Состояние

Мы вышли из пивной с аристократическим названием «Состояние», и, не пройдя и десяти шагов, уселись на лавочку. Генка сосредоточенно смотрел внутрь себя, хотя со стороны могло показаться, что он увлекся орнаментом на пёстрой плитке под ногами. Пивная действительно поменяла наше состояние.

За спиной, в метре от нас, неприятно щелкая рельсами и визжа, проехал трамвай. Огромный элитный жилой комплекс, выросший на месте бывшей промышленной зоны, смял общественное пространство вокруг себя, вытеснив лавочки к самой обочине. Нас отделяла от проезжей части всего лишь тонкая полоска газона. Невысокая ограда создавала иллюзию безопасности.

Я вывернул шею и посмотрел вслед трамваю. Всё было в порядке – трамвай раскачивало на рельсах, но в пределах допустимого, хотя войди он в резонанс… и его могло бы выкинуть прямо на нас.

– Я же тебе писала, где… – Перед нами остановилась хорошенькая девушка в очень коротеньких шортах и обтягивающей белой майке с корейским принтом, она сосредоточенно говорила по телефону совсем не замечая, что стоит вплотную к нам. – Я уже на месте... – продолжала девушка, автоматически поправив майку, делая еще более рельефной свою фигуру.– У нас есть целый час, просто посидим, попьем кофе…

За спиной пролетел еще один трамвай, заглушая голос девушки. Сразу за ним еще один. С такой частотой движения вероятность того, что трамвай сойдет с рельс и налетит на лавочку с живыми людьми, была уже ненулевой.

Девушка продолжала уговаривать своего собеседника, её интонация медленно менялась от ласковой к обиженной.

– Снял бы квартиру нам здесь...– Девушка опять прошла мимо нас, и мне показалось, что фокус ее внутреннего внимания на мгновение переместился к нам с Генкой. – Да, ЖК «Состояние»…Да не знаю я…Очень смешно…Вот тебе мое «Ха-ха-ха». Да, стоит целое состояние! Мог бы и потратить на меня…Вот как значит.

Мелькающие перед Генкой голые загорелые ноги вывели его из ступора, он оторвал взгляд от плитки и проводил девушку взглядом.

– О таких ногах можно только мечтать, – глубокомысленно изрек он, когда девушка отошла на приличное расстояние.

– Да-а-а, – протянул я. – А чем тебя твои не устраивают?

– Мои? – спросил он, и удивленно посмотрел на свои ноги.

– Я имел в виду твоей Аринки, – уточнил я.

– А-а-а, – протянул Генка. – Она святая. А ты что, грешным делом на ее ноги засматриваешься? – Генка повернул ко мне голову и изобразил удивление и негодование.

– Да брось ты ... – ответил я и вздохнул.

– Аринка ушла от меня на своих красивых ногах… – сказал преувеличенно бодро Генка.

– Как ушла? – опешил я.

К лавочке подбежала болонка с лохматой головой и худым стриженым телом, и на ходу, как бы невзначай, ткнулась носом в Генкины белые летние туфли, недовольно фыркнула, и засеменила дальше.

– Смотри-ка, не понравились, – огорчился Генка.

– Фу, Эйнштейн! – запоздало крикнула хозяйка, и уже нам так же энергично: – Извините!

Генка, молча, проводил болонку и хозяйку взглядом, а потом вытянул ноги, закинул руки за голову и задумчиво спросил:

– Вот скажи мне, за что эта милая женщина сейчас извинилась?

Я в ответ только хмыкнул.

– Слушай, а пес действительно похож на Эйнштейна или Эйнштейн на пса. Принцип относительности… – сказал Генка. – Ну, чисто внешне…

Неожиданно на нас упали капли холодной воды, я даже запрокинул голову и посмотрел в небо, не пошел ли дождь.

– Милая, зачем же вы нас поливаете? Мы давно уже выросли, – сказал Генка женщине, поливающей полоску газона между лавочками и ограждением. Мы были так увлечены ногами и болонками, что не заметили её.

