Сортировочный

Моя история началась здесь, в Екатеринбурге. Семья у нас была обычная: мама – директор местного супермаркета, отец – дальнобойщик, который дома бывал редко. Я же – подросток, который всегда был в ряду самых активных и непослушных любителей найти какую-то страшилку в интернете, а потом проверить, насколько она реальна, с такими же друзьями-сорвиголовами.

Когда я перешёл в девятый класс, мне дали кличку «Поисковик»: гулять вечером было выбраться трудно, но я всегда находил выходы, как это сделать. Если же меня не отпускали, я становился тем самым главарём, который каждый раз находил новую крипипасту, заряжающую нас уверенностью и желанием испытать настоящий страх.

Чаще всего я сбегал через открытое окно: жили мы на первом этаже, мама ложилась спать рано (и разбудить её было очень тяжело), а отец бывал дома редко. Но всегда перед тем, как выбраться к приятелям и отправиться в новое приключение, я внимательно изучал маршрут и легенду. И сейчас я расскажу об одной из таких вылазок, которая стала для нас последней.

Четверо друзей-погодок, каждый из которых был всегда за любую активность, если она добавит «крутости» в глазах одноклассников, составляли весьма колоритную компанию: я «Поисковик», толкающий на разные авантюры. Мишка «Артист», вечно вставляющий глупые шутки, от которых мы смеялись так громко, что иногда на нас жаловались. Виталя «Оператор», таскающий с собой камеру, ведь «если мы это заснимем, то точно станем известными». И Гриша «Отвага», лезущий вперёд всех, чтобы показать, какой он бесстрашный. Одноклассники, которые доставляли проблемы всем и всегда были на виду.

В один из таких дней, когда мы сидели на скучном уроке математики, мне в голову пришла потрясающая идея: пора прошерстить сеть, вдруг найдётся что-то новое и до жути любопытное! За окном поздняя осень, постоянно льёт дождь, ночи особенно тёмные, да и последняя вылазка была давненько. Пришла пора приключений.

Я полез в телефон. Долго листал сайты, пока моё внимание не привлекла статья про местную хтонь. «О, а вот это нам нужно!» – пронеслась в голове мысль, от которой сердце забилось быстрее. Читал, читал, читал. А потом нашёл то, что сразу отозвалось внутри.

Тихо толкнув локтем Гришку, который сразу повернулся, я показал ему рассказ какого-то странного человека без ника и фотографии, который весьма красочно описывал свой опыт контакта с неким существом, называющимся «Сортировочный».

— И что, где этот дух обитает? – кивнул одобрительно приятель.
— Не поверишь. Относительно недалеко от моего дома, на серой ветке «Широкой речки».
— Везёт тебе, Витька, какая-то тварь, да ещё и под боком!
— Задняя парта, может, поделитесь с нами? Что вы там шушукаетесь? – учительница неодобрительно посмотрела на нас.
— Извините, Дарья Андреевна.

Взглянув на Виталю и Мишку, мы молча договорились обсудить найденное на перемене.

— Рассказывай, Поисковик, чего ты там нарыл?

Я гордо выпрямился, сидя на подоконнике, деловито достал телефон и открыл страницу. Сайт этот был чудной: чёрное оформление, какие-то странные и пугающие картинки по всем углам.

— Атмосферно! – оценил Отвага. – Давай, зачитывай!

Виталик и Мишка присели поближе.

— «Сортировочный» – существо, обитающее на старых линиях. Появляется только в тех местах, где ходят грузовые составы либо везут груз «200».
— Это что? – смутился Оператор.
— Дурень, это же обозначение перевозки покойников! – с улыбкой прошептал Михаил. И все вновь замолчали, выжидая продолжение.

— В общем, – пробежался я дальше глазами по тексту, – он замыкает время и пространство. Сбивает с пути поезда, а путников уводит в тупик или прямо под состав. Убийца, который лишает жизни не нападением, а истощением. Обитает на станции «Сортировочная», серой ветке «Широкой Речки», на мосту через Исеть и заброшенных ветках на Уралмаше и Эльмаше.

— Крутяк! – довольно выпалили в голос друзья.

