Сорок третий.

Альгар ум Сарилл Теохвар медленно и буквально по миллиметру, вращал микрометрический винт, вылавливая идеальный резонанс. Движения пальцев были отточены годами. Вперёд на долю деления, на волосок назад, лёгкая пауза, прислушаться. Чем точнее резонанс, тем ближе матрица сознания к тому образцу, что заложен им в Эхо‑машину. Обычно он полагался на точность настроечного блока и набитые однажды карточки, но на этот раз пришлось задрать параметры так высоко, что готовых вариантов уже не хватало. Приходилось сидеть и крутить винт вручную, надеясь на ощупь, кончиками пальцев, поймать нужный всплеск на грани слышимого и ощущаемого, ведь стоит промахнуться ‑ и вместо идеального слуги получится очередная, и очень дорогая ошибка.

Сорок первый как раз стал такой ошибкой. Он вышел полным идиотом и не смог усвоить даже минимума, из того что вливала в него Машина Знаний. Пустая оболочка с хорошими рефлексами, не более. Сорок второй оказался другой крайностью ‑ религиозным фанатиком. Тот упрямо решил, что всё происходящее с ним ‑ посмертные муки, и их следует перенести с честью, не ропща и не сопротивляясь. Ни о какой гибкости, ни о какой разумной инициативе речи не шло.

Заказчики же, ждать не любили. Для них Эхо‑машина являлась не чудом, а дорогой услугой, оплаченной деньгами или важными услугами. Сорокового передали почти год назад, и он вполне успешно служил хозяину, работая палачом‑дознавателем Королевской Канцелярии. Репутация у него уже сложилась соответствующая. Он выбивал признания быстро, чисто и без лишнего шума. Но баланс в мире должен соблюдаться, и противники короля Сваргала тоже желали себе идеального исполнителя ‑ такого, каких давала Эхо‑машина - неприхотливых, нечеловечески ловких и быстрых убийц, способных зарезать даже архимага.

Маги, разумеется, тоже мечтали о собственных совершенных защитниках. Однако в споре между властью и магией они регулярно оказывались в проигрыше и доступ к алтарю Эхо‑машины в очереди на «слуг» в первую очередь получали сильные мира сего. Золото и влияние всегда шли впереди любых трактатов о равновесии стихий и благом устроении мироздания и даже ударной мощи боевых магистров.

Сорок третий должен был стать верным псом короля Шардалла. Не просто телохранителем, а человеком, на которого можно взвалить любую грязь и любое поручение, не утруждая совесть сомнениями. Логрис прекрасно понимал ценность такого специалиста и потому щедро доплатил за «особые возможности» для своего будущего телохранителя и личного ликвидатора. Золото, бумаги, гарантии ‑ всё передано авансом, и теперь очередь оставалась за Сариллом, потерявшим права на ещё одну неудачу.

Слухи о богатстве короля не были преувеличением. Золотые и серебряные шахты, заводы, огромные сельскохозяйственные угодья и перерабатывающие предприятия ‑ всё это давало такие доходы, что Логрис мог позволить себе прихоти, которые другим и не снились. Однажды он велел переплавить три тонны слитков в плитки для бального зала. И действительно через неделю полы выложили сплошным золотом, отполированным до зеркального блеска и укреплённым лучшими магами так, что поверхность стало невозможно поцарапать даже кончиком шпаги.

К заказу на слугу, король подошёл столь же основательно. В качестве задатка он прислал на остров два килограмма золотых монет ‑ просто мешок тяжёлого, успокаивающе звенящего металла ‑ и «Золотой аккредитив» банка Тайшел на сумму в сто тысяч золотых. Бумага, но такая, что стоила где-то дороже золота. Ибо золото постоянно прыгает в цене, а сто межбанковских золотых каждый день пересчитываются по покупательскому курсу, и это может быть и сто пятьдесят тысяч, и сколько угодно.

Поэтому Сарилл Теохвар старался от души. Сначала прошёлся по телу будущего слуги исцеляющими конструктами, тщательно вычищая все проблемные места. Исправлял старые переломы, подравнивал и укреплял кости, усиливал связки, чистил, наращивал и уплотнял мышечные волокна. Затем занялся невидимым ‑ улучшил меридианы и нервную систему, расширил проводимость эфирных каналов, настроил связки «мозг ‑ мышцы». И уж в самом конце структурировал в груди слуги огромный накопитель, по объёму и качеству достойный архимага.