Брызги из шланга летели во все стороны, и в этой водной пыли весело переливалась небольшая радуга. Женщина делала вид, что не слышала Генку, а может действительно не слышала — место было людное и очень шумное. Она деловито поддернула шланг и продолжила поливать. По ней было видно, что наводить порядок в таком красивом месте ей нравилось, а мы с Генкой в ее концепцию красоты никак не вписывались.

Вода, попадая на нагретую солнцем траву, испарялась, унося в пространство запах свежескошенной травы и этот запах был таким же ярким, как и в детстве, когда мы могли позволить себе валятся на траве. Я позавидовал болонке по имени Эйнштейн.

– Нам, похоже, здесь не рады, – грустно сказал я, вставая.

– Пожалуй, – сказал Генка, он тоже встал и поклонился женщине, снимая с головы невидимую шляпу.

Мы гордо отчалили от лавочки, как два прекрасных белых парохода от пристани.

– Эх, – сказала женщина с осуждением, и на всякий случай основательно намочила лавочку. В чём-то она была права, потому что было только восемь утра, а мы были уже подшофе.

– А хочешь, я тебе настоящее дно покажу? – хрипло спросил Генка и глаза его округлились.

– Я больше пить уже не могу, – с надломом, сказал я, предчувствуя следующий этап нашего загула. Теперь стало понятно, что Генка напивался из-за Аринки, а я-то думал от радости за меня.

– Нет, ты не понял, – сказал Генка с усмешкой. – Река обмелела…Наша река. У них, там что-то с плотиной. Так что можно дойти до середины русла не замочив ноги.

– Очень интересное предложение, – сказал я. – А что там на дне?

– Да что угодно! Сокровища, скелеты, остовы пиратских кораблей, золотые самородки... – мечтательно сказал Генка и икнул. – И потом, не побывав на самом дне, мало что ценишь в этой жизни.

– Глубоко, – сказал я. – До реки далеко, Генка.

– А мы к ней на самокатах электрических махнём, – не унимался он, в его походке появилась упругость, которая была предвестником очередной авантюры. – Электродвижущая сила, химические реакции…инженерная мысль, воплощенная в стальной машине на двух колесиках. Махнём?

– Это как? – поинтересовался я.

– Очень просто, – ответил он.

– Понимаешь Генка, – вздохнув, сказал я. – Проблема равновесия сама по себе очень сложна, а тут еще и алкоголь. – Я представил себе ободранную кожу на коленях и локтях, рваные штаны, чувство стыда, и твёрдо сказал; – Нет, не поеду.

– Равновесие сложная штука только в статике, а в движении… чем быстрее едешь, тем устойчивее. И вообще, если тело находится в полном покое и равновесии, то оно, скорее всего, в глубокой и темной потенциальной яме, – бодро шагая, говорил Генка, будто и не было в нем почти литра конька и пинты пива.

– Нет. Не уговаривай. Не поеду. Я обязательно где-нибудь свалюсь, или врежусь во что-нибудь, или еще хуже, в кого-нибудь.

– А ты что не слышал про спаренные самокаты? Они как катамараны – устойчивые, – сказал Генка и хитро подмигнул мне.

– Не морочь мне голову.

– Мы будем ехать параллельно, я буду придерживать твой самокат, а ты мой – вот тебе и катамаран, – весело продолжал уговаривать меня Генка.

– Иди к черту, – буркнул я.

– А вот и они, родимые, – воскликнул Генка, подходя к стойке с самокатами. – Ты посмотри, какие красавцы – чистопородные скакуны! Выбирай любого! Я назову своего Буцефал!

– Хорошо, давай поедем на твое дно, только закажем такси. – Я достал смартфон.

– Нет, друг мой, ты заснешь в такси, а когда проснешься – станешь опять разумным. Нельзя разрывать сном такое чудесное состояние.

– Ты прав. Я усну. Мы уже сутки не спим, – пожаловался я.

– Вот покатаемся на самокатах, потом езжай на чем хочешь, хоть вертолет заказывай, – ответил Генка и тут же обратился к девушке рядом, выбирающей себе самокат: – Девушка, не подскажите, как тут оплатить аренду самоката?

