Соседи бывают разные

Соседи бывают разные

— Мам, тебе помочь? — крикнул я в форточку.

— Если хочешь, — раздался ответ с улицы. — Я пошла вниз, поливать.

Мама в цветастом халате исчезла за сараем. Прекрасное настроение растягивало мои губы в улыбке. Каждая клеточка тела наполнилась силой и легкостью, почему-то так я себя ощущал только здесь, в деревне. С мальчишеской бодростью вскочил с кровати, с удовольствием потянулся. Где-то в спине хрустнуло, я по-молодецки крякнул: тело недвусмысленно намекнуло, что «молодая уже не молода». Я легкомысленно отмахнулся: вон маме уже под семьдесят, а она на полгода приезжает жить в деревню, где не то, что туалета, воды в доме нет. Так что моя тушка ещё поживёт и поскачет.

Больше не размышляя, быстро натянул шорты, футболку и вышел на улицу. По пути пожелал дому доброго утра, ударившись о притолоку. В первые дни приезда все время забываю, что она уже не такая высокая, как казалось раньше. Потирая лоб, подумал, что у меня там скоро «приветственная» ямка появится.

Несмотря на раннее утро, где-то около шести часов, было тепло, лишь чуть бодрила ещё не испарившаяся свежесть росы. По прогнозу ожидалась жаришка. Наконец-то подкопчу немного свое бледное айтишное тело. А теперь, пока зной не вцепился в мамин будущий урожай, надо полить растения. Я схватил ведра и пружинисто зашагал вниз.

Дом с землей достался маме от прабабушки. Земельный надел тянулся длинной полосой с небольшим уклоном, а в конце участка пробегал ручей — он же граница. Можно сказать — местячковый водораздел. С боковых сторон участок обрамляли непролазные заросли давно заброшенных угодий.

Я прошёл мимо сарая, кустов малины, клубничных грядок, ровных рядов разлапистых помидоров. Надо бы подвязать некоторые кусты на обратном пути. Тропка провела меня мимо старых яблонь. За ними я увидел маму, поливающую посадки из чёрного змеиного тела шланга.

— А ты чего с вёдрами? — спросила она, как только я подошёл.

— Так я думал, что ты по-старинке, с копанки тут поливаешь, — сказал я, поставил вёдра на землю и забрал у мамы шланг.

Воду качали из колодца, но его давно никто не прочищал. Он заилился и набирался медленно, поэтому старались воду использовать экономно. Внизу участка поливали из копанки, как ещё прабабушка придумала.

Мама прихлопнула на шее комара и сказала:

— Петь, пересох ручей, ты глянь сам. Жара-то какая стоит, и третий год уже так: к июлю ни капли воды тут нет. Просто ты те года в отпуск раньше приезжал, вот и не видел.

— Гляну, — кивнул я и направил струю воды на грядки, оккупированные капустой. — Мам, ты иди, я тут закончу сам.

— Ну давай, а я пока сырничков настряпаю на завтрак.

Мама ушла, я же продолжил поливать. Это было какое-то медитативно-упоительное занятие. Только комары выдёргивали из этого состояния, стараясь своими хоботками откачать у меня побольше крови. Они гибли от моих рук, но не сдавались. Настырная братия.

Когда я покончил с поливом, пошёл посмотреть на ручей. Он и впрямь исчез: осталось только влажное грязевое русло. От копанки – небольшой запруды для накопления воды, осталось только «мокрое место». Да-а, климат меняется. Раньше в это время тут воды было хоть отбавляй.

Я вернулся к сараю, недалеко от него стояла бочка с прохладной водой. Стянул футболку и с удовольствием освежился, окатив голову и плечи из ковшика. Хор-р-рошо! Мама вышла на крыльцо и позвала завтракать.

При входе в дом восхитительный запах сырников ввинтился в нос, и заставил мой живот урчать, как разбуженного лаской кота.

— Мамочка, как же я скучал! — промямлил я, запихивая в рот обжигающе горячее лакомство, щедро приправленное сгущёнкой.

— По мне или по моей стряпне? — хмыкнула мама.

— По вам обеим, — не стал врать я.

