Сотня Доры и принцесса в том замке

Запахи пота, пива и денег сводят с ума. Если бы Вальгалла существовала, она бы выглядела так же: деревянные лавки отсюда и до горизонта, и на каждой – мускулистые тела, увешанные боевыми трофеями. Жопа к жопе. Пируют.

От стола к столу неслышно снует автоматон, разносит жареную рыбу под грибным соусом. В стальном черепе горят две искры глаз, под частоколом ребер бьется огненное сердце – да такое яркое, что нет нужды зажигать свечи. И без того светло, словно днем.

Нахожу пустое место, осторожно пристраиваюсь, отхлебываю забористое пойло из кружки. Пробую быть как все. Мне нужно найти работу – и быстро. Мне нужны деньги – и много.

– Ты с кем, парень? – дружелюбно спрашивает сосед напротив. Он корчит из себя опытного наемника, но я вижу насквозь: этот румяный колобок еще позавчера из деревни, усы только пробились, на руках – мозоли от плуга, не меча.

– Пока присматриваюсь, – отвечаю осторожно. – А с кем посоветуешь?

Сосед безумно рад быть полезным.

– Вон там капитаны, – говорит и указывает на помост справа. Столы чуть поновее, с бронзовыми заклепками по бокам, но если не приглядываться, то и не отличишь место простого бойца от командира. В Круглом зале все равны. Почти.

Круглый – это потому что тянется на десять лиг, по внутреннему периметру стен города-крепости Апфельбург. Если я сейчас встану, возьму кружку и пойду вперед, то рано или поздно вернусь в исходную точку.

– … командир Сотни Доры, просто отморозок. А слева курит трубку капитан Эдгар, он подписался охранять магическую академию из Дальнего. Годовой контракт и работенка непыльная: ну кто попрется воевать с толпой волшебниц. – весело тараторит колобок. – А если хочешь мечом помахать, то тебе надо на осаду Драггара топать. Половина отрядов уже на контракте.

– На контракте у какой стороны? – спрашиваю. Осада – это звучит денежно.

– Кто как! – улыбается парень. – Погляди вокруг. У кого синяя повязка – тот будет штурмовать город, а у кого красная – защищать!

Гляжу. У стены мужчина в синей тряпке зажимает даму в красном, та изображает сопротивление укусами в ухо. Кажется, у кого-то вечером будет штурм. Завтра оба доверят нажитое банкам Апфельбурга и разными дорогами поскачут в Драггар, а послезавтра встретятся на поле боя. Но сегодня – просто личное, никакой работы.

Немного завидую обоим, но я сюда не развлекаться пришел.

Нового гостя чувствую за десять шагов – по запаху. От субтильного юноши в зеленом камзоле несет ландышами – серьезно, ей-богу. На пояс так и просится изящная шпага (но оружие в Апфельбурге запрещено), и чтобы еще отряд суровых стражников за спиной. Но дохляк один и дико нервничает.

– А этот с кем? – спрашиваю. – Выглядит как чертов принц. И это амбре…

– Так он и есть принц. – смеется колобок. – Клиент. Уже месяц здесь околачивается, но никто его заказ не берет. Ни за какие деньги.

Звучит странно.

При виде принца наемники лыбятся, шепчутся, пихают друг друга. Клиент не обращает внимания, он вытягивает шею в сторону стола капитанов – пытается понять, кто еще не успел ему отказать. Делает неловко шаг вперед – и натыкается на локоть захмелевшего наемника, выбивает из руки кружку с пивом, обливает его новенький светлый гамбезон сверху донизу.

Наемник на голову выше и в полтора раза толще. Он опрокидывает лавку, ревет и бьет кулаком прямо в живот – и принц оседает на каменный пол, в липкую сладкую смесь алкоголя и пыли. Наемник и пяток его друзей обступают корчащееся тело, легонько попинывают ногами – так, чтобы не окочурился раньше времени.

Я смотрю отстраненно. Не мое дело. Бесплатно помощь не оказываю.

Да и не успел бы я ничего сделать.

Автоматон появляется словно из ниоткуда, пялится на обломки кружки, затем поднимает голову. Стальные челюсти приоткрываются, горло пульсирует, и на весь зал гремит инфернальный голос:

– Нарушение закона!

Пьяный наемник тычет толстым пальцем в принца.

– Он первым начал!

И хохочет.

