. Во всем, кроме заготовки запасов - тут чем больше, тем лучше. - А когда гуаки снова придут, думаешь они снова так близко к стене подойдут?

- А они придут?! - чуть ли не хором воскликнули охотники. - А зачем?

- На нас кровь их родичей, придут мстить.

Такой подход должен быть им понятен. Вот только некоторых особенностей Миша не учел. Охотники после его слов снова расслабились и заулыбались.

- Не придут они, Мисша, - безапелляционно сказал Унга, Таука при этом согласно кивал. - Не мы брали их кровь. Они сами заставили нас ее взять, перед духами мы чисты...

- А... Ну да, перед нашими духами мы чисты, - Миша хитро прищурился. - А духи гуаков об этом знают?

- Конечно, они же духи! - не понял его намека Унга. А вот Таука задумался.

- Думаешь, шаман гуаков посмел обмануть их духов?!

- Конечно, - припечатал Мишка, с удовольствием наблюдая округление глаз родичей. - Если шаман расскажет им, как глупо погибли охотники племени, духи накажут и его, и само племя, поэтому он будет говорить, что это мы подло напали.

Объяснение, конечно, на мишкин взгляд откровенно наивное и не имеющее ничего общего с действительностью, но для родичей должно подойти. Мишка же с духами огня общается, а те по-свойски могли ему и такие вести рассказать.

Унга неожиданно спохватился, полез рукой в сумку, что висела через плечо на поясе сшитой мехом внутрь куртки, вытянул оттуда и протянул Мише завернутый кусок тонко выделанной шкурки. Мишка кивнул благодарно, разворачивая его, потом какое-то время смотрел на странные рисунки внутри, после чего усмехнулся и позвал родичей есть печеные лепешки с мясным супом.

- А что, Таука, давай посмотрим, как далеко ты можешь попасть из моего лука с башни?

Таука только пожал плечами, мол, давай посмотрим. А вот Унга в этот раз задумался, слова о том, что гуаки снова придут, да еще и мстить, глубоко запали ему в сердце.

А на выделанной шкурке, которую отдал Унга Мишке, углем были нарисованы слова: «КЕТА. УМА. СДЕЛАТЬ. 5+5+2. СТРЕЛА». Не написаны, а именно нарисованы, потому что воспринималось это знание двумя малолетними пацанятами как самая настоящая магия, позволяющая передавать слова без слов. Миша не удивился бы, узнав, что они даже жертву малую тайком принесли какому-нибудь из духов, чтобы эти четыре слова на шкурке отобразить. Но тем не менее гигантского прогресса это не отменяло. Да, они воспринимают это как игру, да, сильной необходимости в письменности саоты, да и все ему известные люди не испытывают. Но это не значит, что она не пригодится… До летнего торга еще вполне себе времени, и парни вполне себе успеют натаскаться настолько, что смогут записать всё, что меняет и получает взамен старый Койт. Проверить правильность подсчетов… Записать, кто и с чем пришел, сколько товаров привез и сколько человек в его роде. Может даже удасться пересчитать всех охотников быков, в стойбище которых будет торг, куницы-то ушли. Ну а потом уже они все вместе будут думать, что с этими знаниями делать. Но это потом. Сейчас же Мишка планировал заставлять мальцов записывать всякую мелочь, чтобы выработать навык.