— Наталья-то тебя не балует что ли? Она ж прекрасно готовит, — удивилась мама и подложила мне на тарелку ещё сырников.

— Угу, балует. Только вот эти все новомодные, полезные штуки, это ж не твои сырники, да ватрушки. У тебя божественно вкусно и…

— Неполезно, — закончила мама.

— Но мы никому не скажем, — проговорили мы с ней хором и рассмеялись.

С мамой у нас было полное взаимопонимание, как, впрочем, и с женой, как, впрочем, и между ними. Мама не лезла к Наташе с нравоучениями, за что Наташа её ещё больше любила и уважала. Меня же устраивал мир между двумя любимыми женщинами.

— Мам, какой план на сегодня?

— А какой может быть план? Пока не жарко поковыряемся на огороде, а потом вечером полить, да и всё. В доме я всё поделала, разве что осиное гнездо под крышей обработай, а то я не долезу.

— Сделаем. Тогда я вечером на пруд, на рыбалку, хорошо? Может, ты со мной?

— Ой, нет. Ты иди, а я тут к твоему возвращению что-нибудь вкусное замучу. Сыночку порадовать.

— Мам, я тебя люблю, ты знаешь?

— Знаю-знаю, — мама подошла, обняла меня, обдав теплым запахом выпечки и куда-то в макушку мне нежно проговорила: — я тоже тебя очень люблю.

Часов в шесть вечера я собрал рыбацкие снасти, бросил в рюкзак бутылку маминого хлебного кваса, семечки, прихватил куртку, ведро для улова и пошагал к пруду.

Когда-то тут били ключи, предприимчивые деревенские жители соорудили дамбу, и получился небольшой водоём. В нём и купались, и ловили рыбу, даже раки, говорят, были. Сейчас же пруд заброшено терялся в рощице и потихоньку зарастал. Пропадал, поглощался природой, как и близлежащие стремительно пустеющие деревушки.

Траву на дамбе никто не косил, лишь изредка проезжающие машины не давали ей вольготно расти. Я бросил вещи между двумя старыми ивами. Задрал голову вверх: ага, ветки высоко, не буду цеплять удочкой. Неспеша воткнул в землю стойки, собрал два удилища, прикрепил к ним катушки. Достал пакет с ещё тёплой кашей и заправил кормушки, осталось рассадить по крючкам кукурузу и можно забрасывать. Одну во-он туда, поближе к берегу, а вторую на середину. Сказано, сделано!

Теперь место для себя: бросил на землю куртку, вытащил из рюкзака квас, семечки, разложил рядом и наконец-то сел. Красота!

Солнце стояло ещё высоко над деревьями, но уже не кидало на воду светлые полосы. Зато деревья чётко отражались в пруду. Я подумал, что если сфотографировать, то и не поймёшь, где реальность, а где отражение. А главное: нет никаких звуков города. Лишь жужжание мушек, пение птиц, да лёгкие всплески в камышах нарушали моё уединение.

Тут удочка резко дёрнулась, да так что чуть не вылетела со стойки, леска провисла. Это ж кто там клюнул такой хороший? Я схватил удочку, подсёк и стал яростно крутить ручку катушки. Шло интересно, на крючке явно кто-то был. Азарт накрыл меня искрящейся волной. Леска ходила из стороны в сторону, удилище гнулось. Ага, попалась рыбка! И вдруг всё закончилось. Безо всякого напряжения из воды показалась кормушка и огрызок лески. Сорвалась!

Ну ничего, лиха беда начало. Надо набрать ведро воды, похоже клёв сегодня будет. Дамба возвышалась над водой метра на два, из её оползших берегов торчали корни ив, поросшие клоками травы. Я осторожно спустился, приготовился зачерпнуть ведром воду и вдруг увидел, что из пруда на меня смотрят чьи-то огромные глаза. Резко отпрянул, влажная грязь радостно чавкнула под сапогами и я приземлился на хм.. пятую точку, больно ударившись копчиком. Ведро отлетело метра на три от берега и прощально подмигнуло мне дном, пропадая в глубине. А на том месте вода вспучилась бугорком, который медленно вырастал, обретая вытянутую форму, пока над прудом не зависла большая мутная капля, врастающая в поверхность хвостиком.

