Соседка

1

“Опять уставились, что им всем надо”, — подумал Геннадий, заходя в лифт. “Всегда смотрят. Всегда ждут чего-то.”

Лифт пах чужими парфюмами.

Он прижался к стенке, стараясь занять как можно меньше места. Вошла соседка с собачкой с третьего этажа.

— О, Гена! Как работа? — голос звонкий, пронзительный.

—Не Гена. Геннадий. Две "н". Целых две, — выдавил он, глядя на светящиеся цифры. Второй. Третий. Четвертый. Пятый. Шестой.

Дверь открылась. Он выскочил, не прощаясь. За спиной услышал: — Странный какой...

Коридор. Дверь. Ключ. Щелчок замка — звук безопасности.

***

Квартира встретила его тишиной. Геннадий прислонился спиной к двери, закрыл глаза.

“Дыши. Просто дыши. Четыре секунды вдох. Семь — задержка. Восемь — выдох.”

Не помогало. В груди что-то сжималось, будто невидимая рука схватила сердце.

“Почему им всем надо говорить? Я их не знаю. Они меня не знают. Даже имя нормально произнести не могут.”

“Пора готовить”.

Он скинул куртку, аккуратно повесил. Ботинки снял, поставил криво. Вернулся, поправил.

Кухня. Холодильник открылся с шипением. Баклажаны. Два. Фиолетовые, холодные.

“Почему именно фиолетовый? Кто решил, что баклажаны должны быть фиолетовыми? А если бы они были оранжевыми? Или в полоску?”

Нож в руке дрожал. Сначала сильно, потом едва заметно. Геннадий сжал рукоять так, что костяшки побелели.

“Соберись. Ты контролируешь нож, а не он тебя.”

Лезвие опустилось. Раз — тонкий срез. Два. Три. Кружочки ложились неровно, криво. Он сгреб их в мусорку, начал заново.

“Идеально. Должно быть идеально. Иначе... иначе что?”

Соль. Посыпал щедро, слишком щедро. ”Пусть плачут.”

Пока баклажаны отдавали горечь, он взял помидоры черри.

“ Двадцать четыре. Всегда двадцать четыре. Почему? Так надо.”

Разрезал первый. Семена вытекли на доску.

“Как маленькие желтые глаза. Смотрят.”

— Отстаньте! — выкрикнул он в пустоту.

Тишина ответила ему эхом. Геннадий засмеялся — сухо, беззвучно. “Разговариваешь сам с собой. Классика.”

Яйца. Шесть. Он разбил первое — желток порвался, растекся.

“Неидеально. Все неидеально сегодня.”

— Пофиг, — прошептал он.

Сковорода. Масло. Нагрев. Баклажаны зашипели, затанцевали на раскаленной поверхности. Дым поднялся к потолку. Геннадий вдыхал запах, как наркотик.

Добавил помидоры. Звук изменился — стал влажным, сочным.

“Как будто что-то живое жарится.”

Именно тогда он услышал.

Тук.

Не стук. Не удар. Просто... тук. Как будто кто-то постучал одним пальцем. Вежливо. Нерешительно.

Геннадий замер.

“Не начинай. Не начинай эту игру.”

Тук-тук.

Громче. Настойчивее.

“Это ветер. Или соседи. Или ты сходишь с ума. Шестой этаж, какие соседи.”

Он медленно повернул голову. Окно. Темнота. Снег. Ничего.

Тук-тук.

Теперь громко. Ясно. Неоспоримо.

Сердце заколотилось где-то в горле. Руки стали влажными.

“Не открывай. Убеги. Куда. Это мой дом.”

Ноги понесли его к окну сами. Шаги гулкие по кафельному полу. Рука потянулась к форточке.

“Не делай этого. Закрой глаза. Вернись к плите.”

Но он уже открывал. Ручка повернулась со звуком приговора.

Холод ворвался, обжег лицо. Птица — черная, большая, стремительная.

***

Влетел ворон.

Геннадий отпрыгнул, ударился о плиту. Сковорода с грохотом упала на пол. Омлет расползся по кафелю желтой лужей, украшенной красными помидорами и темными баклажанами.

Птица села на люстру. Люстра закачалась. Хрустальные плафоны бросали по стенам сумасшедшие блики.

Они смотрели друг на друга. Человек на полу, в луже яиц и овощей. Птица на люстре, черная как провал в реальности.

“Уйди”, — подумал Геннадий.

Ворон склонил голову. Глаза блестели.

—Я сказал — уйди, - крикнул он.

— Каррр, — произнес ворон вслух. Но в голове Геннадия прозвучало что-то другое. Не звук. Смысл.

“Устал?”

Геннадий моргнул: —Что?

“Спросил — устал? Вижу — устал. Пахнешь усталостью. И стрррахом.”

Он приподнялся на локтях.

—Ты... ты говоришь?

“Ты тоже говоришь,”, — ответил ворон. “Просто не вслух. И не с теми.”

Геннадий медленно встал. Вытер руки о фартук.

—Я схожу с ума. Это галлюцинация. Нервный срыв.

“Просто наконец начал слышать.”

Птица спланировала вниз, села на спинку стула. Была крупной и спокойной.

— Почему ты здесь? — спросил Геннадий.

“Потому что ты позвал.”

—Я не звал.

“Сам же сказал, только не люди".

Геннадий почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Он подошел к упавшей сковороде, посмотрел на омлет на полу.

—Я испортил ужин.

“Ты можешь приготовить новый”.

Геннадий поднял сковороду, поставил в раковину. Потом повернулся к ворону.

— Что ты хочешь? Кто ты?

“Сосед”, — ответил ворон. “С шестого этажа.”

Он кивнул клювом в сторону окна. Геннадий подошел, посмотрел. В доме напротив, на том же этаже, горел свет. В окне стояла фигура. Женская? Мужская? Неясно.

—Она? — спросил он.

“Она”, — подтвердил ворон.

—И что ей от меня нужно?

Ворон взмахнул крыльями.

—Подожди, — мысль вырвалась неожиданно даже для самого Геннадия. —Ты... вернешься?

Ворон уже был в воздухе. Летел к открытой форточке.

“Если позовешь”, — донеслось в голове.

Черная тень растворилась в черноте ночи. Геннадий стоял у окна, глядя на свет в доме напротив.

Фигура в том окне подняла руку. Открыла форточку, впустила ворона.

Свет погас.

Геннадий закрыл форточку. Повернулся, посмотрел на кухню — разлитый омлет, разбросанные овощи.

Он стал убирать, мыть пол.

В голове звучал один вопрос: “А что, если позвать?”

Утро началось с кофе.Геннадий стоял у профессиональной кофемашины, купленной на три зарплаты, и следил за давлением. Девять бар. Не восемь с половиной. Не девять с четвертью. Девять.

"Кофе как искусство", — подумал он, наливая эспрессо в предварительно прогретую чашку. "Слишком горький — депрессия. Слишком кислый — тревога. Идеальный — шедевр."

Он работал в ресторане"Метаморфоза". С одной звездой Мишлен, которую они получили полгода назад и с тех пор все только о ней и говорили. Шеф-повар Марк Абрамович, француз с русской фамилией, считал эту звезду своим личным достижением.

— Гена! — крикнул Марк, проходя мимо. — Сегодня вечером банкет на сорок человек. Меню утверждено. Не выдумывай.

"Не Гена. Геннадий. И я всегда выдумываю. Это моя работа."

Но вслух он сказал: — Понял.

Кухня "Метаморфозы" была его храмом. Нержавеющая сталь, индукционные плиты, три конвекционные печи, су-вид на восемь емкостей. Здесь все было четко. Температура, время, текстура.

***

Первое блюдо: консоме из утки с трюфелем. Геннадий стоял у плиты, снимал пену с бульона. Движения автоматические, отточенные до миллиметра.

"Вчера был сумасшедший вечер".

Он добавил в бульон лед — старый трюк для осветления. Белки свернулись, захватив муть.

"Галлюцинации. Шизофрения? Или просто устал?"

— Температура! — крикнул второй повар. Геннадий вздрогнул. Посмотрел на термометр. Восемьдесят пять градусов. Идеально.

"А если не галлюцинация? Если реальность просто... расширилась?"

Второе блюдо: морской окунь на шпинатном пюре с цитрусовым соусом. Рыбу нужно было обжарить ровно девяносто секунд с каждой стороны. Кожа должна хрустеть, как сухая осенняя листва под ногами.

"Ворон сказал: Если позовешь."

Он перевернул рыбу. Секундомер тикал в голове. Восемьдесят семь. Восемьдесят восемь. Восемьдесят девять.

"Соседка. В окне напротив. Кто она? Почему у нее живет ворон?"

Девяносто. Рыба на тарелку. Шпинатное пюре — идеальная зеленая лужа. Соус — желтые капли, как слезы солнца.

— Красиво, — сказал стажер, заглядывая через плечо.

Геннадий кивнул, не оборачиваясь. "Красиво”.

***

Обеденный перерыв.

Геннадий отошел от плиты, прислонился к холодильнику. Достал из кармана маленький контейнер — рисовый салат, который приготовил утром. Ел стоя, глядя в стену.

Он пережевывал рис. Каждое зернышко отдельно. Считал: тридцать жевательных движений на ложку. Ритуал.

"Этого не может быть. Потому что если вороны действительно разговаривают телепатически, то..."

Марк прошел мимо, хлопнул его по плечу. — Отдыхай, Гена! Вечером ад будет.

Геннадий вздрогнул. Рис попал не в то горло. Он закашлялся, пошел к кулеру, попил воды.

"Ад. Интересное слово. Ад — это когда реальность перестает быть предсказуемой? Или когда ты понимаешь, что она никогда такой и не была?"

Он посмотрел в окно кухни выходящее в задний двор. Вид на мусорные контейнеры и пожарную лестницу.

"Шестой этаж. Ворон. Соседка."

Он доел салат, вымыл контейнер, поставил сушиться. Двадцать минут истекли. Пора возвращаться к плитам.

***

Дом. Лифт. Коридор. Дверь.

Он вошел в квартиру, не включая свет. Прошел в гостиную. Подошел к окну.

Ночь. Снег. Окно напротив — темное.

"Никого", — подумал он. И почувствовал разочарование. Острое, неожиданное.

Он повернулся, чтобы уйти. И тогда увидел на стекле намороженный инеем контур, похожий на карту города с точкой по середине.

На карнизе с внешней стороны сидел ворон. Не стучал. Не двигался. Просто сидел и смотрел.

Геннадий замер. Сердце забилось от предвкушения.

Он медленно подошел к окну. Поднял руку. Положил ладонь на холодное стекло.

Ворон склонил голову.

Геннадий глубоко вдохнул. Повернул ручку. Окно открылось — не форточка, а вся створка. Холодный воздух ворвался в комнату.

Ворон не двигался.

— Залетай, — пригласил Геннадий.

Птица взглянула на него. Потом — взмах крыльев. И она была внутри.

Не на люстре. Не на стуле. На спинке дивана. Как будто знала, где ее место.

Геннадий закрыл окно. Повернулся.

Они смотрели друг на друга. Молча. Минуту. Две.

— Я думал, — начал Геннадий, — что ты не прилетишь.

Ворон каркнул. В голове прозвучало: "Думал или надеялся?"

— И то, и другое.

"Честно."

Геннадий прошел на кухню, включил свет. Ворон последовал за ним, сел на барный стул.

— Хочешь есть? — спросил Геннадий.

"Не голоден. Она накормила."

— Она... твоя хозяйка?

"Соседка. Как и ты."

Геннадий открыл холодильник, достал минеральную воду. Налил в стакан. Руки не дрожали.

— Почему я? Почему не кто-то другой?

"Потому что ты слышишь. Большинство — нет. Большинство слушают, но не слышат."

Ворон спрыгнул со стула, подошел к окну. Геннадий последовал.

Окно напротив было по-прежнему темным.

— Ее нет дома?

"Дома. Просто не включает свет."

— Почему?

"Спроси у нее."

Геннадий посмотрел на ворона. — Как?

"Так же, как со мной. Только... громче."

— Я не понимаю.

Ворон взмахнул крыльями. "Ты повар. Ты знаешь, что некоторые ингредиенты нужно чувствовать. Чувствовать вкус."

Он подлетел к окну. "Она ждет."

— Ждет чего?

"Тебя".

Ворон клюнул стекло. "Можешь прийти к ней в гости, номер квартиры, как у тебя. Решай. Но знай: если придешь — обратного пути не будет."

— Что это значит?

"Значит, что тишина вдвоем — это не тишина. Это диалог. А диалог меняет все."

Ворон взлетел, сделал круг по комнате. "Я ухожу. Она зовет."

— Подожди! — Геннадий сделал шаг вперед. — Что это за карта? На окне.

Ворон уже был у окна. Геннадий открыл его.

"Там указано место, — донеслось в голове. — Найди его."

Черная тень растворилась в ночи. Геннадий закрыл окно, прислонился лбом к холодному стеклу.

В окне напротив что-то изменилось. Свет. Фигура у окна.

Она подняла руку. Открыла окно. Впустила ворона.