Но всё это, лишь предварительная работа ‑ создание оболочки. Главная задача заключалась в том, чтобы подобрать для этого вместилища достойную душу. Задрав все параметры Эхо‑машины до максимума, Сарилл запускал сложный агрегат снова и снова, каждый раз отправляя поисковый импульс во все близлежащие и дальние миры. Он ждал отклика, подходящего по матрице, по силе и структуре разума, ‑ до тех пор, пока механизмы не начинали перегреваться и автоматика не отключала питание.

Этот бизнес начал не Сарилл, и даже не его предшественник. Лет восемьсот назад, когда границы государств проходили в совсем других местах, великий архимагистр Дунсар Салигвар построил Эхо‑машину. Делал он это ради одной‑единственной цели ‑ получить идеального слугу и защитника. Архимагистр вообще мало стеснял себя нормами морали и мог сжечь город только за то, что ему подали невкусное пиво. Неудивительно, что с друзьями у него не складывалось, а вот с врагами всё обстояло намного лучше.

Слугу он всё же вытащил. Но вскоре выяснилось, что просто привезти сознание из иного мира недостаточно. Новоприбывший не знал ни языка, ни местных обычаев, ни базовых навыков. Пришлось изобретать вторую машину ‑ Машину Знаний, ‑ чтобы научить слугу говорить, понимать приказы и вообще существовать в этом мире.

Когда опыт оказался успешным, Дунсар решил, что грех прятать такую возможность только для себя. Он вытащил ещё одного слугу и, пребывая в редком для себя великодушии, подарил совершенного телохранителя единственному другу. Затем почти поставил дело на поток: за несколько десятилетий вытащил и продал с десяток таких же. Мог бы и больше, но расходные кристаллы и жидкости для машины стоили несусветно дорого.

Не вина Дунсара, что первый слуга оказался в чём‑то сильнее архимага. Разобравшись, как работают обе машины, и получив доступ к алтарю, он в какой‑то момент просто прикончил хозяина, завладев островом, лабораторией и всем прочим имуществом.

К тому времени он уже не только знал, как устроена Машина Знаний, но и успел перехватить клиентов. А заказчиков Дунсара, вообще не волновали такие тонкости, продолжая обращаться по привычному адресу, и поток желающих приобрести идеального слугу не иссякал. Слуга, ставший господином, наладил поступление «товара» в мир и вскоре превратил личную прихоть в прибыльное ремесло, вытащив больше тридцати слуг.

Стоило это фантастически дорого, так что никто не тратил такие ресурсы на прихоти вроде наложниц или учёных секретарей. Всем требовались телохранители и наёмные убийцы. Дело разрослось настолько, что в разных странах появились целые школы, основанные бывшими слугами почивших государей. Те, кто пережил своих сюзеренов и не был уничтожен вместе с ними, становились учителями и передавали накопленный опыт.

Правда, с некоторых пор правила изменились. Жизнь призванных слуг начали жёстко связывать с жизнью сюзерена: с гибелью хозяина умирали и они. Так проще поддерживать порядок и не бояться, что слишком умный слуга однажды захочет стать господином.

Тальви Ниссор, тот самый первый слуга, сумевший занять место архимага, погиб ровно так же, как и его предшественник. Его убил собственный призванный, а затем занял его место. Цепочка повторилась. Именно Луарсин Ширро, следующий владелец острова и машины, сделал первый по‑настоящему серьёзный шаг в сторону безопасности вызывателей построив вокруг алтаря вызова мощную защитную клетку. Да, рано или поздно решётку всё равно приходилось открывать, но появлялся зазор по времени ‑ несколько часов, а то и дней, ‑ за который можно успеть понять, будет ли от призванного пользы больше, чем проблем.

Тот, кто убил Луарсина, усовершенствовал систему ещё больше. Добавил дополнительные контуры запирания, магические замки, жёсткие ограничения на передвижение. Это, впрочем, не помогло ему. В одну из ночей призванный им человек вскрыл замки, тихо выбрался из клетки и перерезал архимагу горло, даже не дав тому проснуться.

Длинную цепочку ошибок и предательств Сарилл Теохвар очень хорошо помнил и не собирался повторять ошибок предшественников, тем более сейчас, когда он призывал не просто слугу, а абсолютного убийцу. Скорость мышления, сила разума, стойкость психики ‑ все ручки Эхо‑машины были выкручены до упора. С телом всё обстояло намного проще. Пока внутри нет разума, его можно скроить как угодно, усилить мышцы, утолстить нервные волокна, добавить резерв эфира. Но матрица души ‑ это не то, что можно разобрать, почистить, добавить скорости и снова собрать. Это базис, фундамент, от которого зависит всё остальное.