Я впал в ступор, иначе не могу объяснить почему в ужасе не убежал. Руки вцепились в грязную прибрежную траву, а взгляд прикипел к неизвестной аномалии. По капле прошла рябь, и на ней обозначились глаза, те, что смотрели на меня из пруда. Прорезались толстые губы, вырос нос картошкой, а по бокам вытянулись водяные щупальца.

Мутный взгляд остановился на мне, и над прудом раздался хриплый ехидный голос:

— Ну вы посмотрите на него! Мало того, что удочки порасставил, лески порастянул, так ещё ведром кидается! Совсем страх потерял? Всё-таки какие вы люди гадкие! Уже позаросло здесь всё, водичка приятно запахла тинкой, рыбка поразвелась, — при этих словах из внутренностей капли в пруд выпрыгнул маленький карасик, а капля, не обратив на него внимания, продолжила: — Деревушки здешние повымирали, а вы всё пруд в покое не оставите! Чего молчишь, пучеглазый?

— Сами вы, пучеглазый, — почему-то обиделся я.

— О, глядите-ка, голос прорезался, — захохотала-забулькала капля, при этом её тело волнообразно заколыхалось. — Эй, болезный, собирай вещички и дуй отсюда!

— А если нет? — неэстетично бочком отползая от воды, тянул время я.

— А если нет, то будем по-другому разговаривать, — голос изменился, в нём прорезались густые ноты, напоминающие шум прибоя.

По моей тушке пробежала толпа мурашек, адреналин поддал бесплотной ногой под зад, и я мухой взлетел на дамбу. Почувствовав устойчивую поверхность, чуть успокоился:

— А вы сами-то кто такой? — смелость смелостью, а удочки я быстренько сматывал.

— Я? Водяной, конечно, безграмотный ты человек, — капля подбоченилась и подплыла-подлетела поближе.

Мои руки дрогнули и стали ещё стремительнее разбирать удочку. А язык, видимо, впротивовес наоборот разболтался:

— А чего вы обзываетесь все время? Я ж не знал, что в пруду кто-то есть, вот и хотел половить рыбу и попить квасу.

— Квасу? — заинтересованно колыхнулся водяной в мою сторону.

— Н-ну-да, мама сделала. Хлебный, — зачем-то уточнил я, вынимая стойки.

— Давненько я кваса хлебного не пробовал, — мечтательно протянул водяной. — Поделишься?

Я замер в шоке, не веря тому, что услышал.

— Чего?

— Слушай, ты что блаженный? — водяной недвусмысленно покрутил щупальцем у… в общем там, где у человека висок.

Мне даже смешно стало: водяной сомневается в умственных способностях одного из лучших разработчиков транснациональной компании в отрасли информационных технологий. Я хохотнул, истерически так.

— Точно, юродивый, — скептически глянул на меня водяной и сложил на пузе руки-щупальца.

И так это было по-стариковски что ли, что я даже не обиделся.

— Нормальный. Просто никогда ещё у меня не просил квас сказочный персонаж. Слушайте, а если вы в пруду, то получается вы — прудяной? — совсем обнаглел я, да и хотелось немного поддеть водяного, не всё ж ему только меня цеплять.

— Ты говори, говори, да не заговаривайся, — погрозила мне щупальцем глазастая капля, подплыла к старому заросшему бревну, лежащему в воде, и хитро согнувшись в пояснице?! присела на него. — А то, не ровен час, тоже прудяным станешь.

Водяной гулко захохотал над своей шутке, а по поверхности пруда пошла рябь. Вот же ж! Отсмеявшись, он остро глянул на меня и с рокочущими нотками в голосе сказал:

— Так дашь квас или нет?

Я пожал плечами. Нашарил на берегу бутылку кваса и, не думая, бросил её в сторону «капли». Из водной глади пруда возник маленький смерч, который плавно подхватил подношение и неспешно потащил его водяному. Ох! Это ж если он так может, то ему и, правда, ничего не стоило притопить меня, я б и не мявкнул. Ноги как-то резко ослабли, и я неосознанно оперся на стойку, которую держал в руках. Она вонзилась в мягкую землю и шустро вошла в неё почти до половины. Не ожидавший такого подвоха, я не удержался на ногах и свалился рядом, хорошо хоть не мордой в грязь.