Геннадий отшатнулся. Сердце колотилось. Но не от страха.

“Я забыл спросить как ее зовут”.

Он подошел к дивану, сел.

"Идти? — подумал он. — Или нет."

За окном фигура продолжала стоять. Она смотрела в окно.

А Геннадий смотрел на карту.

В дверь позвонили.

Дверь звонила так, будто хотела вырваться с петель. Настойчиво, истерично. Геннадий подошел, посмотрел в глазок. Мать.

Открыл. Она ворвалась, не здороваясь.

— Ты отказался встретиться с Ирочкой! Опять! — голос срывался на визг. — Дочь моей лучшей подруги! Высшее образование! Из приличной семьи! Красивая!

— Мама, я...

— Чем здесь пахнет? Опять готовишь? Вечно готовишь! А жить когда будешь? Жену когда заведешь?

— Я повар. Это работа.

— Работа! — она схватилась за сердце, театрально. — У всех нормальные работы! У Клавдии сын — юрист! У Нины — программист! А ты — повар! И даже девушки нет! Мне стыдно, Гена! Стыдно!

— Геннадий.

— Что?

— Геннадий. Не Гена.

— Какая разница! Ты один! Вечно один! Я уже вижу — умру, а ты так и будешь один, с кастрюлями!

Она плакала. Или делала вид. Геннадий не понимал.

— У меня девушка есть, — сказал он. Голос плоский, без эмоций.

Мать замерла. Слезы остановились мгновенно.

— Что?

— Девушка. Ольга.

— Почему не сказал? Когда? Кто? Откуда?

— Из ресторана. Познакомились.

— Приведи. Сейчас. Я хочу видеть.

— Не могу. Она уезжает в деревню. На пленэр.

— В декабре? На пленэр? — мать снова начала плакать. — Ты врешь! Я чувствую! Ты всегда врешь, когда не хочешь говорить!

— Не вру.

— Врешь! У тебя нет девушки! Ты никогда не заговоришь с девушкой! Ты... ты не умеешь!

Она ушла, хлопнув дверью так, что с полки упала кружка. Разбилась. Геннадий смотрел на осколки. Потом начал убирать. Аккуратно, по кусочку.

***

"Выбора нет. Придется знакомиться. Но что сказать матери потом? Извини, забыл имя? Или Она оказалась не художницей?"

Он вышел. Снег. Холод. Стоял, смотрел на дом напротив. На шестом этаже — темно. Никого.

— Любуетесь? — голос сзади.

Обернулся. Девушка. Пуховик. Шапка, темные волосы.

— Простите?

— На мои окна смотрели.

— Ворона ищу.

— Узнала вас. Вы повар в “Метаморфозе”.

Кивнул.

— Была с бабушкой. Вы готовили утку с инжирным соусом. Бабушка до сих пор вспоминает ее вкус.

— Спасибо.

— Меня Ольга зовут.

Замер.

— Ольга?

— Да. А вы... Геннадий?

— Геннадий.

— Моя бабушка — подруга Марфы Семёновны. Та коллекционирует старинные кулинарные книги. Говорила, подарит книгу тому повару, который приготовил ту утку. Хотите познакомлю?

— Да.

***

Квартира Марфы Семёновны пахла нафталином и старыми книгами. Мебель — тяжелая, темная, будто из другого века.

— Олечка! И повар! Заходите, милые!

Марфа Семёновна — маленькая, в очках, глаза умные, пронзительные.

— Очень приятно. Я Марфа Семёновна. Коллекционирую старые фолианты. Такие же древние, как я.

Улыбнулась.

— Если порадуете нас ещё раз вашей уткой — книга ваша. Она должна быть у того, кто понимает толк в готовке.

— Спасибо.

— Но будьте осторожны. Некоторые рецепты... не для каждого.

Помолчала. Лицо стало серьёзным.

— Ваш шеф... Марк. Приходил ко мне три раза. Просил продать. Не отдала.

— Почему?

— Он — вор. Слышала, как он на конкурсе получил звезду Мишлен. С вашими рецептами. Те, что вы придумали. Утиная грудка с инжирным соусом — ваша? И консоме с трюфелем — ваш?

Геннадий молчал.

— Я была в 'Метаморфозе'. Спросила у официанта — кто готовил. Он сказал — Геннадий. А на конкурсе выступал Марк. С теми же блюдами.

Она вздохнула.

— Эта книга — рецепты царской семьи. XVIII век. Марк охотится за ней. Для славы. Для ещё одной звезды. А вы... вы дарите людям вкус. Вы талант.

Посмотрела на него прямо.

— Если узнает, что книга у вас — будет злиться. Будьте осторожны.

***

В подъезде старого дома пахло сыростью и кошачьей мочой. И... парфюмом. Дорогим, знакомым.

Марк.

Шёл навстречу, прикрывая нос платком. Увидел их — остановился.

— Геннадий?

— Марк.

— Что ты здесь делаешь?

Геннадий молчал.

— Вам не кажется, что неприлично допытываться? — вмешалась Ольга. Голос твёрдый.

Марк посмотрел на неё. Потом на Геннадия. Улыбнулся неприятно.

— Ладно. Увидимся на работе.

Прошёл мимо. Поднимался выше.

Ольга потянула Геннадия за рукав.

— Пойдём.

***

— Это мой дом, — показала она.

— А это мой. Может, зайдёшь? Штрудель испёк.

— С удовольствием.

***

Молча пили чай на кухне. С Ольгой вообще можно было уютно помолчать. Потом Геннадий сказал: — Мама хочет познакомиться с моей девушкой.

У Ольги поднялись брови.

— У тебя есть девушка?

— Нет. Сказал, что это ты. Только она думает, ты художница. И сейчас на пленэре.

Ольга улыбнулась.

— Я программист. На удалёнке. Но знаю пару дизайнерских программ. Могу и порисовать.

Помолчали.

— А ты... согласна? Только на один обед.

Она смотрела на него. Потом кивнула.

— Хорошо. Но при условии.

— Каком?

— Покажешь, как готовишь ту утку. Настоящую. Ту, что Марк украл.

— Договорились.

Она ушла. Геннадий остался у окна.

В доме напротив зажёгся свет на шестом этаже. Она подошла к окну, помахала рукой.

А на его окне морозный узор — карта — начинал таять. Но точка в центре — нет.

Он прикоснулся пальцем к стеклу. Холодно.

"Что ты за место?" — прошептал.

Из темноты — карканье. Или показалось.

Ольга сидела за мониторами, писала код.

— Рисую алгоритмы, — сказала она. — Картины из нолей и единиц.

Они сидели в её квартире. Стол, два монитора, клавиатура, мышь. Ни картин, ни фотографий. Только экраны с зелёным текстом на чёрном фоне.

— Как в матрице, — заметил Геннадий.

— Проще. В матрице хотя бы сюжет есть. А здесь — только логика.

Она показала ему свой проект. Геннадий не понял ни слова. Но видел, как её пальцы летают по клавиатуре. Как она погружается в код, забывая про всё.

— Ты как я, только у тебя код, а у меня — рецепты.

Ольга посмотрела на него. Улыбнулась.

***

— Чем занимаешься в выходные? - спросила она.

–Читаю книгу “Гений из дома скорби”. Про волшебные грибы, научная фантастика. А ты?

— Делаю амулеты. Мне Марфа Семёновна старинную книгу подарила. По ней. Не продаю. Просто делаю. Из камней, проволоки. От фобий, — объяснила она. — Каждый — под конкретный страх.

Показала пластиковую руку, на пальцах которой висело по два амулета. Каждый — разный. Один — из синего камня, обвитого медной проволокой. Другой — из чёрного, с серебряной нитью.

— Этот — от страха темноты. Этот — от страха высоты. Этот — от страха толпы.

— А от людей? — спросил Геннадий.

Ольга достала ещё один. Маленький, тёмный, почти чёрный. Из обсидиана. Обвит чёрной же проволокой.

— Этот — от людей. Вернее, от необходимости с ними общаться.

Геннадий взял его. Камень был холодным, гладким.

— Работает?

— Не знаю. Но тем, кому дарила — говорят, что помогает.

Она подарила ему.

— Спасибо.

— Расскажешь потом, помогает или нет.

***

Они молчали. Она — писала код. Он — читал старинную книгу рецептов.

Тишина была не пустой. Наполненной. Как бульон, который томят на медленном огне — кажется, ничего не происходит, но вкус накапливается.

Иногда она спрашивала: — Нашёл что-нибудь?

— Да. Пожалуй, стоит попробовать этот рецепт.

Он открыл книгу на странице с пожелтевшим текстом. Чернила выцвели, но читать можно было.

Рецептъ "Сердце зимы"

Ингредіенты: Сердце говяжье — одно цѣлое

Корень имбиря свѣжаго — кусокъ величиною съ палецъ

Гвоздика сушёная — три бутона

Мёдъ тёмный — двѣ ложки столовыя Вино красное крѣпкое — одинъ штофъ

Соль морская — одна щепоть

Перецъ чёрный молотый

Способъ приготовленія: Сердце очистить отъ плёнокъ, промыть въ водѣ ключевой. Натереть имбирёмъ внутри и сънаружи. Обвалять въ смѣси соли и перца. Положить въ горшокъ глиняный. Залить виномъ, прибавить мёдъ, гвоздику. Томить въ печи шесть часовъ на самомъ слабомъ огнѣ. Кушать тёплымъ, въ полной тишинѣ.

В конце рецепта приписка: Для тѣхъ, кто замёрзъ душой и ищетъ утѣшенія въ собственной компаніи.

— Странный рецепт, — сказал Геннадий.

— Приготовишь? — улыбнулась Ольга.

– Да, попробую.

***

Ворон прилетал к ней. Стучал в окно.

Ольга кивала ему. Кормила семечками.

Ворон каркал.

Геннадий спросил однажды:

— Ты действительно слышишь?

— Да.

— Как?

— Ты же тоже слышишь.

Ворон смотрел на них обоих. Довольный. Как будто свёл похожих людей.

***

Марфа Семёновна позвонила. Спросила про утку.

— Приготовишь?

— Приготовлю, — сказал Геннадий.

— Приходите оба.

Геннадий посмотрел на Ольгу. Та кивнула.

— Придём.

***

Он готовил утку у себя дома. Ольга сидела на кухне, смотрела. Не помогала. Просто смотрела.

Геннадий работал молча. Разделывал утку. Солил, перчил. Готовил соус — инжир, красное вино, тимьян.

— Ты не нервничаешь, — заметила Ольга.

— Зачем? Это же просто процесс.

— У большинства процесс — это стресс.

— У большинства — да.

Утка пошла в духовку. Запах заполнил квартиру. Богатый, вкусный, домашний.

— Я смотрю, ты носишь мой амулет.

— Да.

***

У Марфы Семёновны собрались они трое: Геннадий, Ольга, ворон. Птица сидела на спинке стула, смотрела.

— Так он ваш? — удивился Геннадий.

— Мой, — кивнула Марфа Семёновна. — Зовут Карл. Лет двадцать уже со мной.

Ворон каркнул.

Утку ели молча. Только звук вилок, ножей. Иногда — карканье.

Марфа Семёновна доела последний кусок. Положила вилку. Вздохнула.

— Давно не ела так хорошо. Читал рецепты?

— Не все.

— Помни: некоторые рецепты... они не просто рецепты.

— Что это значит?

— Прочитаешь — поймёшь.

Ворон каркнул. В голове Геннадия прозвучало: "Она права."

***

Возвращались поздно. Снег шёл густой, мягкий. Фонари бросали жёлтые круги.

Вышли из подъезда — снова Марк. Ждал.

— Гена.

— Геннадий.

— Книга у тебя?

— Нет.

— Не ври. Завтра принеси. Иначе...

— Иначе что?

Марк посмотрел на него. Потом на Ольгу. На ворона, который подлетел и уселся на ветку стоящей рядом березы.

— Иначе пожалеешь.

Он сделал шаг вперёд. И тут ворон взлетел.

Не просто взлетел. Бросился на Марка. Крылья хлопали громко, клюв блестел в свете лампы. Марк отшатнулся, прикрыл лицо руками.

— Убери эту тварь!

"Уходите, быстрее," — прозвучало в голове Геннадия. Голос не его. Голос... ворона. Твёрдый, холодный.

Марк отступил. Посмотрел на птицу. На Геннадия. На Ольгу.

— Ладно. Но это не конец.

***

Ольга вздохнула.

— Он не отстанет.

— Знаю.

Ворон вернулся на её плечо. Каркнул тихо.

"Защитит," — донеслось в голове Геннадия. — "Пока я здесь, он не тронет."

Они поднялись к Геннадию. Ворон улетел к Марфе Семёновне.

Они стояли молча. Смотрели на снег за окном. На тёмный город.

Геннадий почувствовал камень в кармане. Тёплый.

— Спасибо за амулет.

— Не за что.

— Помогает.

— Рада.

Он обнял её. Они так и стояли рядом. В тишине, которая была громче любых слов.

А в старом доме, Марфа Семёновна стояла у окна. Гладила ворона по голове.

— Хорошо защитил, Карл. Молодец.

Ворон каркнул. Довольно.