— Да погодите вы, не всё ещё! – выругался я. – У него есть три состояния: обычное, когда он просто «играет» с поездами и людьми, «Путеец», которого видят железнодорожники, и «Стрелочник»… – тут захихикал Артист, но перестал, увидев наши неодобрительные взгляды. Я вздохнул. – «Стрелочник», самый опасный из всех, когда у него нет лица. Отличаются они по его форме и цвету свечения фонаря. И по ключу, которым он по рельсам стучит. Свой тоже нужен, пишут, что это способ защититься от него.

— И чем он опасен? – осведомился Гриша.
— Я же сказал. Уводит в тупики или заставляет плутать, пока не свалишься с голоду. Только нужны плохие погодные условия. В ясную ночь не появится.
— И как нам его искать? – перебил нас Виталя.
— А не надо искать. Он сам придёт. Если сделаем всё правильно, то Сортировочный появится быстро. Только нужно железку взять ради безопасности.

Прозвенел звонок, мы молча направились в класс. Каждый в своих мыслях о том, что ждёт нас этой ночью. По прогнозу ночь обещала быть туманной и тёмной. Такой, как нам и требовалось.

Уроки закончились. Пока остальные дети с шумом вываливались из школы, мы шли чуть поодаль, обсуждая, как сегодня отправимся в новое приключение. Ледяной ветер дул нам в лицо, покапывал дождь. Погода оказалась крайне противной уже сейчас, а ночью будет ещё хуже. Ведь мы отправимся в непроглядный туман.

Конечно, никто из нас до конца не верил в легенду, найденную на столь странном сайте, но интерес был сильнее.

— Кто что берёт? – начал уточнять я.
— С меня фонарики и камера! – деловито пробасил Виталя.
— С меня металлический ключ! – кивнул Гриша.
— Ну а больше ничего и не надо, не считая одежды. – показывая класс, оценил Артист. – Молодцом, Витёк! Такую тему нашёл!

Я поёжился от ветра, улыбнулся и помахал ребятам. Так мы и разошлись по домам.

Мамы дома не было. Скорее всего, она вновь придёт поздно и сразу ляжет спать, так что проблем не возникало. Пока поел, пока посуду помыл – уже стемнело. Но было ещё рано собираться. На часах всего десять вечера, а мы договорились на двенадцать.

И, дабы скоротать время, я решил повнимательнее изучить историю существа, к которому мы отправимся. Я часто бродил по серой ветке и раньше, так что знал её хорошо. Только вот бывал я там днём. Смогу ли я сориентироваться ночью? Проверим. А вот подготовиться и узнать, что там за тварь обитает, было важно.

Почитав внимательнее, я сразу скинул сообщение в наш чат: «Возьмите ржавый гвоздь, 10 или 15 копеек монетой или спички. Пишут, что защищает». Ответ от Отваги прилетел сразу: «Как скажешь, капитан». Остальные отправили по большому пальцу вверх.

Через полчаса мама вернулась домой. Мы перекинулись парой фраз и разошлись по спальням. Она спать. Я собираться. Вспомнив о том, что сам же и написал про защиту, прокрался в гараж, нашёл там ржавый гвоздь и кинул его на стол, чтобы не забыть. Туда же положил термос с чаем, пачку чипсов и пауэрбанк с зарядкой. Всё нужное. Всё для дела.

Уложив всё в рюкзак, я выглянул из комнаты. Мама уже спала, так что сегодня не пришлось лезть через окно. Но оставил его открытым – лезть обратно, скорее всего, придётся через него. Вышел в подъезд. Тихо повернул ключ в замке, чтобы мама не услышала. И направился к месту встречи.

— А вот и Поисковик! – съязвил Мишка и подмигнул. – Ну что, готовы?

Мы улыбнулись друг другу, перепроверили содержимое рюкзаков и двинулись в сторону железной дороги.

— Кстати, я тут поискал ещё информацию, – задумчиво проговорил Отвага. – Нашёл интересный факт, что на Широкой Речке он особенно агрессивен.
— Точно, тут же как раз «груз 200» и возят чаще всего! – согласился Виталик. – И тут пропадают люди. Как думаете, если мы пропадём, найдут ли камеру? И что подумают, если мы так ничего и не заснимем?
— Что у нас шизофрения! – гоготнул Мишка.