Автоматон не глядя ставит блюдо с рыбой на ближайший стол, делает два быстрых шага вперед, хватает наемника за жирные бока, молча поднимает в воздух и держит, словно взвешивает. Оценивает. Наемник тщетно бьет кулаками по железной спине, истошно голосит – и все без толку.

Тело существа собрано из тонких полос черного металла, за которыми танцуют кружева из шестерней и валиков, чудо машинерии ушедших веков. Недруги называют автоматонов пародией на человека, но вблизи это мы кажемся лишь подражанием настоящему совершенству.

Наконец, автоматон принимает решение, несет наемника к выходу, распахивает дверь, выбрасывает вопящую тушу в ближайшую лужу, а потом подходит ближе и наступает на горло. Крики сменяются хрипами, наемник тщетно пытается сбросить с себя железную ногу, но недолго. Тело обмякает, кровь смешивается с грязью. В зал тянет вонью – кажется, наемник в последние секунды жизни обгадился.

Автоматон дожидается людей-караульных, передает им тело, а потом обтирает руки тряпкой и возвращается в зал разносить еду, словно ничего не случилось.

Дружки шутника все это время молчат. Я думаю так: это самое умное, что они сделали в жизни.

– Вот поэтому Апфельбург никогда и никто не брал штурмом, – восторженно шепчет сосед. – Одна такая железяка стоит десяти бойцов.

Я знаю это. А еще потому что Апфельбург – город-крепость на острове посреди озера на острове посреди озера. Чтобы подвести боевые корабли под его стены, надо сначала перетащить их волоком по суше. Дважды. В Апфельбурге никогда не будет недостатка ни в свежей воде, ни в озерной рыбе, а грибы в пещерах под городом растут быстрее, чем жители успеют их сожрать. При всем желании.

Но главным образом, конечно, потому что городские стены и сокровища наемников в банках Апфельбурга охраняют автоматоны. Тут колобок прав. Самое безопасное место на континенте. И, пожалуй, самое богатое, но слишком возбуждаться на эту тему не стоит – будь ты хоть самый храбрый вор на свете.

Принц встает, отряхивается и понуро бредет к выходу, когда вдруг из-за стола капитанов раздается громкий возглас.

– Стой!

Ее темные волосы струятся по плечам, сливаются с вороненой сталью кольчуги. Лицо – нежное, словно кукольное, без единого шрама, но острый взгляд способен пригвоздить к стене, словно чертов арбалетный болт. Фигура слишком изящна для наемницы, но в каждом движении чувствуются уверенность, соразмерность, точный расчет.

– Сотня Доры берет твой заказ, – объявляет капитан и щелчком пальцев подзывает автоматона. – Эй ты, принеси бланк для контракта.

И чудовищная тварь молча кивает головой, подчиняется.

Когда подписи сторон проставлены и представитель Апфельбурга заверил копию, я решаюсь, встаю и иду к принцу и его новому партнеру.

В спину мне испуганно бормочет сосед:

– Ну ты куда, я же могу замолвить за тебя словечко Эдгару… Там же это, работенка непыльная… волшебницы-студентки, опять же…

Но я уже решил.

– А найдется ли в твоей сотне место для меня? – спрашиваю.

Дора оглядывает меня сверху донизу, вздыхает и разводит руками.

– Когда-нибудь доброта сведет меня в могилу.

Я твердо смотрю ей в глаза и говорю:

– Я не подведу вас, капитан.

***

В пещерах под Апфельбургом темно и холодно, но сухо. Говорят, первые властелины города именно здесь откопали первых автоматонов и вернули их к жизни. Никто в нашу эпоху не способен создать такое чудо, ведь волшебницы умеют лишь творить иллюзии, а высшие силы не откликаются на молитвы жрецов. Боги мертвы, и теперь только мы, люди, решаем как нам быть и как нам жить.

Ну и как использовать наследие других, более развитых цивилизаций, – тоже мы решаем.

В пещеры с банками можно пройти свободно, и многие гости города гуляют здесь просто так, без дела, заглядываются на чужое добро, завидуют чужому счастью. Некоторые банки совсем маленькие – просто круглая яма глубиной с человеческий рост. Другие огромны, и вниз надо спускаться по крутой винтовой лестнице. У каждой на страже стоит автоматон. Он разрешает смотреть, но касаться добра может только хозяин – или те, кого приведет в банку с собой.