— Да, они подходят друг другу. Оба тихие. Оба... особенные.

Телефон зазвонил в три ночи. Резко, пронзительно. Геннадий открыл глаза, посмотрел на экран. "Марфа Семёновна".

— Алло?

— Геннадий, приезжайте! Срочно! — голос дрожал. — В Карла стреляли!

Он сел на кровати. Сердце заколотилось.

— Кто?

— Не знаю! Приезжайте! Он истекает кровью! — её голос сорвался на рыдание. — Он умирает!

Геннадий позвонил Ольге. Через пятнадцать минут они уже ехали в такси. Ночь, снег, пустые улицы. Таксист молчал, только иногда поглядывал в зеркало заднего вида.

***

Запах крови бросился в нос. Ворон лежал на кухонном столе, на полотенце. На груди — тёмное, кровянистое пятно. Дышал тяжело, прерывисто. Каждый вдох давался с хрипом.

Марфа Семёновна стояла рядом, дрожащими руками гладила его чёрные перья. Слёзы катились по морщинистым щекам, падали на полотенце, смешиваясь с кровью.

— Кто? — спросил Геннадий.

— Не видела... — она вытерла глаза платком, но слёзы текли снова. — Слышала выстрел... Потом стук в окно... Он влетел, упал... Я подбежала, а он... он смотрит на меня, Геннадий... Смотрит так, как тогда, когда я его нашла... Бедный мой мальчик...

Ольга подошла к столу.

— Надо к ветеринару.

Ворон открыл один глаз. Каркнул тихо, хрипло. Но в голове у обоих прозвучало:

"Нет. Ветеринар не поможет."

— Что тогда? — спросила Ольга вслух.

"Верните меня в мой мир."

— Какой мир? Как?

"Карта на окне. Там отмечен портал."

Морозный узор — тот самый, что был на окне Геннадия.

— Но он же растаял.

"Вспомни," — сказал ворон. Голос слабел с каждым словом. "Ты видел. Должен вспомнить."

Геннадий закрыл глаза. Представил узор на стекле. Линии, переплетения. Точка в центре.

— Похоже на... карту города. Магистраль. Владимирская, от неё ответвления...

— Какая точка дольше всех не таяла? — спросила Ольга.

Он думал. Минуту. Две. А Марфа Семёновна стояла над вороном, гладила его, шептала: "Держись, Карлуша... Держись, родной..."

— Здесь. — Он показал на схеме транспорта. — Площадь. Точка была... ледяная. Как будто кто-то специально её не давал растаять.

— Это Театральная?

— Да. Там где фонтан.

Марфа Семёновна кивнула, не отрывая взгляда от ворона.

— Едем. Только... только осторожно. Он слаб.

***

Такси мчалось по ночному городу. Снег падал густо, застилая улицы белым покрывалом. Ворон лежал на коленях у Ольги, завернутый в полотенце. Дышал всё тише. Марфа Семёновна сидела рядом, гладила его лапку своей старой, морщинистой, дрожащей рукой.

— Двадцать лет... — прошептала она, глядя в окно, но не видя города. — Двадцать лет назад. Весной. Я шла через парк. Увидела — под кустом что-то чёрное шевелится. Подошла. Воронёнок. Крыло сломано... Он смотрел на меня... Такими же глазами... Без страха. Только... надежда.

Она вытерла слёзы.

— Принесла домой. Лечила. Травы, повязки... Каждую ночь сидела рядом. Боялась, что умрёт. А он... он выжил. Месяц он жил у меня. Потом окреп, стал летать. Улетал — возвращался. Так и остался... Мой мальчик...

— А когда заговорил? — спросила Ольга.

— Через год. Сидел на подоконнике. Я читала книгу. И вдруг слышу: "Благодарррю..." — она улыбнулась сквозь слёзы. — Сначала думала — показалось. Потом ещё раз. И ещё... Оказалось — умеет. Не голосом. Мыслями. Как с вами...

— Откуда он? — спросил Геннадий.

— Из Снежного царства... — она посмотрела на ворона. — Он всегда тосковал по дому... Но остался... Ради меня...

Такси остановилось. Театральная площадь. Пустая, заснеженная. Фонтан отключен.

***

Они вышли. Снег хрустел под ногами. Подошли к месту — туда, где на карте была точка. Марфа Семёновна шла, держась за край полотенца, как будто боялась отпустить.

— А что там? В том мире? — спросила Ольга.

Старушка вздохнула. Слёзы снова навернулись на глаза.

— Там, где наши окна покрываются морозными узорами, открываются врата в Снежное царство... — голос её дрожал, но она продолжала. — Там — вечная зима. Снег светится... как будто каждая снежинка — это застывшая звезда... Деревья — ледяные... Их ветви переливаются... а на них растут хрустальные шишки... которые звенят, когда дует ветер...

Она замолчала, с трудом сдерживая рыдания.

— Правит там Снежная Королева... Ей помогают эльфы... Они ухаживают за ледяными садами... где растут кристаллы изо льда... которые никогда не тают...

— Живут там и звери волшебные... Белые песцы... Белые медведи... Снежные совы... Олени с рогами из ледяных кристаллов...

— А вороны там — не просто птицы... Это Хранители Границ... Они следят за порталами... переносят послания... помогают тем, кто заблудился в метели...

— Карл был одним из них... Молодым Хранителем... Но двадцать лет назад на Снежное царство напала Ведьма... у которой сердце замерзло от зависти... Она хотела превратить Снежное царство в холодную пустыню...

— С ней были её слуги — снежные волки... В битве Карла ранили ледяным копьём... Он выпал из своего мира... провалился сквозь портал... Оказался здесь... В нашем мире...

Она наклонилась к ворону, прошептала:

— Я нашла его... Вылечила... И он остался... Стал другом...

***

— Почему в него стреляли? — снова спросил Геннадий.

— Потому что он защищал вас... — сказала Марфа Семёновна. — Думаю, это Марк... Он считает, что книга ему поможет достичь вершин славы... Но дело не в рецептах, а в таланте... А Карл... он всегда защищал тех, кого любит...

Они стояли в центре площади. Ворон на руках у Ольги слабо пошевелился.

"Здесь," — прозвучало в головах. — "Портал здесь."

— Как открыть? — спросила Ольга.

"Ждать рассвет... Он откроется с первым лучом солнца... Солнце здесь — ключ к вратам..."

Они ждали. Стояли втроём в снегу. Марфа Семёновна не отпускала ворона, гладила его, шептала слова прощания, слова любви, слова благодарности за двадцать лет.

Небо начало светлеть. Снег стал розовым. Потом заискрился. И тогда первый луч солнца упал точно на то место, где они стояли.

Воздух задрожал. Снег вокруг них начал подниматься вверх, кружиться, образуя воронку из сверкающих кристаллов. И в центре воронки появился проход. Сквозь него было видно...

Светящийся снег. Ледяные деревья с хрустальными шишками. Вдали — силуэты оленей с ледяными рогами. И где-то далеко-далеко — блеск хрустального дворца.

"Пора," — сказал ворон.

Ольга опустила его на снег. Марфа Семёновна упала на колени рядом.

— Возвращайся... — прошептала она, и слёзы падали на снег. — Я буду ждать...

Ворон сделал шаг. Ещё один. Повернулся. Посмотрел на них. На Марфу Семёновну — долгим, тёплым взглядом.

“Благодарррю,” — прозвучало в головах. “Я вернусь…”

Потом он шагнул в портал.

И исчез.

Проход закрылся. Снег упал обратно, сверкая в утреннем солнце.

Марфа Семёновна осталась сидеть на снегу. Плакала. Тихо, беззвучно.

Геннадий и Ольга стояли рядом. Молчали. Что можно сказать?

— Вернётся? — спросил Геннадий.

— Вернётся... — уверенно сказала Марфа Семёновна, поднимаясь. Вытерла слёзы. Улыбнулась сквозь них. — Хранители всегда возвращаются к тем, кто им дорог.

Они пошли обратно к такси. Марфа Семёновна шла, держась за руку Ольги. Снег продолжал падать. Город просыпался. Люди шли на работу, не подозревая, что совсем рядом есть другой мир, а вороны умеют говорить... и быть благодарными.

А в кармане у Геннадия амулет из обсидиана зажёгся тёплым светом. Как будто ворон оставил в нём частичку своего мира.

И когда они ехали обратно, Геннадий посмотрел в окно. На стекле такси появился лёгкий морозный узор. Совсем маленький. В форме... ворона.

Ольга увидела. Улыбнулась.

— Он с нами, — прошептала она.

— Да, — кивнул Геннадий. — С нами.

А Марфа Семёновна смотрела на узор и плакала. Но теперь это были слёзы надежды.

Надежды на возвращение.

Ворон ввалился в портал на последнем вздохе. Единственное, что он видел перед тем, как сознание померкло — лицо Марфы Семёновны, залитое слезами, её дрожащие губы, шепчущие: "Возвращайся..."

Потом — свет. Ослепительный, голубоватый, тёплый. И целебный холод. Как прикосновение льда к ране.

Его тело упало в мягкий, светящийся снег Снежного царства. Тот самый, что помнит каждый Хранитель границ с первого дня службы.

***

Магия начала работать мгновенно. Как будто само царство узнало своего сына. Снежинки начали облеплять рану, затягивая её. Превращаясь в тонкую лечебную плёнку. Кровь остановилась. Разорванные ткани начали срастаться. Медленно, но верно.

Кровь Хранителя.

Она пахла иначе, чем кровь обычных существ. И этот запах почувствовали другие.

***

Сначала прилетел один. Старый, с перьями, посеребрёнными временем. Завис в воздухе, смотря на лежащее тело. Потом каркнул — низко, тревожно.

Через минуту — ещё трое. Молодые. Крепкие. Глаза — чёрные, блестящие, полные подозрения.

— Кто? — каркнул один из молодых.

— Не знаю, — ответил старый. — Но кровь... кровь Хранителя.

— Может, шпион? — другой молодой подлетел ближе, клюв готов к атаке. — Ведьма снова подослала шпионов?

Старый молчал. Смотрел. Принюхивался. Потом медленно опустился рядом с телом. Склонил голову. Прислушался к дыханию.

— Нет, — сказал он наконец. — Не шпион. Но... я его вспомнил.

Молодые замерли.

— Вспомнил?

— Да. Двадцать зим назад молодой Хранитель пропал в битве с Ведьмой. Все думали — погиб, но его тело не нашли.

— А он... выжил?

— Похоже. Но где был все эти годы?

Молодой ворон каркнул. На этот раз — громко, зовуще. Сигнал тревоги. И предупреждения.

Двое молодых взлетели: — Нужно доложить Королеве.

— А мы?

— Остаетесь смотреть.

***

Ворон приходил в сознание медленно. Запах дома, снега, инея, хрустальных шишек.

Он открыл глаза и радовался своему миру. Даже если он умрет, он умрет дома.

Над ним — небо Снежного царства. Фиолетовое, с переливами зелёного и синего — северное сияние. И по нему плыли облака, из которых рождались новые снежинки.

Рядом — старый ворон. Сидел, смотрел.

— Хранитель? — каркнул старый.

Ворон попытался ответить. Получился хрип.

— Не двигайся. Рана ещё не зажила.

Он закрыл глаза. Слёзы нстоящие, птичьи. Они замерзали на перьях, превращаясь в крошечные кристаллы.

— Двадцать лет... — прошептал он.

— Знаю. Расскажешь потом. Сейчас... тебя ждут.

— Кто?

— Королева. Молодые доложили. Думали — шпион.

Он попытался встать. Не получилось. Тело болело.

Старый ворон приказал молодым внести ворона во дворец

***

Дворец Снежной Королевы стоял там же.

"Значит, Ведьме не удалось его разрушить", — подумал ворон.

Хрустальный, прозрачный, переливающийся.

У входа — стража. Снежные совы. Большие, белые, с глазами, как жёлтые луны. Они смотрели на ворона без вражды, пропустили.

"Узнали?" — подумал ворон.

В тронном зале гулял холодок. Он не морозил — очищал.

На троне сидела Снежная Королева.

Ворон не видел её двадцать лет. Она не изменилась. Длинные серебристые волосы, корона украшенная алмазами. Платье, вышитое морозным рисунком, как кружево в другом мире. Только на Земле мастерицы плетут его из нитей.

Рядом — её советники. Старые вороны- скандальные, подозрительные стариками, вечно конфликтующие между собой.

— Никто не выживает в том мире! - каркнул один.

Остальные ждали решения Королевы и только вертели головами.

Карла положили в нескольких шагах от трона.

"Как же я слаб", — пронеслась мысль. “А что если не поверят, если казнят?”

— Где ты был, Хранитель?

— В мире людей, Ваше Величество.

— Почему не вернулся?

— Не мог. Портал закрылся. Рана была тяжёлой. Я выпал в их мир. Упал в парке. Женщина... нашла меня. Вылечила.

Он замолчал. Вспомнил руки Марфы Семёновны. Тёплые, заботливые. Запах незнакомых трав. Повязки. Ночные бдения рядом.

— Она... подарила мне заботу, — сказал он. — Хотя не знала, что я не просто птица.