Мы тоже рассмеялись, после чего продолжили обсуждать уже всё подряд. Но чем ближе мы подходили к путям, тем напряжённее становились. Внутри меня что-то клокотало, тянуло домой, но прослыть трусом не хотелось. «Что ты как маленький? Правда веришь в эту страшилку, что ли?» – пронеслось у меня в голове, но я отмахнулся от этой мысли.

Спустя двадцать минут мы оказались на нужном месте. Переглянувшись, решили, что сейчас пришло время для первого перекуса. Сколько мы тут пробудем – загадка, поэтому решили разделить провизию на четыре части. Так спокойнее.

— Что нужно делать? – спросил Оператор, настраивая камеру. – Есть конкретный план действий?
— Пишут, что нужно просто идти по путям и слушать звуки, – ответил я, допивая чай.
— Тут такой туман, что я тебя еле вижу. Уверен, что мы можем «просто идти»?
— Да всё нормально будет. Что вы как девчонки? Уже струхнули? – задорно подметил Артист.
— Да ну тебя! – чертыхнулся Отвага. – Доставайте фонарики и пошли! Я тогда первый буду.
— Вы гоните, – откашлялся я. – Ещё рано. Он появляется только с двух до четырёх утра.
— А зачем тогда мы сейчас пришли? – непонимающе спросил Оператор.
— А вы так хорошо знаете маршрут, что готовы идти по нему с такой видимостью?

Парни согласно закивали, отряхнулись от крошек, подняли рюкзаки и, подсвечивая путь, пошли по рельсам в сторону от станции.

Шли молча, чтобы не привлечь внимание работников. Любой шум, возникающий впереди или позади, вызывал страх. Мы тут же выключали фонарики и замирали, но, понимая, что никакой угрозы нет, отшучивались и двигались дальше. Один раз проехал какой-то грузовой состав, но нас не заметили: мы спрятались за кустом. В остальном – тишина и никаких приключений.

В какой-то момент мы и вовсе расслабились: переговаривались, шутили о том, какие мы дураки, что пошли в столь поздний час на какую-то дорогу, чтобы найти призрака, даже не будучи уверенными в том, существует ли он на самом деле. Главное – нам было весело. А если честно… И страшно тоже.

Мишка кривлялся, изображая старика-железнодорожника, матерился и кидал камни куда-то вперёд, «проверяя дорогу». А время подходило к двум часам ночи.

Тревога росла. Мы вновь замолкли, изредка ругаясь на мусор по путям, об который спотыкались.

— Миш, ты ругайся поменьше, мат его злит, – шикнул я.
— Так это же прекрасно! – улыбнулся Артист. – Сейчас я расшевелю эту тварь!

Брань полилась отборная. Да такая, что мы смеялись во всю, не слыша прежде подобных слов. И не замечали, что туман стал плотнее.

Через полчаса мы осознали, что уже не видим друг друга, ориентируясь только на звуки и свет фонарей. Звуки замерли, не было ни шороха, ни ветра. Нам становилось не по себе: мы будто бродили в темноте и пустоте, которые окружили нас, не оставив возможности выбраться.

Я достал телефон, чтобы ещё раз зайти на сайт, но сети не было.

— Ребят, у кого-нибудь связь ловит?

Они достали телефоны и отрицательно помотали фонариками.

— А что такое? Тебе зачем? – осведомился Гриша.
— Да что-то тут не так, понимаете? – я поджал губу и посветил фонариком перед собой. – Так не должно быть. И место незнакомое. Я уверен, что мы должны были прийти явно не сюда!
— Может, назад пойдём? – предложил Оператор.
— Ага, ещё чего! – задорно прошептал Отвага. – Наконец-то происходит что-то настоящее, а вы назад повернуть хотите? Ну уж нет!

И в этот самый момент мы заметили, что четвёртый фонарь не горит.

— Мишань, ты где? – голос дрогнул. Я начал вертеться вокруг себя, пытаясь светом найти фигуру друга. Но её не было. – Артист! Вылезай, уже не смешно!

Ответа не последовало.

Мы в панике сошли с рельс. Дыхание сбивалось с каждым вдохом всё больше. Кто-то упал на щебёнку, не заметив камень, кто-то чертыхнулся, когда фонарь выключился и вновь загорелся. Кричали, уже наплевав на то, что нас могут найти. Потому что если бы нас нашли, то могли бы найти и Мишу. Паника нарастала. Но голоса растворялись в тумане, отчего крики казались шёпотом.