Он искал уже второй месяц и за всё это время не увидел даже искры того, что счёл бы подходящей похожестью, а кристаллы стоившие куда дороже золота таяли, и жидкости обходившиеся ещё дороже убывали с каждой секундой поиска.

Наконец Сарилл погасил экран лёгким касанием пальцев, откинулся на спинку кресла, а потом поднялся и прошёл в обеденный зал. Есть хотелось не столько от голода, сколько от усталости: однообразный, упорный поиск выматывал не хуже тяжёлой работы.

Еда в замке появлялась благодаря телепорту, связанному с сетью предприятий, поставляющих готовые блюда и товары через пространственные врата. Это стоило недёшево, но за многие десятилетия у замкового адреса накопились такие скидки и льготы, что ежедневная доставка обходилась уже не сильно дороже содержания собственного штата поваров вместе со всеми хлопотами: закупкой продуктов, хранением, подвозом всего необходимого на остров посреди огромного, практически непроходимого болота.

Смысл строить такой комплекс в глухомани, да ещё и на болоте, заключался не только в повышенной защите от штурмов. Здесь, на единственном куске твёрдой земли в округе, находился мощнейший источник эфира, питавший не только алтарь вызова, Эхо‑машину и вычислитель, но и более прозаические вещи: водонагреватель, систему вентиляции, подъемники, освещение ‑ всю магомеханику замка.

Стабильные эфирные источники такого уровня не являлись уникальными но их всё равно было намного меньше, чем желающих ими завладеть. Поэтому замок оброс слоями защиты: его прикрывали мощные щиты, по периметру несли вахту боевые големы, а в самых неожиданных местах прятались всевозможные неприятные сюрпризы, которые каждый новый хозяин доделывал и усиливал по своему разумению.

Сарилл поел, не торопясь, давая голове немного отдохнуть, затем собрал посуду и сложил её в посудомоечный ящик. Тот едва слышно зашелестел, активируя магемы уничтожения органики и остатки пищи рассыпались в прах оставляя стекло и керамику сверкающими словно только что из рук мастера.

Вернувшись в лабораторию, архимагистр снова включил Эхо‑машину. Он пощёлкал переключателями диапазонов, перенося зону чувствительности всё дальше и дальше от привычных, уже исхоженных направлений. На этот раз Сарилл решительно сдвинул поле поиска в сторону так называемых запретных миров, где законы реальности часто вели себя капризно, но иногда попадались по‑настоящему редкие и яркие разумные искры.

Именно такую он и собирался найти.

Александр Егорович Саломатин закончил работать с документами, проверил последние правки, зашифровал файлы и отправил их по закрытому каналу почты туда, где материалы уже ждали парни из аналитической группы. Пришлось поднять горы информации, чтобы разобраться в запутанной истории с поставками чипов двойного назначения, но в итоге Александру Егоровичу удалось вычислить ключевую фигуру, ломавшую весь бизнес. Это означало, что уже через пару дней сотрудник «Консультационного бизнес‑бюро» Клаус Ольгер, сорока шести лет, неженат, внезапно неудачно споткнётся на гололёде, полезет менять лампочку без страховки или ещё как‑нибудь нелепо погибнет. Пока что он жил, дышал и пил своё вечернее пиво, но ещё не знал, как быстро и разнообразно может закончиться жизнь.

Саломатин поднялся из-за стола, потянулся и вдруг перед глазами вспыхнула яркая фиолетовая клякса. Она словно влетела ему прямо в голову, разливаясь изнутри ослепляющим пятном. Александр машинально потянулся к тревожной кнопке, но не успел: сердце дёрнулось, сжалось и остановилось.

Отклик на экране появился только к утру, когда голова работала плохо. Возможно поэтому Сарилл решил, что отклик с алым ореолом лучше, чем ничего, и нажал рычаг эхо машины, активируя изъятие матрицы разума.

Вместилище уже давно было готово. Торговцы живым товаром за небольшие деньги продавали людей, и пять таких бедолаг, с уже очищенными мозгами, лежали в специальных саркофагах, в ожидании матриц превращающих их в идеальных слуг.

Высокий светловолосый парень лет шестнадцати, выглядел крепким достаточно, чтобы вначале пережить все улучшения тела, а затем не только вместить в себя новый разум, но и все те непростые науки, записанные в кристаллы обучающей машины.

Кристаллы тоже появились благодаря эхо-машине, когда матрица только что выдернутого сознания, делилась всеми полученными навыками.