— Заботу... — фыркнул ворон с серебристым пером. — Люди не способны на заботу! Они убийцы!

— Молчи! — шикнул на него другой. — Королева слушает!

— В том мире тоже есть птицы, похожие на тебя? — удивилась она, игнорируя перепалку советников.

— Да, но они не говорят, а только каркают.

— А почему вернулся сейчас? — спросил ворон с синим клювом, перебивая. — Через двадцать лет? Шпион? Кто тебя прислал?

— Молчи, старый дурак! — каркнул первый. — Разве шпион возвращается полумёртвым?

— А ты кто такой, чтобы мне приказывать?

Королева подняла руку. Мгновенная тишина.

— Меня... ранили. Стреляли, думаю... из-за книги.

— Книги? — наклонила голову Королева.

— Старинной книги рецептов. Она... особенная. В ней есть... что-то от нашей магии. Человек, который хочет её украсть... он опасен.

Королева задумалась. Потом поднялась с трона. Подошла к Хранителю. Её платье шуршало, как первый снег под ногами.

— Ты вернулся домой раненым, — сказала она. — Но живым. Кто-то знает ещё о портале?

— Только та, что спасла меня, — соврал ворон. Почему-то он был уверен, что Геннадий и Ольга не расскажут. Они особенные, не просто так они не любят общаться с людьми. Они чувствуют их неискренность. Им можно доверять любые тайны.

— Врёт! — выкрикнул слепой ворон. — Все люди одинаковы! Предадут!

— А ты откуда знаешь? — огрызнулся на него ворон с серебристым пером. — Ты же слепой! Ничего не видишь!

— Зато чувствую! Чувствую ложь!

Королева положила руку — холодную, почти прозрачную — ворону на голову.

— Отдыхай, Хранитель. Лечись. А потом... расскажешь всё. Про мир людей. Про ту, что заботилась о тебе. Про книгу. И про того, кто стрелял.

Она повернулась к советникам.

— Найдите ему место. Лучшее. И лекарей. Чтобы к утру он был здоров.

Потом снова посмотрела на ворона.

— Добро пожаловать домой, сын зимы. Хоть и через двадцать лет.

Ворон выдохнул с облегчением. От того, что его приняли. Что ему поверили. Что он, наконец, дома.

***

Снежная Королева смотрела на Хранителя с невыразимым удивлением. Её голубые глаза, обычно спокойные, теперь отражали искреннее изумление.

— Двадцать лет... — прошептала она. — Двадцать зим ты провёл в мире людей. И выжил. Как?

Ворон лежал перед троном, всё ещё очень слабый но он выжил. Магия Снежного царства работала быстро — рана на груди затянулась тонким шрамом.

***

— Я упал в парк, — начал он. — Весна. Снег таял. Я лежал под кустом, истекая кровью. Крыло сломано, пробито ледяным копьём Ведьмы.

Он сделал паузу, вспоминая смертельный холод чужого мира.

— По парку шла женщина. Увидела меня, не испугалась, не прошла мимо. Подошла. Наклонилась.

Королева слушала, не двигаясь. Даже советники-вороны замерли.

— Она взяла меня на руки. Завернула в свой шарф. Понесла домой.

— И что дальше? — спросила Королева.

— Она лечила меня. Не магией. Человеческими средствами. Травы. Повязки. Каждую ночь сидела рядом. Говорила со мной. Хотя думала, что я не понимаю.

— Через месяц я смог летать. Я мог улететь. Вернуться к порталу. Но... не улетел.

— Почему? — спросил один из старых воронов.

— Потому что она была одна. Муж умер. Дом — пустой. И она... она нуждалась во мне. Я чувствовал это.

Королева медленно кивнула.

— И ты остался.

— Да. Сначала — на месяц. Потом — на год. А потом... двадцать лет пролетели как один.

Он рассказал им про жизнь в доме Марфы Семёновны. Про то, как она читала ему книги вслух. Про то, как она научилась понимать его без слов. А он — её.

— Через год после того, как она меня нашла, я заговорил с ней. Мысленно. Сказал: "Благодарю". Она испугалась. Подумала — сходит с ума. Но потом привыкла. Стала слышать меня всегда.

— Она знала, кто ты? — спросила Королева.

— Знала. Я рассказывал про Снежное царство... Сначала боялся, что не поверит или испугается.

Он замолчал. Вспомнил её лицо вчера утром. Слёзы. Дрожащие руки. Шёпот: "Возвращайся..."

— А сейчас... почему вернулся?

— Меня ранили. Кто-то стрелял. Думаю... из-за книги. Старинной книги рецептов, которую она хранит. В ней есть... что-то от нашей магии. Человек, который охотится за ней... он опасен. Для их мира.

— Книга рецептов? — нахмурилась Королева. — Какая связь?

— Я не знаю точно. Но когда я касался её пером... чувствовал знакомую энергию. Как будто кто-то из наших когда-то побывал в их мире и оставил там знания. Знания, которые не должны попасть не в те руки.

В зале воцарилась тишина. Только ветер за окнами играл с ледяными сосульками, создавая тихую, печальную музыку.

— Ты любишь её?

Ворон опустил голову.

— Да. Хотя она — человек, а я — Хранитель. Хотя между нами — граница миров. Да.

— И она любит тебя.

— Да. Когда я уходил... она плакала. Но отпустила. Потому что знала — это единственный способ спасти меня.

Королева поднялась с трона. Подошла к окну. Смотрела на свой мир — на светящийся снег, на ледяные деревья.

— Двадцать лет, — прошептала она. — Двадцать лет ты был послом нашего мира в ихнем. Не зная об этом. Не планируя этого. Просто... живя.

Она повернулась к нему.

— И теперь ты вернулся. Раненым, но живым.

Он молчал.

— Отдыхай, — сказала Королева. — Лечись полностью. А потом... мы поговорим о книге. И о том, как защитить тот мир.

Она сделала знак рукой. Двое молодых воронов подошли к нему.

— Отведите его в покои Хранителей. Дайте всё, что нужно.

Карл поклонился. Повернулся, чтобы уйти. Но Королева остановила его:

— Хранитель.

Он обернулся.

— Она... Марфа Семёновна... она хороший человек?

— Лучший, Ваше Величество. Из тех, ради кого стоит защищать их мир. И она дала мне имя.

— Имя?

— Да, она звала меня Карлом.

Королева кивнула.

***

В покоях Хранителей было тихо и прохладно. Стены — из голубого льда. Окна — из тончайшего льда, который не пускал холод внутрь, но пропускал свет.

Карл лёг, закрыл глаза. И увидел квартиру Марфы Семёновны. Её руки, гладящие его по голове. Её голос, читающий книгу. Её смех, когда он спрашивал что-то смешное.

Двадцать лет.

Он был Хранителем границ. Но граница прошла не между мирами. Между сердцем. Половина — здесь, в Снежном царстве. Половина — там, с той, что спасла его.

И теперь, когда он вернулся домой, он понял странную вещь:

Дом — это не место. Это те, кого любишь.

И у него теперь было два дома. В двух мирах.

И оба нужно было защищать.

Особенно теперь, когда старинная книга с магией их мира оказалась в руках людей.

Особенно теперь, когда Рождество было уже близко.

А Рождество в Снежном царстве — время, когда границы между мирами становятся тоньше.

Телефон звонил уже третий раз за день. Геннадий смотрел на экран. "Мама". Он вздохнул, взял трубку.

— Мама, я на работе, ты меня отвлекаешь, - возразил Гена.

— Геннадий! — голос пронзительный, на грани истерики. — Я больше не могу ждать! Ты обещал познакомить с Ольгой! Где она? Почему её до сих пор нет?

— Мама, я...

— Я хочу ее видеть! Хочу знать, с кем мой сын проводит время! А то вдруг она... она какая-нибудь...

— Мама, — перебил он. — Приходи в воскресенье. Ко мне, в шесть.

Тишина на том конце.

— К тебе домой?

— Да. Ольга придет ко мне, не к тебе.

— Почему не у меня? У меня чище! У меня уютнее!...

— У меня, — повторил он. — Или никак.

Длинная пауза. Потом вздох.

— Ладно. В шесть. Но чтобы всё было... прилично. И она... если она мне не понравится…..

— Она понравится.

Он положил трубку.

***

“Все, пора вставать, хоть и воскресенье, еще надо прибраться и успеть приготовить что нибудь, что маме понравится”, - он потянулся в кровати и сел нашаривая ногой тапки.

Геннадий открыл старинную книгу, перелистнул страницы. Искал... что-то особенное. Что-то, что могло бы... помочь.

Рецептъ: "Царское примиреніе".

Для тѣхъ, чьи сердца ожесточились въ спорахъ, а души устали отъ вражды Блюдо сіе подавалось къ столу Императора Николая Александровича въ дни семейныхъ обѣдовъ, когда требовалось примирить родственниковъ послѣ долгихъ распрей.

Ингредіенты:

Грудинка телячья молодая — два фунта

Мёдъ липовый старый — пять золотниковъ

Вино мальвазія крѣпкое — одинъ штофъ

Корица цейлонская — двѣ палочки

Гвоздика сушёная — семь бутоновъ (ни болѣе, ни менѣе)

Миндаль сладкій — одна горсть

Изюмъ — одна горсть

Соль морская крупная — одна щепоть

Перецъ душистый горошкомъ — пять зеренъ

Способъ приготовленія: Грудинку промыть въ водѣ родниковой, обсушить. Натереть смѣсью соли и перца, оставить на часъ. Въ горшокъ чугунный положить грудинку, залить виномъ. Прибавить мёдъ, корицу, гвоздику. Томить въ печи восемь часовъ на самомъ слабомъ огнѣ. За часъ до готовности прибавить миндаль и изюмъ. Подавать тёплымъ, съ хлѣбомъ, испечённымъ на закваскѣ.

Примѣчаніе: Кто вкуситъ блюдо сіе въ кругу семьи — обрѣтетъ миръ въ душѣ. Горечь обидъ разсѣется, яко мёдъ въ винѣ. Сердца умягчатся, слова станутъ добрее. Но готовить надлежитъ съ сердцемъ чистымъ и желаніемъ мира. Иначе — не подѣйствуетъ.

Геннадий прочитал рецепт три раза. Потом кивнул.

— Попробую.

***

Он готовил весь день. Медленно, тщательно. Каждый шаг — как ритуал. Грудинку нашёл на рынке у фермеров. Вино мальвазию — в винном бутике. Мёд — у пасечника.

Он готовил, и думал о матери. О её истериках, почему она такой стала. О своих страхах. О том, как всегда хотел спрятаться, когда она начинала кричать.

"С чистым сердцем и желанием мира", — вспомнил он примечание.

***

Воскресенье. Шесть вечера. Звонок в дверь.

Геннадий открыл. Мать стояла на пороге в своём лучшем пальто. Лицо напряжённое, готовое к критике.

— Ну, где она? — вошла, оглядываясь.

— На кухне. Помогает.

— Помогает? — мать фыркнула. — Надеюсь, не испортит.

Они прошли на кухню. Ольга стояла у стола, накрывала.

Увидела мать — улыбнулась.

— Здравствуйте. Я Ольга.

Мать посмотрела на неё. Пристально. Критически. Потом кивнула.

— Здравствуйте. Я... мама Гены.

— Геннадия, — поправила Ольга мягко.

— Да, Геннадия. Маргарита Викторовна.

Запах из духовки заполнил кухню. Пряный, манящий, вызывающий слюну.

— Что это пахнет? — спросила мать.

— Ужин, — сказал Геннадий. — Старинный рецепт. Царский.

Они сели за стол. Геннадий поставил горшок в центр. Открыл крышку. Пар поднялся, неся с собой аромат вина, мёда, специй.

Мать принюхалась.

— Пахнет... как в детстве. У бабушки. У неё тоже были старинные рецепты.

Она положила в рот первый кусочек. Закрыла глаза, удовлетворенно кивнула.

И что-то изменилось.

Лицо её расслабилось. Глаза стали мягче. Она посмотрела на Ольгу, улыбнулась.

— Расскажите о себе, Оленька. Чем занимаетесь?

— Я программист. Работаю удалённо.

— Интересно, — сказала мать. — А родители?

— Мама умерла, когда я была маленькой. Папа часто в командировки уезжал, поэтому воспитывала бабушка.

Мать кивнула. В её глазах появилось... понимание.

— Тяжело без матери. Я знаю.

Они разговаривали. Спокойно. Мать спрашивала про работу, про планы. Просто... интересовалась.

Геннадий слушал. И чувствовал... странное спокойствие. Как будто тяжёлый камень свалился с груди. Как будто он наконец-то увидел не истеричную женщину, а... мать ткую, какой она могла бы быть.

После ужина Маргарита Викторовна вызвалась помыть посуду.

– У меня посудомойка, - возразил Геннадий.

— Пойдём, Ольга, — сказала мать. — Покажу тебе альбом. Там Гена маленький... Геннадий, — поправилась она, и уголки губ дрогнули в почти неуловимой улыбке.

Она взяла Ольгу за руку и повела в гостиную.

Ольга кивнула, позволила себя вести.