Никто не появился. Никто не пришёл. Сначала.

А потом мы услышали звуки ударов. Словно кто-то бил по металлу железкой. А за звуками появился и жёлтый свет фонаря.

— Ну Артист, ну жульё! – Отвага выпрямился и улыбнулся. Я этого не видел, но уверен, что именно так он и сделал – голос был явно довольным. – Даёшь жару, приятель!

Ответа не последовало. Свет фонаря стал оранжевым, словно лился оттуда, где должно быть лицо. Как в той самой статье!

— Миш, это ты? – тихо спросил я, понимая ответ.

Руки вспотели. Сердце билось так быстро, как никогда. Виталик включил камеру.

— Вить, – его голос перешёл на надрывистый шёпот, – это не Артист!
— Дай гляну! – Отвага быстро метнулся к другу, уставился в камеру. – Так это же железнодорожник, вы чего? Эй, мы здесь! Вы не видели такого парня…
— Замолчи! – рявкнул я. – Бежим!

И мы побежали. Пока не упёрлись в тупик. А звук всё приближался.

— Вить, что это значит? Ты куда нас завёл?! – завопил Виталя.
— Это Сортировочный, идиоты! Отвага, ты зачем ему кричишь?! Этого нельзя делать!

На лицах обоих была смесь страха и злости. Мы ничего не понимали.

— Ах Сортировочный… – Гриша как-то неестественно улыбнулся, мы отступили. – Ну сейчас он узнает, что такое настоящий страх. Как тебе это, тварь аномальная?! – поднял с земли какой-то предмет и кинулся вперёд так, что никто из нас не смог его удержать.

— Не смей!

Но было уже поздно. Он растворился в тумане, а затем мы услышали крик, отборный мат, за которыми последовала полная тишина. А Виталик так и стоял ни жив ни мёртв, направив камеру в сторону, куда ушёл приятель.

Мы замерли, не понимая, что делать дальше. В голове хаотично крутились мысли с информацией, которую вычитали на сайте. Адреналин рос. Страх сковывал. Когда мы впервые услышали стук ключа Сортировочного по металлу, нам было страшно. Но сейчас звуков больше не было вообще. И это оказалось гораздо страшнее.

— Вить… – Оператор едва шевелил губами. – А как… А что теперь…
— Я не знаю.

Мы не смотрели друг на друга. Встретиться взглядами хотелось меньше всего. «Я это нашёл, я их сюда привёл, это моя вина!» – крутилось в голове, нагнетая. Но разум взял верх. Надо было что-то делать.

— Идём. Попробуем выбраться, – тронул Виталика за плечо, пытаясь как-то приободрить.
— И бросим их там? – возмутился он. – Мы не можем так поступить!
— Им ничем не помочь, брат. Это уже часть игры. И либо мы выберемся, либо останемся тут неизвестно на сколько.

Всхлип вышел очень громким. Оператор опустил камеру, сел, облокотившись на стену, и схватил себя за голову.

— Вставай! У нас нет времени на это.

Но он не реагировал. Пришлось поднимать его самому. В этот же момент раздался тот самый звук: стук металла о металл.

— Вы потерялись, детишки?

Мы молчали. Я сжал гвоздь, который оказался в кармане. И мы пошли в правую сторону, где был уже лес. Идти по чаще не стоило: местность опасная, много диких животных. Оставалось идти у путей, но на достаточном расстоянии. На том и решили. Я решил. Виталик просто смотрел в пустоту и за долгое время не проронил ни слова.

В ту ночь внутри нас что-то сломалось. Но сдаваться было нельзя.

— Сколько мы уже здесь? – тускло спросил Оператор.

Я достал телефон и обомлел.

— Виталь… – меня затрясло. – Когда мы проверяли связь, сколько было времени?
— Полтретьего. А сейчас сколько?

Я судорожно сглотнул.

— Без пятнадцати три.

Мы ошарашенно посмотрели друг на друга. Этого не могло быть! Приятель резко достал свой мобильник, включил экран. Просто пялился. А потом завыл, упав на землю. Со стороны железной дороги вновь раздался звук ключа.