И сейчас сознание сорок третьего тоже должно было пройти через машину, освобождаясь от всего личного, но от усталости Сирилл перепутал рычажки, и оно сразу ушло в тело. Да и чего там такого могло быть, по сравнению с уже накопленным массивом? Лучшие дуэлянты, наёмные убийцы, воры и полководцы, столетиями пополняли кристаллы памяти. А личное… И не таких ломали. Ведь ломали же, да?

Поэтому он махнул рукой, и пошёл спать. Завтра, всё завтра.

Александр очнулся мгновенно. Сознание всплыло без привычной тяжести, но почти сразу стало ясно: он не дома и вообще не там, где должен быть. Лежать под столом в своём рабочем кабинете ему уже доводилось, но сейчас всё ощущалось иначе.

Под спиной лежала не пушистая мягкость хорасанского ковра и не паркет, а каменная, чуть тёплая плита. Над ним возвышался сводчатый потолок, густо расписанный непонятными узорами а где‑то в стороне, со стороны ног, ровно и негромко гудел непонятный агрегат ‑ не сервер, или кондиционер, и не знакомый городской шум.

Язык первым выдал неладное: во рту явно ощущались три пустых дырки ‑ следы вырванных зубов. У него, прошедшего полную имплантацию, такого быть не могло. Шевельнув мышцами, Александр понял, что чужое не только окружение, но и тело. Боль в правой ноге, где осколок изуродовал кость, куда‑то исчезла, а дышалось удивительно легко, без привычных межрёберных болей, как будто лёгкие внезапно стали моложе лет на тридцать а то и на сорок.

Он попробовал приподняться, но тело стягивали чрезвычайно прочные ремни Насколько они позволяли Александр ощупал ладонь и кисть. Вместо знакомых тонких и чутких пальцев аналитика ‑ широкая «пролетарская» рука с грубой кожей и плотными словно камень, сильными мышцами. Он попытался освободится, но натяжка была такой, что не удавалось даже вытянуть руки на пару сантиметров, не говоря уже о том, чтобы высвободиться.

Значит, бороться сейчас бессмысленно и нужно не дёргаться, а сохранять силы.

А значит ‑ спать, точнее, войти в управляемый покой, чтобы встретить будущие неприятности сильным и готовым.

Александр опустил разум в глубокий транс, отрабатывавшийся годами, и словно оцепенел, уводя сознание на нижние уровни. Тело оставалось связанным на каменной плите, а мысли медленно уходили в глубину, туда, где страх и паника не имели власти.

Первое, что сделал Сарилл, проснувшись, приняв душ и позавтракав, ‑ спустился в лабораторию посмотреть на показатели агрессии нового слуги. Результат его откровенно порадовал: кроме крошечного пика в самый первый момент, вся кривая выглядела ровным, спокойным полем. Призванный чуть дёрнулся в начале, а затем предпочёл ждать, покорно и молча, словно баран на бойне. А ведь согласно данным машины именно этот показатель – агрессия, резко выбивался из всех запрошенных параметров, и именно он сдвигал проценты соответствия из необходимых 98 процентов ниже половины.

И спокойствие будущего слуги выглядело не просто хорошо, а отлично. Архимагистр удовлетворённо кивнул. Чем спокойнее ядро, тем легче и чище проходит внедрение знаний и тем проще накладывается узор покорности и подчинения хозяину.

Он отключил внешнюю защиту, рассеял несколько слоёв щитов и, не трогая фиксирующие ремни, толкнул каменный блок. Тот мягко покатился по стальным полированным рельсам и через пару секунд оказался в соседнем зале, под сводами которого высилась тяжёлая конструкция Машины Знаний.

Каменный блок встал под раструбом машины и убедившись, что питание подано и контуры стабильны, Сарилл пробежался взглядом по панели и ещё раз проверил последовательность кристаллов в подающем магазине.

Сначала ‑ стартовый блок: язык, основные религии, этикет, мода, правила ношения одежды и обращения в обществе. То, что делало дикаря внешне приличным человеком. Затем ‑ блок боевых искусств: в основном фехтование на малых мечах, работа шпагой и кинжалом. Следом шли модули по стрельбе из всех типов арбалетов, рукопашный бой, яды и противоядия, основы лечения. Отдельным массивом ‑ медицина, достаточная для того, чтобы слуга мог оказать господину первую помощь в полевых условиях и не угробить его по незнанию.