Геннадий остался на кухне. Стоял у стола, смотрел им вслед и только покачал головой. Он слышал, как мать открывает шкаф в гостиной, пока загружал посудомойку. Слышал её голос — не требовательный, а... рассказывающий.

— Вот он, — говорила она. — Годовалый. Весь в каше. А это... в школу первый раз. Плакал. Говорил, не хочет. А я... я его уговаривала.

Геннадий закрыл глаза. Вспомнил руку матери на своей голове. И её слова: "Ничего, Геночка. Всё будет хорошо."

Он открыл глаза. Она стала... другой. Как будто что-то давно забытое, но важное, наконец-то вернулось на своё место.

А из гостиной доносился смех. Сначала — матери. Потом — Ольги. Лёгкий, как звон хрусталя.

— Боже, — говорила Ольга. — Он и правда в каше весь.

— Ага, — отвечала мать, и в голосе её слышалась гордость.

Геннадий подошёл к дверному проёму. Стоял, смотрел.

Они сидели на диване. Плечом к плечу. Мать листала альбом, показывала фотографии. Ольга смотрела, кивала, иногда задавала вопросы. И мать отвечала. Подробно. С любовью.

— А это... — она перевернула страницу. — Пятнадцать лет. Первый раз сам пирог испёк. Ужасный был, непропеченный. Но я... я съела весь. Потому что он старался.

Ольга посмотрела на фотографию. На юного Геннадия в фартуке, с пирогом в руках.

— Красивый пирог, — сказала она.

— Ужасный, — повторила мать. Но улыбнулась. — Но он... он всегда старался. Даже когда не получалось.

Она подняла глаза. Увидела Геннадия в дверях. Посмотрела на него.

— Спасибо, — прошептала она.

Он кивнул.

И вернулся на кухню к горшку, к остаткам "Царского примирения". Прикоснулся к крышке. Она была ещё тёплой.

"Работает", — подумал он. И улыбнулся снова.

А из гостиной доносились голоса. Уже не про него. Про цветы на подоконнике у матери. Про картину, которую Ольга нарисовала недавно в дизайнерской программе. Про погоду. Про жизнь.

Обычные разговоры. Те, что бывают между людьми, которые... начинают друг друга понимать.

И Геннадий слушал. И не хотел прятаться. Хотел стоять здесь, на кухне, и слушать, как его мать и его... Ольга разговаривают.

Как будто так и должно было быть всегда.

— Спасибо за ужин, — сказала она, когда уходила. Обняла Геннадия. — Приходите ко мне в гости. Когда захотите.

И ушла.

Геннадий и Ольга стояли у окна. Смотрели, как мать идет к остановке по расчищенной тропинке среди белого покрывала зимы.

— Что это было? — спросила Ольга.

— Рецепт для примирения, — сказал Геннадий. — Царский.

— Он... работает.

— Да.

Он посмотрел на свои руки. Которые часто выдавали его напряжение. Сейчас они были спокойны.

— Я... не боюсь, — сказал он. — Не боюсь её. Не боюсь людей.

Ольга взяла его руку прижала к себе

***

На следующий день он пошёл на работу. В лифте встретил соседку с собачкой.

— О, Гена! Геннадий, как дела?

Он посмотрел на неё. И увидел усталые глаза. Одиночество.

— Хорошо, — сказал он. — А у вас?

Соседка замерла. Потом улыбнулась по-настоящему.

— Тоже неплохо. Каштанка сегодня хорошо себя вела.

Они проехали два этажа в тишине. Вышли.

На работе Марк встретил его у входа.

— Эй. Книгу принёс?

Геннадий посмотрел на него. И увидел испуганного человека. Который боится, что без чужих рецептов он — никто.

— Нет, — сказал он спокойно. — Книга — моя.

Он прошёл на кухню. Надел фартук. Включил плиту.

И понял, что готовить сегодня будет с удовольствием. Потому что его талант, это — дар. Которым можно делиться.

А вечером, когда он возвращался домой, посмотрел на окно напротив. На шестом этаже горел свет.

В покоях Хранителей было тихо, вороны разлетелись по своим постам. Карл лежал на мягкой снежной перине — он был почти здоров. Магия Снежного царства сделала своё дело — рана зажила, остался лишь тонкий серебристый шрам, который светился в темноте, как напоминание.

Дверь открылась без стука. Вошла Снежная Королева. Не в парадном платье из инея. В простом одеянии из снежной кисеи. Волосы распущены, без короны.

— Ты поправился?

Карл встал. Поклонился.

— Благодаря магии, Ваше Величество.

— Не только. Ты силён сам. Иначе не выжил бы двадцать лет в чужом мире.

Она подошла к окну. Смотрела на искрящийся снег. На ледяные деревья, чьи ветви переливались в свете вечного северного сияния.

— Карл, — сказала она, не оборачиваясь. — У меня к тебе просьба. Вернее — два задания.

— Я слушаю, Ваше Величество.

— Первое: пропал ещё один Хранитель, у него особая примета есть. Ты его помнишь?

Карл замер. Молодой, дерзкий. С золотым пером на левом крыле. Они служили вместе. До той битвы.

— Его тоже считают погибшим. Но тело не нашли. Как и твоё.

Она повернулась.

— Я думаю, может он тоже в том мире. В мире людей. Возможно, раненый. Возможно, спрятался. Найди его.

Карл кивнул.

— Второе задание сложнее. Ты говорил о книге. О человеке, который охотится за ней.

— Марк.

— Да. Если книга действительно содержит нашу магию... и если он найдёт способ ею воспользоваться, и заставит Марфу Семёновну... он может открыть портал. И тогда...

Она не договорила. Не нужно было.

— Ледяная Ведьма не оставила попыток. Её слуги всё ещё рыщут у границ. Если портал откроется... магия, защищающая границы, ослабнет, они прорвутся. И уничтожат Снежное царство. Потому что ненавидят всё живое.

Карл почувствовал, как холодеет внутри от осознания реальной угрозы.

— Присмотри за этим... Марком. Не дай ему открыть портал. И не дай ему использовать магию во зло.

— А если... он уже нашёл? — спросил Карл.

Королева вздохнула.

— Тогда останови его. Любой ценой. Но... по возможности, не убивай. Он не знает, во что ввязывается. Наша магия сжигает человека, её может выдержать только тот, кто не знает корысти. А это люди, они падки на наживу, именно поэтому у нас выжили только эльфы и животные, люди, когда-то давно жившие в нашем королевстве, вымерли.

Она подошла к нему. Положила руку на голову.

— Ты вернёшься в тот мир. Сейчас — ты нужен там.

Карл опустил голову.

— Я готов.

— И ещё... передай мою благодарность той женщине. За то, что спасла моего Хранителя. Передай ей мой подарок.

Она положила на стол алмазную брошь в виде снежинки.

— Передам.

— Иди. Портал откроется на рассвете. На том же месте.

Она ушла. Карл остался один. Смотрел в окно. На свой мир. Который снова придётся покинуть. И неизвестно, сколько он там пробудет на Земле.

Но в этот раз его ждала миссия. Важная. Опасная.

И он должен её выполнить.

***

Выходной.

Геннадий стоял на кухне, готовил завтрак.

Он делал “фриттату по-тоскански”: взбил шесть яиц с щепоткой морской соли и свежемолотым чёрным перцем, добавил обжаренные на оливковом масле шпинат и вяленые томаты, вылил в чугунную сковороду, посыпал тёртым пармезаном и отправил в духовку.

“Пятнадцать минут”, - поставил он таймер на духовке.

Пока фриттата запекалась, он нарезал авокадо веером, сбрызнул лимонным соком, чтобы не потемнело, и приготовил соус песто…

Ольга сидела за столом, пила кофе — не растворимый, а свежесваренный в френч-прессе, с нотками карамели и лесного ореха.

–Ты так сервируешь завтрак, как будто не дома, а в ресторане, наблюдала она за движениями Геннадия. Она любила смотреть, как он готовит, это завораживало.

– Привычка, - ответил он. И вдруг...

Сначала — слабый свет. Пробивающийся сквозь ткань футболки.

Ольга подняла глаза. Увидела.

— Геннадий...

Он посмотрел на грудь. На то место, где под футболкой висел амулет из обсидиана. Тот самый, что подарила Ольга. Тот самый, что стал мерцать слабым светом после ухода Карла.

Амулет светился. Не ярко. Как будто в нём проснулась маленькая звёздочка.

— Что... — начал Геннадий.

И тогда амулет завибрировал. Не сильно. Тонко. Как будто кто-то постучал по стеклу изнутри.

Ольга встала. Подошла.

— Это... он?

Геннадий достал амулет. Держал в ладони. Камень был тёплым. И светился. И вибрировал. Ровно. Настойчиво.

— Сигнал, — прошептал он. — Он возвращается.

Геннадий смотрел на амулет. Свет стал пульсировать в такт с вибрацией. Как сердцебиение.

Они сели за стол. Амулет лежал между ними.

— Надо позвонить Марфе Семёновне, — предложила Ольга. — Она будет рада.

Геннадий кивнул. Потом покачал головой.

— А если... это не возвращение? Если это просто... сигнал, что он жив? Что думает о нас?

Ольга замолчала. Подумала.

— Тогда... лучше не звонить? Чтобы не обнадеживать?

— Не знаю, — задумался Геннадий. — Она ждёт. Каждый день смотрит в окно. Ждёт, что он постучится. Я тоже иногда жду этот стук.

Амулет снова завибрировал. Сильнее. Как будто торопил.

— Может быть... он просит о помощи? — спросила Ольга.

Геннадий взял амулет в руку. Закрыл глаза. Попытался... почувствовать намерение.

И почувствовал.

Амулет отозвался, успокоил, вселил уверенность.

Он открыл глаза.

— Он возвращается. Но не просто так. С... миссией.

Ольга посмотрела на него. Потом на амулет.

— Тогда... звоним?

Геннадий кивнул.

— Звоним. Но... осторожно. Скажем, что амулет отреагировал. Что, возможно, Карл подаёт сигнал.

Ольга взяла телефон. Набрала номер Марфы Семёновны.

— Алло? Марфа Семёновна? Это Ольга. Мы... у нас тут...

Она замолчала. Посмотрела на Геннадия. Он взял телефон.

— Марфа Семёновна, это Геннадий. У нас... амулет. Тот, что Ольга сделала. Он светится. И вибрирует.

Тишина на том конце. Потом тихий, дрожащий голос:

— Он... живой?

— Мы думаем, да. Но не уверены, что это значит. Может быть, он возвращается.

Тишина. Потом вздох.

— Спасибо, что позвонили. Я подожду у окна. Как всегда.

— Мы можем приехать, — предложил Геннадий.

— Нет. Не надо. Вдруг он прилетит сначала к вам.

Она положила трубку. Геннадий и Ольга сидели молча. Амулет на столе светился. Вибрировал.

Как будто отсчитывал время.

И в это время зазвонил звонок.

–Таймер, нужно доделать фриттату.

Карл следил за Марком три дня. Невидимым следом в зимнем небе, растворяясь в снежной пелене, становясь частью метели.

Но на третий день Карл заметил, что форточка в квартире Марка открыта, и влетел туда.

Клетка. Большая, с витыми толстыми прутьями, как для крупного попугая. И в ней — чёрный ворон, на левом крыле блестело одно-единственное золотое перо.

"Это он. Так вот откуда Марк знает про магию. Хранитель проболтался. Или его вынудили под угрозой смерти".

Дверь открылась. Вошёл молодой человек, лет двадцати пяти, с миской с водой и тарелкой с зерном.

— Привет, пернатый, жрать подано, — сказал он шутливо и почесал ворону клюв.

Ворон молчал.

— Чего такой грустный, Артур, ешь давай, — он запер клетку на ключ и вышел из комнаты.

Карл дождался, когда стемнеет. Ночь. Тишина. Только тиканье часов — мерное, гипнотическое, отсчитывающее секунды чужого плена.

— Артур, — прошептал Карл из-за портьеры.

Ворон в клетке вздрогнул. Повернул голову. Глаза — чёрные, глубокие, полные боли.

— Кто?

— Я Хранитель. Как и ты.

— Ты... из нашего мира?

— Да. Как ты тут оказался?

Артур опустил голову. Золотое перо блеснуло в лунном свете.

— Раненым провалился в этот мир. Марк шёл по парку с мальчиком. Тот увидел меня... заплакал. Захотел такую необычную птичку домой.

Он сделал паузу.

— Меня вылечили. Дали имя Артур. Посадили в клетку. Парень добрый, ухаживает за мной, кормит уже двадцать лет. Говорит со мной.

— А потом? — спросил Карл.

— Я предложил Марку: если отпустишь, расскажу великую тайну.

Он согласился. И я рассказал.

— Какую?

— Про солдата царских времён Семёна Загоруйко, который раненым провалился в наш мир во время битвы. Его выходили эльфы, так он приобрёл частичку магии. Вернулся назад здоровым, а там и война кончилась. Стал кухмистером в харчевне.

Карл слушал, не дыша.