— Быстро, побежали!

С такой прытью мы не бегали ещё никогда.

Чуть позже, во время остановки, часы показывали то же время, что и в последний раз. В голове пролетали статьи, которые теперь оказались полезными.

— У тебя ключ есть?
— Нет, он у Гришки был. В рюкзаке.

Вздох. Рюкзак Отваги мы и не взяли – он кинулся на сущность, так его и не сняв.

— Возвращаемся, Виталь.
— Нет! Я не пойду!
— Надо. Есть план.

Если честно, плана было три. И все значились в найденной утром статье как защитные. Как раз на такой случай. Пока шли, рассказывал, что вспомнил. Первое – идти по рельсам дальше, громко озвучивая свой маршрут. Второе, если первое не поможет, – идти по шпалам, считая их, и на развилках поворачивать всегда налево. Третье: при себе нужно иметь гвоздь или железный ключ, они не подпустят Сортировочного. Надо сесть, зажечь спичку и дожидаться утра.

Первый план провалился. Мы не знали, куда идти – если бы просто шли вперёд или назад, то заблудились бы окончательно. Попробовали второй. Только вот опять упёрлись в тупик. Собственно, всё привело нас к третьему варианту.

Только гвоздь был один на двоих. Однако это нас не расстраивало: да, мы слышали приближение Сортировочного, но он тут же отдалялся. Видимо, гвоздь всё же работал.

— Вить, как думаешь? Мы выберемся? – Оператор устало выдохнул, прилёг на пути и просто лежал.
— Надеюсь, что да.
— А что будет с Мишкой и Гришей?
— Без понятия. Надеюсь, они живы.

Повисла пауза. Но недолгая.

— Смотри!

Я испугался его крика, но тут же обрадовался: на часах значилось без десяти четыре утра. Появилась надежда. Только рассвет не спешил наставать.

Мы мёрзли. Никто и подумать не мог, что эта вылазка будет такой долгой. И последней для каждого из нас.

Виталик что-то рассказывал, делился мыслями, но замолкал так же внезапно, как и начинал говорить. А я старался отвечать, но у обоих получалась какая-то бессвязная белиберда. Не лучше было и от того, что каждый раз рядом с нами раздавался тот самый звук, издаваемый Сортировочным.

— Вы потерялись? – молчим.
— А вы знаете, где ваши друзья? – старческий гогот. Не отвечаем.

Сильный удар. По шпалам пробежала дрожь – настолько недалеко от нас это произошло. Свет фонаря стал красным. Существо злилось.

— Почему вы молчите? Разве дедушка сделает вам плохо?

Его голос был похож на предсмертные хрипы старика. В лицо смотреть нельзя. Это главное правило, иначе мы окончательно потеряем рассудок, который пока ещё держит нас здесь.

— Виталь, – тронул его за плечо, – заведи будильник на четыре ноль пять.
— Хорошо, – еле прошептал он и вяло достал телефон левой рукой, продолжая правой держаться за гвоздь.

Существо упорно пыталось вывести нас на диалог. Но мы игнорировали. Пока гвоздь у нас, и мы сидим на месте, ему нас не достать. Потому оба погрузились в свои мысли.

Что было в моей голове? Сложно сказать. Большую часть занимали мысли о будущем. Что мы скажем родителям, что скажем полиции? Как объясним эту вылазку? Как объясним пропажу друзей? Пойдём свидетелями? Или соучастниками? А может, станем подозреваемыми? Но ещё больше волновал другой вопрос: а выберемся ли мы отсюда вообще?

В какой-то момент Сортировочный выругался.

— Повезло. Живите, – прокряхтел он.

И звук стука по металлу раздался вновь, только теперь – отдаляющийся. Повисла тишина, приятная и расслабляющая, ведь её нарушали звуки леса, ветра и мира, который жив. Стало светлее. Туман начал рассеиваться.

И только я хотел потянуться за телефоном, как прозвенел будильник у Виталика.

— Вить! Витька! – Оператор резко подскочил на ноги и ткнул экраном телефона мне в глаза. – Пережили! Выжили! Выберемся!