В пещерах хорошо видно, как работают два ключевых принципа Апфельбурга: безопасность в обмен на открытость. Никто тебя и пальцем не тронет в городе, не обидит, не ограбит (без мрачных последствий для шкуры), но и ты будь собой, не прячь ничего и не скрывай. Будь ты хоть принц, хоть вор, хоть убийца и насильник – улыбнись и представься целиком, как есть. И богатство свое тоже держи на виду.

В самой большой банке Апфельбурга мог бы, кажется, разместиться целый королевский замок. Ну хорошо, не замок – но уж донжон точно влез бы. Круглый провал диаметром в две сотни шагов сторожат сразу три автоматона, они стоят на коленях, смотрят вниз, из сердец льется свет, в перекрестье его лучей стоит Дора. Она поднимает голову и манит пальчиком – дескать, спускайся, раз пришел.

Внизу все не так, как ожидал, но в чем-то даже лучше. Банка хаотично заставлена коробками с добром, доски в половине из них прогнили, и наружу выглядывают монеты с ликами неведомых королей, сгнившие меха, серебряные подсвечники, резные рамы картин. Выглядит неопрятно, бессмысленно, но богато же, черт возьми. Видно, что сокровища собирались годами, если не десятилетиями – то есть, отряд существует давно. А выжить – это уже немало в нашем деле.

Да, я не ошибся с Дорой. Хотя этот бардак немного смущает – уж можно было бы и обменять хотя бы часть сокровищ на что-то более полезное.

Замок, например. Или отряд волшебниц. Или тренированного дракона с подвесками для алхимических бомб. Хотя про драконов я шучу, конечно, – их не существует.

Капитан при виде меня машет рукой куда-то в сторону.

– Подбери доспех себе по размерчику!

Там уже стоят пятеро бойцов – один натягивает на себя хауберк через голову, другой вертит в руках кольчужные чулки, остальные перебирают щиты с чьими-то чужими гербами.

– Но возьми чего полегче, – предупреждает Дора. – Мы должны быть быстрыми как ветер. Пришли, забрали девчонку, и ушли.

– А что за девчонка? – спрашиваю, и капитан вместе с бойцами переглядываются и хохочут.

– Пусть принц Лориен сам расскажет о своей печали, – басит крепкий мужик в хауберке. – Надеюсь, ты после этого не сбежишь к Эдгару. Или кто там сейчас сторожем у шлюх работает.

Принц тоже тут, в руках держит шкатулку, из-под крышки блестят драгоценности. Я вижу, что он просто не знает, куда ее пристроить в этом хаосе, но это как раз не мое дело. Вопросительно смотрю, и Лориен вздыхает – кажется, он уже устал пересказывать историю. Но что ж поделать. Я исполнитель заказа. Должен знать.

Лориен – третий сын короля Фарсии, и от короны его отделяют два старших законных брата, четыре бастарда и тьма вечно орущих и обосранных младенцев-племянников. Махать мечом он умеет плохо, зато нашел в себе талант художника и успел перевидать половину дворов континента в поисках натурщиц. Нравится соседям-королям, когда их дочек рисует не проходимец какой, а настоящий принц.

При дворе королевства Эления наш герой и нашел себе даму сердца. Единственная и любимая дочка короля, наследница короны, да еще и 25-летняя девственница. Папашка слишком требователен и отказывает всем женихам, и ни деньгами, ни военными союзами его не убедить. Сам кого хочешь золотом осыплет или завоюет. Или и то, и другое сразу.

Короче, идея такая: девушку надо похитить, ведь прощение потом вымолить будет проще, чем разрешение. Наверное. Это уже будет не наша проблема.

– Дама-то хоть согласна? – спрашиваю.

– О, да! – расплывается в улыбке Лориен. – Мы держим связь через ее горничную, и в письмах там такое, такое…

– Застоялась кобылка в стойле, – ржет мужик в хауберке и руку тянет. – Кстати, меня звать Строгг.

Я молча жму руку, и в голову приходит логичный вопрос:

– И что, нашей сотни хватит, чтобы взять штурмом замок короля Элении, а потом уйти от погони? И, кстати, где остальные? Ну, сотня.

Дора разводит руками.

– Не все пережили наш прошлый поход. Но зато и добычу пришлось делить лишь на шестерых.

Строгг трясет лапищей с серебряными браслетами искусной работы – эльфийской, не иначе – и подмигивает:

– Ага, я даже собственную банку завел! В новой пещере, что в прошлом году прокопали, в трех сотнях шагов к северу. На себя все нацепить не смог, хотя очень и хотел. Пришлось часть коллекции оставить. Ты, главное, приказы выполняй, и тоже все будет тип-топ!