— Когда Семён готовил... думал о примирении. О том, чтобы страхи ушли. Видел, как кто-то плачет — наливал чай и думал, как утешить. Его блюда дарили людям успокоение. Помогали, потому что в нём самом была магия. Чистая. Неиспорченная.

— Книга, — прошептал Карл.

— Да. Он написал поваренную книгу. В единственном экземпляре. Своей кровью, смешанной с чернилами. Завещал сыну. Тот — своему. А тот... женился на Марфе Семёновне. И книга перешла к ней. Как память.

Карл закрыл глаза. Теперь всё сходилось. Книга. Магия. Связь между мирами. И угроза — реальная, смертельная.

— Я сказал Марку секрет, — продолжал Артур. — Что если с ним кто-то не согласен... если враг у порога... можно приготовить особое блюдо из этой книги. И человек, испробовав его, встанет на твою сторону. Станет другом. Или рабом.

— Почему он не отпустил?

— Запер в клетку, сказал... такого волшебного ворона никогда не отпустит. Стал пытать голодом. Держал без воды сутками. Хотел узнать адрес Марфы.

— Но я больше не сказал ничего. Он лгун, обманщик. Его душа... чёрная. Нельзя, чтобы книга попала в его руки.

— Знаю, Марк сам нашёл адрес Марфы, — подтвердил Карл. — Ключ где?

— В ящике стола. Но отпереть клетку можно только руками. Лапами ворона не сделать.

— Ничего, — сказал Карл. — Я попробую.

Он выскользнул из-за шторы. Подлетел к столу — старому, дубовому, с резными ножками. Ящик был не заперт. Карл клювом потянул его. Скрежет. Громкий в ночной тишине. Звук, от которого по спине побежали мурашки.

Он замер. Прислушался. Ничего. Только храп из соседней комнаты — тяжёлый, прерывистый. Храп человека, которому снятся кошмары.

В ящике лежали бумаги, ручки, ключи. Один — маленький, блестящий. Ключ от клетки. Ключ от двадцати лет неволи.

Карл взял его в клюв. Подлетел к клетке, вставил в замок. Повернул, напирая всем телом. Щёлк. Звук свободы.

Дверца открылась.

Артур вылетел неуверенно. Крылья забыли, что такое свобода. Что такое ветер.

— Спасибо, — прошептал он.

— Летим.

Они вылетели в форточку. Два чёрных силуэта на фоне звёзд.

— Летим к Геннадию, ему можно доверять.

***

Геннадий и Ольга ещё не спали. Сидели ночью на кухне. Допивали травяной чай с мятой и мелиссой.

И вдруг — стук в окно. Тук-тук-тук.

Геннадий подошёл. Открыл.

Влетели двое. Карл и незнакомый ворон с золотым пером.

— Карл! — воскликнула Ольга. — Вот Марфа Семёновна обрадуется!

— И кто это? — кивнул Геннадий в сторону незнакомого ворона.

"Это Артур, — прозвучало в головах у обоих. — Хранитель, как и я. Только он был в плену у Марка двадцать лет."

И они рассказали всю историю. Про солдата, про книгу, про плен.

Геннадий слушал молча. Лицо каменное, только пальцы сжимались в кулаки.

— Значит, книга... действительно магическая, — сказал он наконец. — И Марк знает.

"Да, — сказал Карл. — И он хочет её получить любой ценой. Даже если цена — чья-то жизнь."

— А что... с сыном Марка? — спросила Ольга.

Артур опустил голову.

"Он добрый, не знает про отца. Думает, я просто птица. Он не виноват."

— Но теперь ты свободен, — сказал Геннадий.

"Да. Но Марк будет искать меня. И книгу. Он знает, что книга у тебя?"

— Знает. И она останется у меня.

"Книга опасна для людей, — поведал Артур. — Магия сжигает человека, если он использует её ради корысти. Ты уже готовил по её рецептам?"

— Да, — ответил Геннадий. — Но ничего страшного не произошло. Я себя хорошо чувствую. Даже лучше, чем раньше.

"Значит, ты не используешь магию во зло, — выдал вердикт Артур. — Ты можешь владеть книгой. Она тебе не повредит, пока... твоё сердце чисто."

В это время в дверь позвонили. Резко. Настойчиво, длинной серией.

Геннадий посмотрел в глазок. В тамбуре стоял Марк. Лицо искажено яростью. Глаза — красные, безумные.

— Открывай! — крикнул он. Голос пробивался сквозь дверь, как нож. — Я знаю, что это ты выкрал моего ворона! Открывай, ублюдок!

Геннадий не двигался.

— Сначала увёл мою книгу! Теперь птицу! — Марк бил кулаком в дверь. — В следующий раз я буду стрелять не в твою птицу! В тебя! Верни! Они мои! Ты не заслуживаешь! Больной ублюдок! Хренов аутист!

Из дверей в коридор стали выглядывать люди.

Скрипучий голос крикнул:

— Сейчас вызову полицию!

Марк обернулся:

— Заткнись, старая карга! Не твоё дело!

Он снова ударил в дверь. Сильнее.

— Геннадий! Я знаю, где твоя мать живёт! Открывай! Или пожалеешь!

Геннадий стоял у двери. Дышал ровно. Смотрел в глазок. Видел искажённое лицо шефа. Чувствовал ненависть.

А в кухне сидели два ворона и девушка, которую он любил. И лежала книга, которая могла спасти мир. Или уничтожить его.

И он понимал: выбор нужно делать сейчас. Прямо сейчас.

***

Сфера в Снежном мире засветилась. Королева взревела так, что её услышали все.

— Собирайтесь, тревога! С первым лучом солнца вы вылетаете на помощь Карлу!

Ворон моргнул, связь прервалась.

— Сергей Игоревич, извините, что беспокою так поздно, — набрал номер начальника полиции Марк, — но меня обокрали.

— Игорь Сергеевич, — перебили его в трубке.

— Что? — взвыл Марк.

— Я говорю, Игорь Сергеевич.

— Да, да, конечно, помогите, это Марк Абрамович, шеф-повар "Метаморфозы". У меня украли старинный фолиант - кулинарную книгу и ворона.

— Что?

— Нет, ну что вы, я не ругаюсь, то есть не обзываюсь, птицу говорю, у меня из клетки украли, — лебезил в трубку Марк.

…

— Да, спасибо большое, буду ждать, — и он отключился.

***

— Он позвонил в полицию, — сказала Ольга, которая стояла под дверью и подслушивала. Хорошо, что строители сейчас строят дома с такой слышимостью.

Геннадий открыл окно.

— Летите, прячьтесь.

Вороны вылетели, а в дверь позвонили.

— Откройте, полиция.

Геннадий подчинился.

— Добрый вечер, точнее ночь. Этот гражданин утверждает, что вы украли его книгу.

— И птицу, — вклинился Марк, с лица которого не сходила улыбка.

— Пусть докажет, что книга его, — не поддался на угрозы Геннадий.

— Сам доказывай, что она твоя? — снова влез в разговор Марк.

— Да предъявите документы на владение книгой, — потребовал полицейский.

— Мне её подарила владелица книги Марфа Семёновна Загоруйко, — сказал Геннадий, понимая, что подтвердить права на книгу не может.

— Что ж, конфискую её до выяснения прав.

И потянулся к книге, но Марк победоносно схватил её.

— Стоп, — предупредил полицейский. — Я же сказал: кто подтвердит на неё права, тот её и получит. А пока она будет храниться в нашем участке.

Забрал книгу полицейский и вышел.

— А ворон? — напомнил Марк уже не так уверенно.

— А где вы видели птицу? У этого гражданина нет в доме птиц.

— Но она была! Он её отпустил на волю, мне на зло.

— Видите ли, Марк, домашние птицы привыкли, что их кормят, и они, прожив, как вы утверждаете, двадцать лет, всё равно прилетят к вам. Это закон природы. Кто не привык жить в природе, не сможет после такого долгого времени адаптироваться.

Марк только хмыкнул.

"Этот не вернётся", — пробубнил себе под нос и решил заявиться утром к начальнику с подарком, чтобы тот отдал ему книгу.

***

Тем временем, в квартире Марфы Семёновны...

Стук в окно. Тихий, но настойчивый. Марфа подошла, открыла. Влетел ворон.

Карл сел на стол. В клюве у него что-то блестело.

— Карлуша! — обрадовалась Марфа Семёновна. — Ты вернулся!

"Вернулся, — прозвучало в её голове. — Но ненадолго. И с предупреждением."

Он положил на стол алмазную брошь в виде снежинки. Та самая, что дала ему Снежная Королева.

"Это артефакт защиты, — продолжил ворон. — От Королевы. Благодарность за то, что спасли меня. Носите её всегда. Марк может напасть в любой момент. Он опасен."

Марфа Семёновна взяла брошь. Она была холодной, но не ледяной. Как зимнее солнце.

— Я буду носить, — пообещала она. — Спасибо.

"И ещё... документы на книгу. Возьмите. Завтра в полиции понадобятся."

Он каркнул ещё раз, ласково ткнул клювом в её руку, потом взлетел и выпорхнул в окно.

Марфа Семёновна стояла, держа в руках брошь. И улыбалась, и плакала одновременно. Он выжил, ее Карлуша.

***

Утром Ольга приехала к Марфе Семёновне.

— Нам надо ехать в полицию за книгой.

— Уже готовлюсь, — кивнула Марфа Семёновна. — И документы взяла. И... кое-что ещё.

Она показала брошь.

— От Карла. Защита? Тогда поехали.

***

А в это время в полицейском участке...

Марк стоял перед начальником Игорем Сергеевичем. На столе — коробка дорогого коньяка.

— Игорь Сергеевич, ну отдайте книгу. Она же моя! Я её... потерял, а он нашёл и присвоил!

— Документы есть? — спросил начальник, даже не глядя на коньяк.

— Какие документы? Книге двести лет!

— Тогда нет.

Марк закусил губу.

— Хотя бы... осмотреть дайте? Я же повар. Мне важно... убедиться, что она в порядке.

Начальник подумал. Потом кивнул.

— Ладно. Пятнадцать минут. Здесь, при мне.

Он достал книгу из сейфа. Положил на стол. Сел за компьютер, сделал вид, что работает.

Марк начал листать. Страницы пожелтевшие, текст старинный. Рецепты... большинство из них на успокоение, примирение, добрые намерения и укрощение страхов. "Царское примирение", "Сердце зимы", "Утешение одиноких"...

И вдруг… "Повиновение воли".

“Для тѣхъ, чей разумъ буйствуетъ, а душа не внемлетъ гласу разсудка.

Рецептъ сей созданъ поваромъ Высочайшаго Двора послѣ войны съ Наполеономъ, когда многіе воины возвратились съ помутнѣннымъ разсудкомъ. Впослѣдствіи употреблялся для укрощенія враговъ Государя и Отечества.”

Марк замер. Потом оглянулся. Начальник уткнулся в монитор.

Марк попытался вырвать листок. Не получилось — страницы были написаны на особой коже, которая не рвалась.

Тогда он увидел у полицейского среди канцтоваров канцелярский нож.

Он подождал. Минуту. Две. Начальник встал.

— Кофе пойду возьму. Ты тут...

— Да, да, я тут, — поспешно кивнул Марк.

Как только дверь закрылась, он схватил нож. Аккуратно, торопливо, вырезал страницу. Сложил вчетверо, сунул во внутренний карман пиджака.

Положил книгу обратно. Сел. Дышал тяжело.

Начальник вернулся.

— Ну что?

— Всё, спасибо, — сказал Марк. Голос дрожал, но он сделал вид, что это от волнения. — Книга... прекрасна. Жаль, не моя, ошибся. Но я жду вас сегодня вечером в нашем ресторане, ужин с меня.

Он выбежал из участка. На улице остановился, прислонился к стене. Сердце колотилось. Но на лице — победная улыбка.

Теперь у него есть то, что нужно. Рецепт подчинения. Осталось только приготовить.

Он поехал в ресторан.

***

Марфа Семёновна и Ольга пришли в полицию как раз, когда Марк вышел. Они разминулись в дверях.

— Документы, — сказала Марфа Семёновна, кладя на стол бумаги. — Книга принадлежала мне. Я подарила её Геннадию.

Начальник полиции посмотрел документы. Вздохнул.

— Ладно. Забирайте.

Он отдал книгу. Они вышли.

— Сейчас к нотариусу, — сказала Ольга. — Оформим окончательно на Геннадия.

Так и сделали. Через час книга юридически принадлежала Геннадию.

И только когда они уже сидели у Марфы Семёновны, разглядывая книгу, Ольга заметила:

— А здесь... страницы не хватает.

Марфа Семёновна перелистнула. Действительно. Аккуратный вырез. Как будто кто-то вырезал ножом.

— Рецепт "Повиновение воли", — ахнула она. — Я помню его.

Ольга тут же позвонила Геннадию. Он был на работе.

— Ген, в книге вырезана страница. Рецепт подчинения.

Молчание на том конце.

— Марк был в полиции, осматривал книгу.

— Понял!

***

Геннадий пошел в кухню босса, у него была отдельная, для экспериментов, как он ее называл, Марк стоял у плиты. Что-то варил в кастрюле. Пахло... Маняще, хотелось немедленно попробовать, Кисло-сладкий запах вертелся на языке.