Улыбнувшись во все зубы, он радостно убрал гвоздь в карман и начал искать в навигаторе путь к точке, откуда мы пришли. Адрес был известен. Но я не вставал. И ничего не говорил. Только сидел, смотрел перед собой и думал о том, что нас ждёт дальше.

— Поисковик? Ты что, приятель? Пошли! – Виталик тряхнул меня за плечо.
— Что мы им скажем? – прошептал я. – Где Мишаня? Где Отвага?
— Встретим по пути! Отвечаю!
— Нет.

Я произнёс это слово лишь губами. Не потому, что чувствовал. Потому что знал. Был уверен в этом больше, чем в том, что Земля – эллипс. Потому что оснований не верить написанному на сайте больше не было.

— Да ты что муть нагоняешь? Всё нормально будет, вставай, пошли! Артист с Отвагой уже по домам ушли давно небось, а мы тут сидим, как два дурака!

Мне хотелось ему верить. Хотелось думать, что он прав, что парни просто сыграли злую шутку и первыми добрались домой, где теперь отсыпаются, а потом будут гоготать, вспоминая всё это. Но был факт, который делал такой вариант невозможным: мы видели Сортировочного. Слышали. И точно знали, что могло произойти.

— Пошли, – я встал, едва не упав. – Здесь торчать в любом случае смысла нет.

И побрели вперёд, следуя маршруту навигатора.

Мы шли недолго, всего каких-то двадцать пять минут от точки, где оказались, заплутав в тумане. По ощущениям – были гораздо дальше, но по сути… Видимо, то, что писали о том, как Сортировочный путает пространство, тоже оказалось правдой. Хотя почему «видимо»? Не «видимо». Просто оказалось правдой.

Когда до выхода с железной дороги, где мы и начали путешествие, оставалось буквально пара десятков метров, сзади раздался гудок. Мы отошли подальше, а потом увидели, что везут. Груз 200. В тот момент это было чем-то похожим на предзнаменование.

— Вить, – позвал аккуратно и тихо Оператор, глядя вслед проехавшим вагонам, – их не найдут, да?
— Я не знаю.

Больше сказать было нечего. Повисла тишина.

Светало. Немного постояв, Виталя похрустел пальцами, после чего всплеснул руками и прорычал то ли от отчаяния, то ли от злости:

— Мы не можем просто так уйти.

Его движения были резкими, он достал почти севший телефон и набрал номера сначала Гриши, а потом Мишки. Отвага оказался вне зоны доступа. Если бы он пришёл домой, то точно не оставил бы телефон выключенным.

«Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позднее».

Раз, Мишка.
«Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позднее».
Два, Гриша.

На третий я забрал у Витали телефон.

— Нет их дома. Понимаешь?
— А где они тогда?! – Оператор почти кричал. – Где им ещё шататься?!
— Да не знаю я! Ты видел всё! Мы видели одно и то же! Я что, должен был их удержать?! А ты почему не удержал?! – мой голос сорвался, но я тут же осёкся: приятель выглядел совсем подавленно. – Ладно, – вздохнул я, – пошли искать. Время ещё есть, пока нас не хватились.

И мы двинулись вперёд. Отойдя уже на совсем дальнее расстояние, решили углубиться в лес. Мало ли? Вдруг они там?

И, как оказалось, не зря.

— Р… ребят… – хриплый голос тянулся откуда-то из-под куста. – Я замёрз.

Мы вскрикнули, пригляделись и выдохнули. Это был Мишка.

— Мишаня! – Виталик подлетел к нему, протянул руки. И отдёрнул их так же быстро, застыл и в ужасе уставился на друга. – Ты чего это, ты как это?!
— Нет, нет, не подходи, я больше не буду! – Артист забился, будто в конвульсиях, попытался отползти. Но вместо этого вырвался его хриплый рёв.
— Миш, это же мы! – тут руку протянул я.
— Оставь меня! Я не хотел, я не виноват! – его взгляд был безумен. Глаза вращались от ужаса. И тут взор упал на ногу. Открытый перелом.
— Вить, – толкнул локтем меня в бок Оператор, нервно посмеиваясь, – да он с ума сошёл!
— Вижу. Заткнись и помоги мне вытащить его. Придётся тащить.

На то, чтобы выволочь Мишку на дорогу, потребовалось около пятнадцати (а может, и больше) минут. Его и без того негромкий, надорванный крик перешёл в кряхтение.