Это была она – девушка с корейским принтом на майке. Только глаза у нее теперь были заплаканные. Я дернул Генку за рубашку и шепнул ему:

– Не надо.

– Погоди ты, – отмахнулся от меня Генка. – Понимаете, тут целый профессор и скромный кандидат наук не могут разобраться с тем, как оживить это чудо техники.

– Нужно установить приложение на смартфон, – безжизненным голосом проговорила она. – Выбрать тариф, разблокировать самокат и можно ехать.

– Да что вы говорите? Всё так просто, – удивился Генка.

– Только вам нельзя, – строго сказала девушка.

– Почему?

– Вы в нетрезвом виде, – ответила она.

­– У нас был достойный повод, – сказал Генка и протянул ко мне руку. – Михаил Семёнович сделал открытие века, получил премию и купил квартиру в пентхаусе – вот в этом прекрасном жилом комплексе…На самом верху – в башне. Обзор – триста шестьдесят.

– Генка, а ты не слишком разошелся? – спросил я.

– Да ладно, старик, такая радость!

– А я вас знаю, – сказала девушка, обращаясь ко мне. – Вы же преподаете физику слабого взаимодействия в университете?

– Во, как! – вскрикнул Генка. – Тебя узнают на улицах! Завидую.

Впервые мне захотелось, чтобы у него была ручка громкости.

– Преподавал, – скромно сказал я. – Сейчас не преподаю. А вы студентка?

– Была. Но вылетела со второго курса.

– А как вас зовут? – Напор Генки не утихал.

– Мне пора, – сказала девушка.

– Жаль. Мой друг так никогда и не покатается на самокате, – трагично сказал Генка. – Нам с этими приложением не справиться.

– Знаешь что, Генка, я тоже, пожалуй, пойду домой, – сказал я и уже собирался уходить, но тут девушка поинтересовалась:

– Михаил Семёнович, вы действительно никогда не катались на самокате?

– Он и в футбол никогда не играл. Все сидел, зубрил физику. И купаться с нами не ходил, плавать поэтому не умеет… – пожаловался Генка.

– Меня зовут Ирина. – И она протянула мне руку. – Я вас отвезу. Я трезвая. Мне можно.

– А меня зовут Геннадий Рудольфович, но можно просто Гена! – церемонно кланяясь, сказал Генка.

– Ирина, – еще раз представилась девушка, но более строго, и протянула Генке руку, и тот с утонченной элегантностью поцеловал её.

Деловито окинув меня взглядом, Ирина сказала:

– Я встану за руль, а вы вставайте сзади, как пассажир.

– А самокат выдержит двоих? – спросил я.

– Если этот переломиться пополам – возьмем другой, – решительно сказала Ирина и ловко разблокировала самокат, щелкнув тормозом.

– Вы что, серьезно? – спросил я.

– Эти самокаты выдерживают нагрузку до трехсот килограмм, – сказала Ирина, ставя ногу на самокат.

– Ирочка нам нужно к реке, – сказал Генка и тоже разблокировал самокат, он, похоже, делал это не в первый раз, шельмец. – Там у нас важный эксперимент. Обо мне не беспокойтесь. Довезите, главное, профессора в целости и сохранности. Нам на остров, через мост поцелуев, к старой иве, знаете, где это?

– Конечно. Только вы Геннадий не отставайте.

– Ни в коем случае, – сказал Генка и резво тронулся с места.

– Ну что же вы, Миша? Вставайте позади меня и поехали. Не люблю ждать и догонять.

– Ирина, а это будет удобно? – спросил я, вспомнив ее разговор по телефону.

– Потряхивать будет, конечно, но в целом удобно, – успокоила меня она.

– Я не об этом, – проговорил я.

– Удобно ли бывшей студентке кататься с профессором на самокате по городу? Вы об этом?

– В целом да.

– Все норм. Если, конечно, ваша жена не будет против…

Я промолчал. Она посмотрела мне в глаза и, заметив сомнение, добавила:

– Ну, правда. Все нормально.

Я встал на самокат позади Ирины, обхватив ее с боков, и крепко взялся за руль.