Программирование на безусловное подчинение хозяину и привязка жизни слуги к жизни сюзерена делались другим агрегатом, подключаемым отдельно. Такой блок Сарилл предпочитал накладывать уже поверх загруженных знаний и навыков ‑ самым свежим, самым жёстко фиксирующим слоем.

Проверив ещё раз порядок кристаллов и отсутствие сбоев, архимагистр широко зевнул, чувствуя, как наваливаются недоспанные ночи. Машина Знаний не требовала его постоянного присутствия. Он машинально провёл указательным пальцем по лицу от лба до подбородка, очерчивая привычную «очистительную линию», и, махнув рукой, развернулся к выходу.

Пусть работает. А он пойдёт отсыпаться дальше.

А Александр, внезапно оказавшись под мощным потоком знаний, даже немного растерялся. Он внутренне готовился к схватке за жизнь, к боли, допросу, пыткам ‑ к чему угодно, кроме этого. Вместо дыбы и раскалённого железа ему показывали увлекательное, яркое, как хороший документальный фильм, кино про новый мир, причём сразу в красках, объёме с запахами и звуками.

Мир назывался Нингол, что в переводе с древнеинойского означало «твердь» и не в смысле почвы под ногами, а в космологическом смысле, как противопоставление воздуху, огню, жизни, воде и чистой энергии. Цельный, плотный мир, один из многих.

В Нинголе существовало всего три основных языка, причём довольно близких друг к другу: ширгони, калтрати и зеор. Все они произошли от древнеинойского и отличались не только произношением, но и грамматикой, хотя различия не выглядели принципиально. Для подготовленного мозга это выглядело скорее как три диалекта с разными причудами, чем как абсолютно чужие языки.

С религиями всё выглядело куда разнообразнее. Божеств, культов и сект хватало на любой вкус, но в основе большинства учений лежала одна и та же идея: бесконечное восхождение через цепь перерождений мира. Мир рождался, жил, умирал и рождался снова, а души вместе с ним проходили виток за витком. Летоисчисление вели от последнего такого перерождения, и сейчас на дворе стоял семь тысяч пятьсот восемнадцатый год Новой Тверди.

Технологический уровень напоминал земной восемнадцатый–девятнадцатый века, но только на первый взгляд. Это состояние тянулось уже очень давно, потому что реальной нужды в привычном для Александра техническом прогрессе здесь не имелось. На дальние расстояния люди путешествовали скоростными поездами на левитирующих кристаллах или медлительными, но сверхкомфортабельными летающими кораблями. Срочные грузы отправляли через телепорты, а всё остальное спокойно шло по железным дорогам с более чем приличной скоростью.

Источниками света служили те же кристаллы, зажигавшиеся от дистанционного активатора. Их приходилось перезаряжать раз в несколько месяцев, в зависимости от интенсивности использования, но в целом о керосиновых лампах тут давно забыли. Электричество тоже имелось и широко применялось ‑ в основном в комбинированных эфиро‑электрических вычислителях, а также в телефонной и телеграфной связи.

Города давно росли ввысь. Дома строили в строгом соответствии с ценой метра земли и толщиной кошелька владельца, и уже поднимались здания высотой в десятки этажей на стальном каркасе. Лифты работали на той же эфирной тяге, хотя кое‑где встречались и чисто электрические подъёмники. В целом мир представлял собой пёстрое одеяло. В одном месте пыхтели паровые машины, в другом тарахтели дизельные и эфирные судовые агрегаты, над улицами тянулись связки проводов, а по мостовым ходили люди со шпагой на боку.

Шпага при этом не являлась знаком особого статуса, родовитости или офицерского звания. Скорее прямым и наглядный знаком того, что человек готов отвечать за свои слова не болтовнёй, а делом. Он признаёт право другого вызвать его на поединок ‑ и сам готов вызвать, если придётся.

Из торгового сословия шпагу не носил практически никто, но карманный арбалет на несколько выстрелов имелся у каждого уважающего себя купца. Встретить на улице или на тракте бандита тут было легче лёгкого, и глупо рассчитывать только на стражу.

Миром правили в основном короли и герцоги, каждый со своим куском территории, амбицией и придворными интригами. И где‑то в стороне от всех, находился один единственный император, служивший вечным объектом насмешек в прессе. Формальный захват двух десятков горных долин, каждая из которых именовала себя «суверенным государством», давал ему формальное же право именовать своё объединение империей. Но это образование, затерянное в глубине Кашгорского хребта, мало кого интересовало всерьёз ‑ разве что как удобная мишень для бесконечных шуток и карикатур.