— Тяжёлый! Мы его не дотащим! – устав от ноши, протянул я. – Ногу его видел?
— Да, – запыхавшись, произнёс Виталя. – Перелом. Открытый. Чего делать будем?
— Других вариантов не остаётся, – я сел на камень. – Вызывай ментов.

Так мы и поступили.

Карета скорой приехала сразу и, подозвав нас, уложила Артиста на кушетку. Он кричал какой-то бессвязный бред, всё просил кого-то отпустить, не трогать его друзей. Ему быстро поставили снотворное, и он наконец замолчал. Чуть позднее раздались звуки полицейских мигалок и нескольких машин со спасателями. Всё, что запомнилось, – лица, которые смешивались и уже не поддавались идентификации; звуки, сложившиеся в одну какофонию; боль в затылке, затёкшая спина, слипающиеся глаза. И свет. Просто утренний свет, который казался теперь чем-то божественным.

Но внутри были и облегчение, и страх: что теперь будет с Артистом? Как себя чувствует Оператор? И самое главное: что случится со мной?

Спасатели прочесали весь периметр, который мы обозначили. Сразу, как только мы передали Мишку в руки медиков. Но Гришу так и не нашли. Ни в первый день. Ни во второй.

В третий нас наконец после долгих допросов и мытарств отпустили. Но под надзором. Говорить не хотелось. Смотреть в глаза – ещё более неловко. Мы лишь перебрасывались короткими фразами, после чего вновь замолкали и погружались в свои мысли. В четвёртый же мы решили обсудить всё, что случилось в ту злосчастную ночь. Пусть и по телефону.

— Ну… – промямлил Виталя. – И что мы будем со всем этим делать?
— Без понятия. Нашим родителям сейчас хуже всего.
— А ведь это ты подбил нас на ту хрень. Ты вёл. Ты читал.
— И вы все дружно согласились. Радостно. Полные штаны счастья.
— Да, но…
— Нет никаких «но». Мы все виноваты. Просто в разной степени.

Вновь замолчали, явно отвернувшись, как если бы мы стояли сейчас рядом.

— Слушай, а где же, получается, Отвага-то? – вдруг встревоженно прошептал Виталий.
— Задай вопрос полегче, – усмешка. – Знать бы ещё, что там с Мишей.

Вновь тишина.

В больницу к нему сейчас ходить было нельзя – пока следствие не закончится. Или пока не найдутся доказательства, что мы никого не убивали и не избивали. Домашний арест уже не казался таким, как раньше, когда тебя наказывают за шалость. Теперь он будто стянул на шее и запястьях тугую цепь. Шаг влево – расстрел, шаг вправо – повешение.

Допрос-допрос-перерыв-допрос. Каждый день был одинаковым. И когда мы с Виталиком проходили мимо друг друга, то обменивались простым кивком и парой фраз, будто всё хорошо. Но хорошо не было. Наша дружба надкололась. И трещина от этого скола уже была неисправима.

А на пятый день нашли Гришу. Вывернутого наизнанку, со сломанными конечностями и пустыми глазами, в которых не было ничего, кроме боли. Его мать, и без того уставшая женщина, превратилась в тонкую фигуру, почти прозрачную оболочку, от нрава и пыла которой не осталось и следа той сильной женщины, которой она была до этого. Его отец приехал часом позже. Тогда я понял, что для них умер не только сын, но и смысл их жизни. Они обнялись и молча рыдали. Видимо, сердца обоих подсказывали, что живым их сын уже никогда не вернётся.

Нас вновь по очереди вызывали на допрос. Проверяли на полиграфах. Проводили тесты. Снова допрашивали. Виталий отдал свой телефон, где оказалось то самое видео, о котором мы забыли. Силуэт стал основной зацепкой. Естественно, в наш рассказ о местной, оказавшейся правдой, страшилке никто не поверил. И они начали искать убийцу. Телефон изъяли как вещдок, но потом вернули: видео на нём уже не было.

Всё указывало на то, что мы к этому делу не причастны и сами являемся жертвами. Подозревать нас было столь же глупо, сколь пытаться набрать воду ситом. Нам приписали простое хулиганство, а нашим близким – штрафы.