– Вы месяц не соглашались на контракт Лориена, а потом вдруг согласились. Я не верю, что это по доброте душевной, капитан, – смотрю я в глаза Доре.

Мне нельзя умирать, но нельзя и растрачивать время да силы в кровавых осадах и унылой гарнизонной службе. Одна опасная миссия, один хороший куш – и домой, к семье. С мешком денег. Лекарства для мамы стоят чертовски дорого, а без приданого кто возьмет замуж шкодливую сестренку? Также мне нужно жениться, построить дом, завести корову и детей (в любом порядке).

Я не идиот и понимаю, что наемники долго не живут. Поэтому так: одна миссия, мешок денег, и все. Сразу завяжу. Точно.

– Верно, – кивает капитан. – Я внезапно придумала, как решить эту задачку.

Дора берет шкатулку с авансом из дрожащих рук принца, не открывая пихает ее в ближайшую груду мусора, достает оттуда же полотняный мешочек с монетами и приказывает:

– Ладно, заканчивайте с тряпками скорее и пойдем уже за покупками посерьезнее, мальчики.

В городской лавке мы берем бухту каната с крюком-кошкой на конце, рыбацкую сеть покрепче и четыре здоровых буйка-поплавка.

Еще Дора просит у продавца самую крепкую цепь – “как на медведя” – а потом разрывает ее пополам, словно это гнилая веревка. Смотрит укоризненно.

Продавец бледнеет, отходит в сторону, совещается с женой, и вскоре нам выносят новую.

– Как на двух медведей! – объявляет он. – Вот, попробуйте сами!

Теперь Дора довольна.

В таможне на другом берегу озера мы получаем сданное на хранение оружие. Меч Доры – тонкий и длинный – из того же темного металла, что и ребра автоматонов. Я боюсь представить себе, где она его добыла и чем пришлось за него заплатить. Строгг предпочитает здоровенный чекан на длинном древке: одной стороной – рубить с плеча как топором, другой – разбивать доспехи в клочья как молотом. Четверо его молчаливых спутников разбирают мечи-скимитары южной работы.

– Они говорить-то по нашему умеют? И вообще говорить? – спрашиваю Строгга. – Ни слова от них не слышал за весь день.

Тот ржет:

– Только если мяса им за обедом не достанется. Тогда спросят, где мясо. А потом пойдут и возьмут его.

Я крепко сжимаю в руке копье – простое, но с хорошим стальным наконечником, за спиной висят охотничий лук и колчан со стрелами. С чем пришел из деревни – с тем и в бой. Хотя кольчуга новая, и легкий деревянный щит я тоже в банке прихватил. Что ж не взять, если дают.

Дора смотрит на меня, хмыкает и объявляет:

– Вроде готовы. Поехали, мальчики!

До Элении – месяц пути, но как оказалось, едем мы недалеко. Вернее, идем. Уже в ближайшем лесу сворачиваем с дороги и прячемся в кустах, а в сумерках возвращаемся обратно к внутреннему озеру. Тайком возвращаемся, кустами и огородами, чтобы не заметили дозорные и таможня.

С холма над озером хорошо видна гора Апфельбурга – комок из камня и глины в форме яблока, опоясанный крепостной стеной (за которой плещут волны озера). Словно упал тыщу лет назад с небес плод, разбрызгал сок и так остался гнить на нашей земле, но с сюрпризом внутри – автоматонами-зернышками. В этой картине мира люди – словно черви какие, и это сравнение меня не пугает.

Меня пугает то, что мы воруем рыбацкую лодку и в ночной тиши возвращаемся в неприступный город с оружием в руках. В город, где его ношение карается смертью. По крепостной стене туда-сюда движутся-пляшут огоньки – и это никакие не светлячки, а глаза и сердца автоматонов. Бдят.

– Они плохо видят в темноте, – успокивает Дора. – Да и вообще их мало интересует все, что за пределами Апфельбурга. Их дело – разбираться с теми, кто попал внутрь.

Лодка мягко притирается к отвесной стене, я смотрю наверх: пять человеческих ростов, не меньше. Дора швыряет кошку, ловко обматывает ее вокруг крепостного зубца, дергает канат для верности – держится. Ребята с юга отложили скимитары, прыгнули в воду, раскидывают буйки, натягивают между ними сеть. Им досталась самая легкая работенка. Мы со Строггом лезем на стену. Наверное, первые такие идиоты за последние сто лет.