– Нет, лучше положите мне руки на плечи, так будет устойчивей, – сказала Ирина, не поворачиваясь ко мне.

– Хорошо, – ответил я и послушно положил ей руки на плечи.

– И прижмитесь ко мне – нам не нужен «рыхлый» центр тяжести, – уточнила она.

– Надеюсь это вы не обо мне, – сказал я.

Ирина хмыкнула и сказала:

– Мне нравится ваша самоирония. Доверьтесь профессионалу из службы доставки. Я каждый день вожу огромную и тяжелую сумку за спиной, и с вами справлюсь, – сказала Ирина.

– Не забывайте. Во мне алкоголь, – предупредил я.

– Ну что ж. Алкоголь мне тоже приходилось доставлять. Поехали!

Самокат очень быстро набирал скорость… Мне было непривычно ехать, вот так, почти бесшумно, не прилагая никаких усилий и ничем не управляя. Но мне было хорошо.

Мимо нас пролетали прохожие, лавочки, клумбы, фонтаны, деревья. Завидев нас, голуби заранее взмывали вверх, а черная кошка, уже было перебежавшая нам дорогу, прижалась к земле и сбежала обратно, услышав залихватский свист Ирины.

Мы неслись. Набегающий поток безжалостно трепал волосы Ирины, и хотя я был на голову выше нее, они время от времени «омывали» мне лицо и шею, и мне даже приходилось закрывать глаза или щуриться, и тогда я отчетливо ощущал запах ее волос. От них приятно пахло летними травами. И это тоже было хорошо.

Мы очень быстро нагнали Генку. Он вел себя прилично – ехал медленно, практически, по прямой, как ехал бы пьяный водитель, чтобы не привлекать внимание инспектора, а потом и вовсе остановился.

Остановились и мы.

– Что случилось? – с тревогой спросил я.

– Укачало. Вы езжайте… Я вас догоню, – ответил Генка.

– Точно? Может все-таки помочь?

– Езжайте, говорю, – с нажимом сказал Генка.

И мы опять поехали.

Проехав осторожно по мосту, по набережной мы помчались с диким ускорением – благо народу было мало, сбивать почти некого. Ирина лихачила, и нужно сказать, умело.

Справа от нас, за чугунными перилами, вяло текла, основательно обмелевшая, река. Такой я видел её впервые. Последний раз я был здесь, наверное, пару месяцев назад. Тогда, гуляя вдоль берега, я наблюдал за отважными воронами, которые умудрялись перебраться через широкую и могучую реку. Летать над водой для сухопутной птицы большой риск – приземлиться, если что, негде. Но разве что на буёк. Но они всё же перелетали.

И вот теперь… Тот же самый красный буёк, в полноводье весело скакавший на волнах, поник, опустил голову, словно уснул на посту. Дно обнажилось, как ребра истощавшей лошади. Вода уступила место песку, и тот словно от радости, весело извиваясь причудливой новой береговой линией, устремился к горизонту почти посередине русла.

Я вздрогнул, когда Ирина опять громко свистнула. И по испуганным глазам двух начинающих любителей граффити, разрисовывающих бетонные ограждения, я понял, для кого этот свист предназначался. Проезжая мимо них, Ирина сделала вид, что она здесь ни при чем, а подростки, посмотрев на меня с неприязнью, быстро засобирались и сбежали.

– Ну, вот и приехали, – сказала мне Ирина, останавливаясь возле толстой, пожившей, но не растерявшей своего обаяния, ивы. – С вас сто рублей за доставку алкоголя. Можно переводом.

– А вы хулиганка, – сказал я.

– Ну, разве что чуть-чуть, – мило улыбнувшись, ответила Ирина.

– Говорите номер, я перечислю, – сказал я, доставая смартфон.

– Я пошутила. Но, номер, если вы так хотите, скажу, – кокетливо сказала она.

Я смутился и она, кажется, это заметила. И может для того, чтобы перевести тему разговора, она неожиданно спросила:

– Михаил Семенович, а почему вы бросили преподавать?