Конечно, я получил нехилый нагоняй от мамы. У меня отобрали мой сенсорный «самсунг» и заменили на обычную кнопочную «нокию». Родители Виталия просто отобрали всё, выдавая и компьютер, и телефон точно по расписанию, да ещё и с установленным родительским контролем.

На следующий день в школу мы пошли вместе, но так и не проронили ни слова. А уже в классе сели по разные его стороны. Нас не поставили на учёт, нас признали невиновными, но новости и слухи быстро расползлись по всему учебному заведению.

И через неделю наконец со мной заговорил Виталик.

— Тут такое дело, брат… – он мялся, будто пытаясь подобрать верные слова. – Я уезжаю. Из города. Насовсем.

Внутри стало горько и тошно. Но решение это было ожидаемым. Никто из нас двоих не мог дальше спокойно жить, когда рядом находится кто-то или что-то, что напоминает о ночи, в которую мы потеряли всё.

— Бывай, приятель, – голос надорвался, я еле держал слёзы. – Ты хоть пиши иногда, ладно?
— Ничего не могу обещать. Когда-то напишу. Когда – не знаю.

Мы в последний раз пожали друг другу руки. Обнялись. И из глаз покатились слёзы.

Теперь я остался со своей болью один на один.

Прошло уже больше двадцати лет, как я закончил школу. Как и раньше, никто не смог рассказать, что же случилось с Отвагой. Мы знаем, что мы видели на опознании. И мы знаем, что сделал это далеко не человек.

Именно после той истории я перестал искать друзей. Зато окунулся с головой в учёбу. Так сильно, что закончил одиннадцать классов с золотой медалью. А потом поступил на вышку. В юридический.

Когда учёба закончилась, я решил, что хочу быть следователем и помогать тем, кто оказался в той же ситуации, что и мы когда-то. Брался за любое дело, связанное с пропавшими подростками. Конечно, большая их часть просто сбегала из дома или загуливалась где-то до глубокой ночи, но были и те малые группы, участники которых «пошли по нашим стопам». Этих я брал сразу, без раздумий.

И после очередного такого дела я вновь пришёл к Михаилу.

Он уже давно лежал не в обычной больнице. Его эмоции путались, галлюцинации стали неотделимой частью жизни, а сам он исхудал и превратился в нечто вроде богомола. Но иногда он говорил что-то осознанное. Жаль, что недолго.

— Привет, Миш, – я подошёл к нему (он уже не лежал в надзорной палате очень давно). – Как ты тут?
— Не знаю, – хрипло просипел Артист. – Он снится мне каждую ночь. Я не могу спать, но не могу и не спать. Что вообще происходит во снах? Кто он? Где я? И… – дальше лился такой же поток бессвязного бреда, который почти не менялся из раза в раз.

Положив руку ему на плечо, я решился спросить только теперь:

— Что он с тобой сделал?
— Я… не помню! – Михаил потёр виски, словно к нему вернулся здравый рассудок. – Помню свет, помню скрипы, помню, как он держит меня… Нет! – Артист оттолкнул меня и замахал руками. – Не подходи, не надо, я больше не буду! Мама!

Дальше разговора быть не могло. И лишь когда я был готов закрыть дверь, его рука поднялась, указала в мою сторону, будто говоря: «Стой!» И я подошёл поближе.

— А где сейчас Гриша и Виталя? – его глаза наполнились детской и наивной любопытностью. Но взгляд этот был ещё и таким тоскливым, что мне, матёрому следователю, было невыносимо это видеть. И я увёл взгляд на окно.
— Всё хорошо, Мишань. Не беспокойся.
— Странно… – задумался он. – То есть Сортировочный лжёт?

И тут я сел на стул, поджав губы.

— Тогда ты сам знаешь ответ.
— Он постоянно приходит.
— Не говори с ним.
— Я не говорю. – И тут в его глазах осознанность резко потухла. – А где я? Мам? Мама!

И вот теперь я покинул друга, который больше никогда не сможет жить так, как мы все. Виталий так и не позвонил. Сменил номер телефона и исчез с концами из моей жизни.

А мне оставалось лишь дальше искать детей, которые загуляли и, возможно, ещё смогут вернуться домой.
Потому что я смог это сделать.
Потому что нам помогли.

Теперь помогать буду я.