— Марк! Остановись!

Марк обернулся. Улыбнулся.

— О, Геннадий. Хочешь попробовать?

— Что ты приготовил?

— Просто ужин для нашего уважаемого начальника полиции. Он сегодня так помог...Кстати, он его уже попробовал и оценил.

Геннадий шагнул вперёд. Но тут вошёл Игорь Сергеевич. Лицо спокойное, но глаза... пустые.

— А, вот и наш гость, — сказал Марк. — Игорь Сергеевич, этот человек напал на меня.

Начальник полиции посмотрел на Геннадия. Взгляд был стеклянным.

— Так парень, ты арестован. Тебя бы в больницу, конечно, а не в обезьянник. Марк сказал, ты аутист?

Геннадий понял: уже поздно. Блюдо уже подействовало. Хотя бы частично.

— Игорь Сергеевич, это Марк...

— Арестовать, — перебил начальник. Спокойно. Без эмоций. — За нападение на босса.

Двое полицейских, которые пришли с начальником, взяли Геннадия под руки.

Он не сопротивлялся. Бесполезно.

Последнее, что он видел, — ухмылку Марка.

И взгляд начальника полиции, который смотрел на Марка, как на бога.

***

Камера. Тихая. Холодная.

Геннадий сидел на скамье. Смотрел в стену.

Как это произошло? Как он допустил?

Марк вырезал страницу, приготовил блюдо. Подчинил начальника полиции. А теперь... что дальше? Кого ещё он подчинит?

И главное — как снять эти чары?

Геннадий закрыл глаза. Вспоминал книгу. Страницу за страницей. Рецепт за рецептом.

Было ли противоядие? Было.

Рецепт "Очищение сердца". Для тех, чей разум затуманен чужой волей. Ингредиенты простые: чистая вода, мята, мёд... и что-то ещё. Что-то, что он не мог вспомнить.

Потому что тот рецепт был на той же странице, что и "Повиновение воли". Рядом. Как два брата-близнеца: один — яд, другой — противоядие.

И теперь противоядие было у Марка. Вместе с ядом.

Но должно же быть что-то ещё. Другой рецепт. Который мог бы помочь.

Он думал. Вспоминал. Каждую строчку. Каждое слово.

И вспомнил.

Рецепт "Пробуждение совести". Не для подчинения. Для... пробуждения. Того, что спит глубоко внутри. Он есть. Он точно есть.

Осталось только приготовить его. Но как, он в тюрьме.

Или... найти того, кто сможет.

Он посмотрел на решётку на окне. На улицу. На город.

Где-то там были Ольга и Марфа Семёновна. И, возможно, Карл.

И они помогут. Должны помочь.

Потому что если не они — то кто?

И потому что уже завтра Новый год.

А там и Рождество — время, когда даже самые тёмные чары могут рассеяться.

Если, конечно, найти правильный рецепт и приготовить его с чистым сердцем.

Марфа Семёновна сидела за кухонным столом, перебирая сушёные травы. Геннадий в камере уже сутки.

— Я помню, — бормотала она, глядя на разложенные пучки. — Мята... мелисса... имбирь... Но вода... вода должна быть особенной. Родниковой. Где её взять?

Она подняла глаза на Карла. Тот сидел на спинке стула, смотрел на неё чёрными, понимающими глазами.

"В Снежном царстве есть родник у Хрустальной пещеры. Вода там... чистая. Целебная."

Марфа Семёновна встала, подошла к окну. На улице — темно. Рассвет только-только начинался, небо было серым, снежным.

— Сможешь?

"Смогу. Но портал... он откроется только на час."

— Тогда лети. Быстрее.

***

Карл вылетел в открытое окно. Утренний город ещё спал. Снег лежал белым покрывалом, приглушая все звуки. На Театральной площади никого не было — только ветер гнал позёмку.

Как только первый луч солнца коснулся снега — воздух задрожал. Снег начал кружиться, поднимаясь в воронку. В центре появился проход, мерцающий голубоватым светом.

Карл шагнул в него.

***

В Снежном царстве было тихо. Карл летел к Хрустальной пещере, мимо светящихся снежных полей, ледяных деревьев. Он знал, что времени мало.

У входа в пещеру журчал родник.

Карл наполнил хрустальный флакон. И в этот момент увидел его.

Старый ворон. Тот, что встретил его при возвращении. Сидел на ледяном выступе, смотрел.

— Ты вернулся, — каркнул Хранитель.

— Ненадолго. За водой.

Ворон кивнул.

— Тогда лети — портал скоро закроется.

— Знаю.

Карл взлетел. Назад к порталу. Флакон с водой блестел в его клюве.

***

Марфа Семёновна ждала у окна. Руки теребили платочек. Каждая минута казалась часом.

Сердце замерло, летит.

Она распахнула окно. Карл влетел внутрь, аккуратно сел на стол. Положил флакон перед ней.

— Спасибо, — прошептала она.

Чайник вскипел.

Мята свежая — последний пучок с подоконника. Мелисса сушёная — из летних запасов. Имбирь — тонко нарезанный, острый, пряный.

Она залила всё кипятком. Накрыла крышкой.

Через пять минут аромат заполнил кухню.

— Готово, — сказала она, переливая чай в термос. — Теперь... полиция.

***

Геннадий сидел на холодной скамье в камере. Он не спал. Не ел. Просто сидел, смотрел в одну точку на стене.

"Как так получилось?" — крутилось в голове. Снова и снова вспоминая вчерашний день. Марк в ресторане. Крики. " Я вызову полицию!" Потом полицейские его скрутили.

Он закрыл глаза, чувствуя бессилие.

"Что теперь? Суд? Тюрьма? Карьера кончена. Репутация. Всё."

Он опустил голову на колени. Впервые за много лет хотел плакать. Но слёз не было. Только пустота.

***

Они пришли в отделение полиции рано. Народу было мало. Дежурный сержант сидел за стойкой, уткнувшись в компьютер, играл в пасьянс.

— Чем могу помочь? — спросил он, не отрываясь от экрана.

— Мы хотим написать заявление, — сказала Марфа Семёновна. — О порче имущества. Дорогого. Антикварной книги.

Дежурный кивнул, махнул рукой в сторону столика с бланками.

— Заполняйте.

Они сели. Марфа Семёновна начала заполнять бланк. Ольга достала ноутбук, подключила его к розетке под столом.

— Что делаешь? — тихо спросила Марфа Семёновна.

— Запускаю вирус в их сеть, — так же тихо ответила Ольга. — На пять минут. Чтобы отвлечь.

Через минуту в отделении начался хаос.

Сначала у дежурного завис компьютер. Потом — у других сотрудников. Послышались ругательства.

— Что за чёрт?!

— Система глючит!

— Ничего не работает!

Двери кабинетов начали открываться. Полицейские выходили, обсуждали проблему. Шум нарастал.

Ольга посмотрела на Марфу Семёновну. Кивнула.

— Пора.

Они подошли к кабинету начальника. На двери — табличка: "Майор Соколов А.В."

Марфа Семёновна постучала.

— Войдите! — прозвучало из-за двери. Голос раздражённый, на грани срыва.

Они вошли.

Стол, заваленный бумагами. Стулья. Компьютер. И за ним — мужчина лет пятидесяти, строгий, в форме. Лицо — красное от злости. Он бил по клавиатуре, пытаясь войти в систему.

— Чёрт! Не могу отчёты сдать! Система глючит!

Он поднял глаза. Увидел их. Взгляд был раздражённым, нетерпеливым.

— Кто вы? Что нужно?

— Мы... по заявлению, — сказала Марфа Семёновна. — Но... я вижу, у вас проблемы. Ольга — программист. Может, помочь?

Майор Соколов посмотрел на Ольгу. Потом на свой компьютер. Потом снова на Ольгу. В его глазах мелькнула надежда.

— Помочь? Серьёзно? Вы знаете, что тут творится?

— Да, — сказала Ольга. — Я... разбираюсь в этом. Могу попробовать.

Она подошла к компьютеру. Села. Начала что-то набирать.

Майор встал. Отошёл к окну, распахнул форточку, закурил.

А Марфа Семёновна тем временем подошла к его столу. На нём стояла кружка с остывшим кофе. Она посмотрела по сторонам. Майор стоял у окна, курил, смотрел на улицу. Ольга печатала, сосредоточенная.

Быстро, ловко она взяла кружку. Подошла к большому фикусу в углу кабинета. Выплеснула кофе в землю. Потом достала из сумочки термос. Налила в кружку свой чай.

Аромат моментально распространился по кабинету. Мята. Мелисса. Имбирь.

Майор обернулся.

— Что это пахнет?

— Чай, — сказала Марфа Семёновна. — Я... принесла. Успокаивает. От нервов.

Она подала ему кружку.

Майор посмотрел на неё. Потом на чай. Понюхал. Лицо его начало меняться. Напряжение спадало. Глаза становились спокойнее.

— Пахнет... хорошо, — он сделал глоток. Потом ещё один. И ещё.

Лицо полностью расслабилось. Глаза стали ясными, внимательными. Он вздохнул — долго, глубоко. Как будто сбросил тяжёлый груз.

— Спасибо, — сказал он. Уже спокойным голосом. — Действительно... успокаивает. Я давно так не чувствовал себя.

Ольга тем временем закончила. Запустила антивирус, система заработала.

— Готово, — сказала она. — Вирус удалён.

Майор посмотрел на экран. Увидел работающую систему. Улыбнулся.

— Спасибо вам большое. А вы... что хотели?

— У нас проблема, — сказала Марфа Семёновна. — Мой. друг. Геннадий Калиновский. Вы его вчера арестовали. Но он не виноват.

— Повар из ресторана? — Майор нахмурился. — Да... помню. Его шеф-повар в нападении обвинил.

— Он не нападал, это ложь, — сказала Ольга.

Майор Соколов кивнул. Встал. Подошёл к шкафу, достал папку с делом. Начал листать.

— Да тут... странно как-то. Доказательств нет. Только слова этого... Марка.

Он читал. И чем больше читал, тем больше хмурился.

— Это же нарушение. Я... как я мог это подписать? — Он посмотрел на них. В его глазах было недоумение. — Я же... я всегда проверяю. Всегда. А тут... как будто... не я.

Он снова взглянул на дело. Потом на чашку с чаем.

— Под гипнозом, — прошептал он. — Как будто под гипнозом был. Этот Марк... он что, колдун что ли?

— Нет, — сказала Марфа Семёновна. — Просто... очень хотел эту книгу. И готов на всё.

Майор Соколов захлопнул папку.

— Так. Я сейчас же дам распоряжение Геннадия отпустить. Немедленно. И принести ему извинения. А этого... Марка... мы пригласим на беседу. О клевете. И о порче имущества.

Он вышел из кабинета, отдал приказ. Через десять минут Геннадия вывели из камеры.

Он стоял в коридоре, бледный, растерянный. Не понимал, что происходит.

Майор Соколов подошёл к нему. Посмотрел ему в глаза.

— Прошу прощения, молодой человек. Ошибка вышла. Вы свободны.

Геннадий молчал. Слёзы наконец подступили к глазам, но он сдержался.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не мне, — сказал майор, указывая на Марфу Семёновну и Ольгу. — Им.

***

Они вышли на улицу. Снег падал. Геннадий вдохнул холодный воздух полной грудью.

— Что это было? — спросил он.

— Чай, — улыбнулась Марфа Семёновна. — волшебный.

Ольга взяла его под руку.

— Всё кончилось.

— А Марк? — спросил Геннадий.

— С ним разберутся, — сказала Марфа Семёновна. — Но... он не отступит. А ещё он не знает, что сам себе вредит, эта магия сжигает корыстных.

Они пошли домой. Снег хрустел под ногами. Город готовился к Новому году — на улицах висели гирлянды, в витринах сверкали украшения.

А майор Соколов вернулся в свой кабинет.

"Как же так? — думал он. — Как я мог? Подписать это дело... не проверив... как будто не я."

Он вспомнил Марка. Его настойчивые глаза. Убедительный голос. "Он напал, товарищ майор!"

И он... поверил. Сразу. Без вопросов.

"Как будто под гипнозом", — снова подумал он.

Он взял трубку. Набрал номер.

— Налоговая, привет Иван Карпович? Это Соколов. Проверь ка “Метаморфозу”. От и до. И если найдёшь нарушения — привлекай шеф-повара. По всей строгости.

Он положил трубку. Вздохнул. Впервые за долгое время почувствовал, что делает правильное дело.

***

Вернувшись домой, они сели на кухне.

— Новый год скоро, — сказала наконец Ольга. — Нужно готовиться.

Геннадий кивнул, достал книгу и перелистнув страницы спросил: — Что будем готовить?

Первое января. Рассвет на Театральной площади был не таким, как обычно. Не розовым. Не золотым. Тёмным, как синяк на небе.

Стая. Сотни воронов Снежного царства летели с миссией.

А Марк тем временем на своей экспериментальной кухне «Метаморфозы» готовил блюдо повиновения.

***

Карл стоял на подоконнике в квартире Марфы Семёновны, смотрел на неё.