– Как вам сказать, – ответил я неопределенно, и еще больше смущаясь.

– Знаете что… давайте вместе пройдемся по дну реки, – сказала Ирина, решительно беря меня под руку. – Если вы не возражаете. Мне очень интересно, почему талантливый преподаватель может отказаться от своего призвания.

Мне ничего не оставалось, как идти рядом с ней – она буквально повисла у меня на руке. Ее озорство и непосредственность мне начинали нравиться.

Берег был крутым, и тропинка, ведущая вниз, была вовсе небезопасна, надежда была только на корни деревьев, торчавших корявыми и узловатыми пальцами из земли, и несколько глиняных ступенек, предусмотрительно выбитых лопатой.

Ирина буквально сбежала вниз. Мне было за ней не поспеть. Последние несколько шагов на спуске я тоже по-молодецки пробежал, но чуть не споткнулся, чудом устояв на ногах.

Судя по многочисленным и разнокалиберным следам обуви, по змейкам от велосипедных колес, и отпечаткам собачьих лап на мокром песке, случайная и временная достопримечательность успела стать популярной у жителей города. Вечером, наверное, здесь полно народу. Сейчас же тут было безлюдно. Несколько рыбаков с тонкими удочками, воткнутыми в песок, парочка собачников и всё.

Она ушла далеко вперед, как будто что-то разыскивая, потом резко остановилась и помахала мне рукой. На таком просторе, на фоне сворачивающей за далекий поворот реки, фигурка Ирины была маленькой и призрачной, и казалось, что она вот-вот растает в утренней дымке. И так мне стало не по себе от этой мысли, от того, что я могу больше не увидеть ее смеющихся карих глаз, что я ускорил шаг. И с каждым шагом она становилась все более реальной.

– Михаил Семенович! Что за чудесное утро! – прокричала она, подняв руки вверх и закружившись в простом и прекрасном танце.

Мне захотелось крикнуть в ответ что-нибудь вроде: «Ура!» или «Ух, хорошо!», и я, было, набрал воздуха в легкие, потом глянул по сторонам и незаметно выдохнул. Глупо и неуместно.

– Ох, как же мне жалко вас! Всех вас! – так же громко и весело прокричала она.

– Почему? – выкрикнул я в тон ей.

Она остановилась, отдышалась, и, посмотрев на меня с нежностью, сказала:

– Через двадцать семь дней всё, что вы видите вокруг, включая меня, сгорит в термоядерном взрыве.

– Что?

– А все из-за того, что вы Михаил Семёнович ленивы, слишком нерешительны, а главное, беспечны, – говорила она, всё также нежно смотря на меня, но в тоне ее появилась жесткость.

– Я не понимаю вас.

– Тут и понимать нечего. Мы на месте, – сказал он упавшим голосом. – Посмотрите вокруг…всего этого уже нет.

– Ирочка, вы…Что случилось? – У меня защемило сердце, от какого-то неприятного предчувствия.

– Представьте, что вы можете спасти целый мир, который вот-вот исчезнет, – тихо сказал она.

– Гипотетически? – спросил я, и тут же понял, что ошибаюсь.

– Пусть я нарушу все правила, но я вам помогу…Слышите шум? – сказала она, поднимая палец вверх.

Я прислушался.

– Мишка! – раздался вопль Генки.

Я обернулся и увидел бегущего к нам Генку.

– На берег! – кричал он. – Плотина!

– Я знала, что вы мне не поверите, – сказала Ирина, сквозь нарастающий шум. – У вас только двадцать семь дней. Работайте день и ночь. Ищите! Подсказки у вас на глазах. И не смейте больше пить.

Земля задрожала, небо потемнело. Из-за поворота на нас, оскалившись обломками деревьев, бесформенными обрывками кровли, опрокинутыми и смятыми машинами,с пеной у рта, неслась семиэтажная волна. Нас окатило сначала ледяной грязной пылью, а потом удар. Я закрыл Ирину собой…

– Бегите!!! – сквозь грохот, и, кажется, уже только в изумленном и раскаленном от боли сознании, прозвучал далекий и отчаянный крик Генки...