Автоматоны не спят и не ленятся, их невозможно подкупить или споить. Они обходят стену патрулем: сто шагов в одну сторону, сто шагов в другую. Как встречают собрата, пристально пялятся друг на друга, словно разговаривают, но рот не открывают. Рутина никогда не меняется. Если хоть один отклонится от маршрута, тревогу поднимут во всем городе.

Поэтому времени у нас мало.

Я жду, пока ближайший автоматон пройдет мимо, перемахиваю через край стены и машу рукой:

– Эй, привет.

Страж поворачивается, буравит меня глазами-огоньками. Думает.

Отхожу назад, пячусь, показываю руки.

– У меня нет оружия. Я свой. Заблудился. Поссать пошел, а тут стена. Где тут дорога в Круглый зал?

Я несу ерунду, выигрываю время.

Автоматон принимает решение, быстрыми шагами приближается ко мне, железные руки тянутся прямо к горлу. Я понимаю, что он не настроен брать меня на ручки и взвешивать вину.

Он идет убивать.

– Давай! – кричу. – Сейчас!

И туша Строгга тут же появляется позади автоматона, мужик обхватывает железного монстра так, будто это его любимая женщина и у них сейчас будет последний секс в жизни.

Напарник действует по плану: он не пытается драться или задушить врага, а просто заваливает автоматона вбок и вместе с ним падает вниз – туда, где уже растянута сеть над волнами озера.

Автоматон бьется в веревках, словно щука-переросток, разносит сеть в клочья, но с каждым рывком движения ослабевают. Да и сопротивляется он как-то бессмысленно: не лупит прицельно по врагам, а бьется в пустой истерике, будто боится утонуть. Южане споро подтягивают железную тушу к лодке, и Дора сначала обматывает руки и ноги автоматона крепкой цепью, а потом принимает его целиком на борт, брезгливо отстраняясь от стекающих на дно лодки струек воды в радужных разводах. Накрыла добычу дерюгой – и поди, разбери, что там под ней лежит.

Да и некогда мне глазеть. Слева и справа маячит свет: это приближаются другие стражи! Сбрасываю вниз кошку – незачем оставлять улики – и прыгаю вслед за ней сам, благо глубина позволяет и плавать умею хорошо.

Подплываю к лодке, Дора вытягивает руку и помогает забраться.

Капитан довольна. Она осматривает меня и смеется:

– Надо же, клацнули челюсти города, а наживку и выпустили.

Мне не обидно. За наживку, в смысле. Я все же чужой здесь, еще вчера они меня знать не знали.

– Что дальше? – спрашиваю.

Дора подмигивает, но молчит.

Автоматон уже совсем успокоился, замер, и сердце в груди совершенно погасло.

– Сдох, что ли? – удивляется Строгг и пинает дерюгу ногой.

– Нет, живой. От воды ему поплохело. Для начала надо убраться отсюда подальше, – отвечает Дора. – Нам до рассвета надо пройти перешеек и сесть на лодку у внешнего озера. И незаметно погрузить на нее автоматона.

Я понимаю, что работы будет много, но командир знает что делать.

Идеальный расклад.

***

Костер весело трещит, на шампурах крутится кабанья вырезка, южане сосредоточенно смотрят на нее, словно одна лишняя секунда на огне – и шашлык будет безвозвратно испорчен.

Лориен вопит.

– Я думал, автоматон вам нужен, чтобы сразиться с армией Элении!

Дора хмыкает.

– До драки тоже дело дойдет, но все не так просто. Автоматона сложно убить, но можно: если воткнуть копье под ребра и прямо в сердце.

И показывает на себе. Не боится сглазить.

– Но ты его лучше не копьем, а лаской, – басит Строгг. – Видишь, как оно загрустило.

Просохший на солнце автоматон и вправду ожил, задвигался, и всю дорогу от озер шел уже сам пешком, без понуканий. Но словно вытащили у него какой-то штырь внутри.

Автоматон мне больше нравился другим, когда двигался резко и хищно, когда шел меня убивать. Когда защищал Лориена от пьяного наемника в Круглом зале. То есть, не этот же экземпляр, наверное, защищал, но кто ж их различит. Может, и тот.

– А почему оно не старается вернуться к хозяевам? – спрашиваю. – И вообще почему оно?

Дора задумывается.

– Как бы тебе объяснить. Вот представь себе, что проснулся и не помнишь ничего. Ни имени, ни лиц родных, ни королевских знамен, ни соседской коровы – вообще ничего, пустота. Даже что у тебя между ног – и то не помнишь.