Водяной на бревне затрясся всем телом, по нему пошли волны, а изо рта раздалось громкое бульканье.

— Очень смешно, — буркнул я, вставая.

— Не поверишь, и впрямь смешно. Давно меня так никто не веселил. Жизнь стала пресной, — как-то доверительно вздохнул водяной. — Как звать тебя, человек?

— Петя.

— А я Сомыч. Посиди со мной, поболтай, а я квас попробую.

С этими словами Сомыч открутил крышку и влил себе в рот сразу полбутылки хлебного напитка. Внутри его тела тут же возник небольшой светлый водоворотик, который постепенно пропал, смешавшись с мутью до однородного цвета. Сомыч удовлетворённо булькнул:

— Вкусно. С любовью делала мать. Не перевелись значит еще правильные люди. А я уж думал всё, хана — измельчали людишки. Ленивые, да заносчивые только и остались. Ан нет. Ну что ты стоишь? Садись.

Сомыч брызнул на меня водичкой. Мутные капли осели на лице, явственно попахивая тиной. Спасибо! Я сердито зыркнул на водяного. А он опять забулькал, весело ему.

Но делать нечего, я присел на ещё не сложенную куртку. От воды ощутимо повеяло вечерней прохладой. Я напряжённо глянул на солнце, которое ярко окрасило небо и мистически высветило кроны деревьев. Да уж, не хотелось бы остаться на ночь у пруда с водяным, от которого неизвестно чего ожидать.

Но как только разговор потёк неспешным ручейком. Тьфу, ты! Ручейком. Я и думать забыл обо всем вокруг. Отвлекался только на жужжащих кровопийцев, которые появились у пруда к вечеру.

Сомыч был прекрасным рассказчиком. Его речь журчала и переливалась. Оказалось, что водяной приехал сюда отдохнуть от семьи. Замучили они его совсем. Жена сварливая, да дочки бурливые. Было ещё два сына, но они давно сбежали из женских лап. Один Сомыч, из мужчин с ними остался. И вот когда совсем невмоготу стало от бесконечного женского журчания, он и сбежал в старые угодья семьи, в этот тихий прудик. В надежде, что отсюда люди давно ушли, и его никто не побеспокоит. И побудет он в блаженной тишине. В дзене. А тут я.

— Нет, ты не подумай, я не злой. Устал просто за столько лет один среди женщин. Всю голову они мне ряской своей бабьей замутили. Вот и решил с тёплыми потоками развеяться. Даже то, что сюда добираться долго, да с перекладными, не испугало. Давненько сюда никто из нашей семьи не заглядывал, позабились протоки-то без хозяев, — доверительно выговаривался мне Сомыч. — А ты тут чего? Живешь что ли?

Я встрепенулся, зябко передёрнул плечами и сказал:

— Я к маме приехал, в гости. У нас тут, что-то вроде дачи. А жена у меня хорошая, не ворчливая.

— Это вы просто мало прожили, — со знанием дела прокомментировал Сомыч. — А детки есть?

— Ждём первенца, — улыбнулся я, вспоминая округлившуюся Наташку.

— Добро, — булькнул Сомыч. — Так что это получается, Петь? Мы с тобой вроде как соседи по даче?

Водяной вновь захохотал- забурлил. Я улыбнулся и развёл руками:

— Получается, что так. Будем дружить?

— Будем.

Мы ещё долго сидели с Сомычем, лягушки устроили для нас концерт, полная луна нарисовала дорожку на поверхности пруда и бликами легла на тело водяного. Было уютно и спокойно.

Утром Зинаида Павловна заглянула в спальню сына. Спит Петька. Поздно пришёл с рыбалки, не дождалась она. Хорошо хоть пирожков поел, что оставила на столе под полотенцем. Зинаида Павловна улыбнулась, ласково поправила на сыне одеяло и пошла поливать огород.

Дойдя до капустных грядок, она поражённо застыла: понизу участка вновь бежал ручеек, а копанка до краёв наполнилась водой.