“Я присмотрю за тобой”, — пообещал он. — “А сейчас мне нужно быть вместе с ними”.

Она улыбнулась.

Он взлетел. Выпорхнул в форточку. Присоединился к стае.

***

Любые праздники для общепита — денежное дно. Новый год — особенно.

Но первого января в «Метаморфозе» был выходной. Марк закрыл ресторан, потому что у него были другие планы. Экспериментальная кухня. Не для гостей.

Он стоял у плиты. Перед ним — горшок.

Ингредиенты:

- Сердце барашка молодого — одно

- Полынь горькая — пучок

- Чеснок — три зубца

- Вино кагор — бутылка

- Соль чёрная гималайская — щепотка…

«Повиновение воли». Потому что тот, кто его съест, будет повиноваться воле того, кто приготовил. Воле Марка.

Он уже испытал на начальнике полиции. Тот после ужина два дня назад арестовал Гену. И улыбался. И благодарил. И не помнил ничего.

— Они у меня вот где будут, — сжал кулак Марк и расхохотался. — Жаль, сегодня выходной. На ком бы испытать?

Он посмотрел на часы. Вечер.

— Может, заехать в гости к начальнику налоговой? Ха-ха-ха! Отличная идея! Весь город будет есть с моих рук!

Он аккуратно положил горшок в сумку-термос.

Прошёл через пустой ресторан. Столы накрыты белыми скатертями, стулья – малиновыми чехлами.

На стоянке — его машина. Новая, чёрная, блестящая. Он положил сумку на соседнее сидение. Сел за руль.

И тогда на него обрушилась чёрная армия.

Сотни воронов. Они летели с неба, как чёрный дождь. Не каркали. Пикировали. И это было страшно.

Первый ударился в лобовое стекло. Вороны бросались на него всем телом. С треском. Стуком.

Второй. Третий. Десятый.

Стекло пошло мелкой сетью трещин. Паутиной.

Марк закричал.

— Убирайтесь! Твари!

Он в страхе закрыл лицо ладонями. Вороны не улетали. Они продолжали. Клевали стекло. Клевали крышу. Клевали дверь.

Треск. Скрёб. Удары.

Марк схватил телефон. Набрал 102. Руки тряслись от страха.

— Полиция! На меня напали! Вороны! На стоянке «Метаморфозы»! Они... они разобьют мою машину! Выклюют мне глаза.

Дежурный на том конце помолчал. Потом рассмеялся. Грубо. Цинично.

— Гражданин, может, вам в вытрезвитель позвонить? Белочку поймали? Пить меньше надо. Или ужастиков пересмотрели. Фильм такой есть... как его... «Птицы» Хичкока.

— Я не пьян! — закричал Марк. — Они реальные! Сотни! Они...

Он посмотрел в окно. Вороны остановились. Замерли. Сидели на капоте, на крыше, на асфальте вокруг. Смотрели на него. Глаза — чёрные, внимательные.

И один — с золотым пером — сидел на капоте прямо перед ним. Не сводя глаз.

– Артур.

Марк узнал его.

— Ты... — прошептал он.

Ворон наклонил голову. Как будто сказал: «Да. Я».

Потом взлетел. И вся стая взлетела с ним разом.

Они улетели. Оставили машину в трещинах, в царапинах, в помёте. И Марка — сидящего за рулём, с телефоном у уха, с криком, застывшим в горле.

Дежурный всё ещё говорил:

— ...и спать ложитесь пораньше. Завтра на работу, наверное? Выздоравливайте.

Щелчок. Гудки.

Марк опустил телефон. Смотрел на лобовое стекло. На паутину трещин.

— Ладно, — прошептал он. — Сами напросились.

Он выехал со стоянки. Не к начальнику налоговой. Домой.

Но перед этим заехал в гараж. Взял ружьё. Охотничье.

«Ворона старухиного я из него застрелил, — подумал он. — Если эти твари ещё раз появятся, с ними будет то же самое».

***

Геннадий и Ольга стояли у окна. Смотрели на небо. На чёрную стаю, которая только что пролетела над городом.

— Что это было? — спросила Ольга.

— Не знаю, — сказал Геннадий. — Но амулет... он снова светится и вибрирует.

Он достал его.

— Значит... он вернулся? — спросила Ольга.

— Вернулся, — кивнул Геннадий. — И не один.

Тишина была обманчивой.

Потому что в своей квартире Марк чистил ружьё.

А где-то на крышах сидели вороны. И ждали.

Рассвет второго января был ясным, морозным. Воздух — колючим, как иглы. Марк стоял на крыше своего дома, прислонив ружьё к парапету. Дышал — пар вырывался клубами, растворялся в сером свете.

Он ждал с пяти утра. Когда город ещё спал, кроме дворников и пьяных, не дошедших до дома.

— Прилетайте, твари, — шептал он. — Прилетайте. Я вас жду.

И они прилетели.

Пятеро, разведка. Приземлились на крышу соседнего дома.

Марк поднял ружьё. Прицелился. Не в того, с золотым пером. В того, что сидел слева.

Палец на спуске. Дыхание замерло.

Выстрел.

Грохот разорвал утреннюю тишину. Голуби с соседней крыши взметнулись в небо. Вороны — нет.

Тот, в которого стрелял Марк, вздрогнул. Упал на бок. Крыло дёрнулось раз, второй. Потом замерло.

Двое воронов подлетели к раненому. Схватили его клювами и потянули.

Воздух вокруг раненого ворона задрожал. Заискрился. Появился проход.

Марк опустил ружьё. Смотрел, открыв рот.

Вороны протащили раненого в проход. А из него вышла Она.

***

Сначала — холод, нестерпимый, пробирающий до костей.

Потом — свет, голубоватый, зеленоватый, мерцающий. Как северное сияние, но не на небе. Вокруг неё.

Она ступила на крышу. Легко. Беззвучно. Снег под её ногами не хрустел. Он... светился, искрился

Марк отступил. Уронил ружьё. Оно со звоном ударилось о крышу.

Она посмотрела на него. Глаза — голубые, печальные.

— Ты, — сказала она. — Тот, кто стреляет в моих Хранителей.

Марк попытался сказать что-то. Не смог. Горло сжалось. Язык прилип к нёбу.

— Тот, кто хочет использовать нашу магию во зло, — холод от неё нарастал. Как волна. — Тот, кто готовил "Повиновение воли", чтобы люди ели с твоих рук. Как рабы.

Она сделала шаг вперёд.

— Ты не знаешь, с чем играешь, человек. Наша магия не для таких, как ты.

Ещё шаг.

Марк попытался отступить. Ноги не слушались. Они... немели. От холода. От страха.

Она подняла руку.

— Ты хотел власти. Хотел, чтобы весь город повиновался тебе. Хотел убивать тех, кто защищает границы между мирами.

Её рука приблизилась к его лицу.

— Получи.

Она прикоснулась.

Всего одним пальцем. К центру лба.

И Марк...

Он почувствовал холод. Пронизывающий. С головы до ног.

Он посмотрел на свои руки. Они... белели. Становились прозрачными. Как лёд. Он попытался пошевелить пальцами. Не получилось.

Он посмотрел на неё.

— Спи, — прошептала она. — Спи вечным сном. Во льду.

Холод достиг сердца. Оно замерло. Остановилось.

Марк... застыл.

Стал статуей изо льда с лицом, застывшим в выражении ужаса. С ружьём у ног. С утренним светом, играющим в его ледяном теле.

Снежная Королева опустила руку. Вздохнула. Обернулась к воронам, что сидели на соседней крыше.

Она посмотрела на город.

— Ваш мир в безопасности, — прошептала она.

Потом повернулась и шагнула в портал. Хранители последовали за ней.

Он закрылся. Свет исчез.

На крыше стояла ледяная статуя. У ее ног валялось ружье.

***

Геннадий проснулся от странного ощущения. Он подошёл к окну. Посмотрел на город. На рассвет.

Ольга проснулась.

— Что случилось? — прошептала она.

— Не знаю, — сказал Геннадий, возвращаясь к ней. — Но амулет... он перестал вибрировать.

— Карл вернулся в свой мир. Значит, миссия выполнена?

— Думаю, да.

— Кстати, скоро Рождество. Давай пригласим всех. Твою маму, моего отца, бабушку и Марфу Семёновну.

— Отличная идея, — сказал Геннадий и обнял свою соседку, которая стала для него родным человеком за такое короткое время.

Шесть дней января проскочило незаметно, на пятки наступило Рождество.

Соседи в лифте больше не пугали его. И его асоциальность как будто испарилась. Люди вокруг не казались такими уж безнадёжными.

Хозяин "Метаморфозы" заметил, как посетители всё чаще просили "блюдо от Геннадия". А столы стали бронировать заранее, упоминая: "Хотим попробовать новинку нового шеф-повара".

Именно шестого января хозяин вызвал его в кабинет.

— Геннадий, я переезжаю в Италию, хочу открыть там новый ресторан. "Метаморфозу" оставляю на тебя. Справишься?

— Справлюсь, — сказал он и улыбнулся. — Но с одним условием.

— Каким?

— Найдите Марка.

Хозяин нахмурился.

— Полиция нашла его на крыше его же дома. Я просто не успел тебе сказать.

— Его посадят?

— К сожалению, нет. Он замерз насмерть. До сих пор стоит в морге как статуя и не тает. Патологоанатом и судмедэксперт не знают, что с ним делать.

Геннадий хмыкнул. "Значит, в Снежном царстве такой волшебный лед. Надо бы у Карла узнать".

В общем, Геннадий стал не только шеф-поваром "Метаморфозы", но и её негласным руководителем. Но всегда под рубашкой он носил амулет из обсидиана, который подарила Ольга.

***

Приближалось первое Рождество, которое Геннадий ждал с нетерпением.

В его квартире собрались те, кто стал семьёй.

Спокойная, улыбчивая мать. Отец Ольги — седой, молчаливый мужчина, который смотрел на дочь с гордостью и на Геннадия — с одобрением.

Бабушка Ольги — маленькая, хрупкая женщина. Её подруга Марфа Семёновна. Дама пришла с алмазной брошью в виде снежинки на груди — подарком от Снежной Королевы. Все собрались за большим столом. Смеялись. Говорили. Ждали ужина.

Геннадий вышел из кухни, в руке он держал бархатную коробочку.

Он подошёл к Ольге. Взял её руку.

— Ольга, я люблю тебя. Хочешь быть моей женой?

Ольга посмотрела на него и кивнула. Не сказав ни слова. Потому что слова были не нужны.

Все зааплодировали. Даже ворон Карл каркнул одобрительно.

А потом Геннадий принёс из кухни главное блюдо вечера.

И, кстати, он поделился с моими читателями этим рождественским рецептом.

Рецептъ "Рождественское единеніе душъ"

Блюдо сіе подавалось къ столу Императорской семьи въ сочельникъ, когда собирались всѣ родственники.

Ингредіенты:

• Гусь молодой — одинъ (около восьми фунтовъ)

• Яблоки антоновскія — шесть штукъ

• Черносливъ безъ косточекъ — одна горсть

• Мёдъ гречишный тёмный — восемь золотниковъ

• Вино портвейнъ крѣпкое — одинъ штофъ

• Корица цейлонская — три палочки

• Гвоздика сушёная — шесть бутоновъ

• Миндаль сладкій — полгорсти

• Изюмъ кишмишъ — полгорсти

• Соль морская — одна щепоть

• Перецъ душистый горошкомъ — шесть зеренъ

Способъ приготовленія:

Гуся промыть въ водѣ ключевой, обсушить.

Натереть смѣсью соли и перца внутри и сънаружи.

Яблоки очистить, удалить сердцевину, начинить смѣсью чернослива, миндаля и изюма.

Начинить гуся яблоками.

Въ горшокъ глиняный положить гуся, залить портвейномъ.

Прибавить мёдъ, корицу, гвоздику.

Томить въ печи десять часовъ на самомъ слабомъ огнѣ.

За часъ до готовности полить образовавшимся соусомъ.

Подавать тёплымъ, съ картофелемъ, запечённымъ въ кожурѣ.

Примѣчаніе: Кто вкуситъ блюдо сіе въ рождественскую ночь въ кругу близкихъ — обрѣтетъ миръ на весь будущій годъ. Старыя обиды простятся, новыя — не возникнутъ. Сердца наполнятся любовью, а души — спокойствіемъ. Но готовить надлежитъ съ благодарностью въ сердцѣ и любовью къ тѣмъ, для кого готовишь.

***

Гусь получился идеальным. Мясо таяло во рту. Яблоки пропитались вином и мёдом. Соус был густым, ароматным, с лёгкой горчинкой гвоздики и сладостью мёда.

Ели молча. Только звук вилок. Иногда — вздох удовольствия.

Потом Маргарита Викторовна подняла бокал.

— За молодых. За любовь. За... семью.

Все подняли бокалы. Выпили.

Геннадий посмотрел на Ольгу.

И понял, что счастье — это не когда всё идеально. Это когда рядом те, кого любишь. Когда есть дело, которое нравится. Когда страхи остались в прошлом. А будущее... будущее обещает быть радостным. С Рождеством.