– Понимаю, – говорю, хотя на самом деле понимаю очень мало.

– Я дала ему один новый смысл – следовать за мной и подчиняться простым приказам. Велела защищать Лориена ещё, а то вдруг что, – продолжает Дора. – Но для более тонкой настройки мне нужна помощь принца.

Лориен снова вопит:

– Я. Не буду. Совать. Руку. Туда.

Но отхлебнув виноградной водки из фляжки и закусив шашлыком, все же соглашается.

Южане уже дрыхнут, Строгг мастерит ловушку на зайцев, я держу автоматона, чтобы не дергался. Ну как держу – приобнял его за плечи, чтобы принц меньше нервничал. А Дора показывает, куда именно совать руку, чтобы пальцы машинерией не отхватило.

– Оно теплое! – удивляется Лориен. – Оно такое… большое. Огромный новый мир! И совершенно пустой!

– Да, – говорит Дора. – А теперь вспомни эту свою Лиру.

– Лиару, – поправляет принц. – А что вспоминать?

– Начни с первого дня, как ты ее увидел. Ее смеха. Взмаха ресниц. Ты же художник, ты должен знать лучше.

Лориен закрывает глаза, блаженно улыбается, рука мягко тискает пульсирующее сердце, словно это огромный горячий котенок, нуждающийся в ласке. Я греюсь в этих лучах тепла, и неясно даже, от кого они исходят – от железной машины или от влюбленного дурачка.

Так и засыпаю под уютный треск костра, а когда открываю глаза, автоматон выглядит совсем иначе.

Кошмарно выглядит, надо сказать.

На железных костях за ночь наросло немного мяса, и наш новый друг выглядит как освежеванный и слегка обглоданный стервятниками труп.

– Так должно быть? – спрашиваю капитана.

Дора кивает.

– Да, но нужно провести еще несколько сеансов. До Элении – месяц пути, как раз успеем.

Лориен опять вопит, но я не слушаю, а иду искать остывший кусок кабанятины. Мерзкая картина все еще перед глазами, но аппетит не отбивает.

Только наклоняюсь за шампуром – над головой свистит стрела.

Перекатываюсь в сторону, хватаю щит, и вовремя – в него вонзается вторая. Ее кончик проткнул дерево, он ржав и воняет чем-то знакомым.

– Осторожно! – Кричу. – Стрелы отравлены!

Но бой стихает так же внезапно, как и начался.

Южане выходят из кустов спокойно, в полный рост, в руках каждого – по отрубленной гоблинской башке. Строгг тащит за ногу целого гоблина, волочит по земле как мешок с картошкой. Ну как целого – слегка подавленного. Тыльной стороной строгговского чекана.

– Лагерь далеко? – спрашивает капитан.

– Час пути на северо-восток, – отвечает Строгг. – И это, они добычу в соседнем городке набрали. Парней молодых, девок еще немного.

– Девки это очень хорошо, – кивает Дора. – Тушим костер и вперед.

В лагере я вижу десяток орков и с полсотни гоблинов. Они и не подозревают, что их разведчики не вернутся, а тела дозорных свалены в кучу в ближайшем овражке. Зеленокожие твари вообще не сильны думать. Их дело – рубить, жрать и развлекаться.

Мы застаем их на первой стадии.

Орки выстроили пленных в ряд, прогуливаются туда-сюда, рычат людям в лицо, выставляют клыки, ухмыляются. Они щупают пленным бока, и тех кто с жирочком, первым делом перекидывают дальше – на разделку. Огромный чугунный котел уже на костре, вода в нем закипела, и корешков-травок гоблины уже накидали будь здоров. Пахнет тягуче, остро, аппетитно.

– Атакуем, капитан? – спрашиваю.

Дора покачивает головой.

– Рано.

Я спрашиваю еще трижды, а потом перестаю. Вредно открывать рот, когда не просят. А когда за это не платят – уж точно.

Мы атакуем, когда орки заканчивают жрать. Когда они – сытые, пальцы все в растопленном жире, – подходят к пленным, рвут платья на девушках, а по сторонам не смотрят. Огромные орочьи железные клейморы – в стороне, свалены в кучу, быстро не достать.

Южане хищно оскаливаются, загоняют верещащих гоблинов прямо жопами к костру – чтобы шкурку подпалило. Рубят редко, но расчетливо, ловко уходят от уколов отравленных пик в сторону. Степной ветер обрушился на тварей, не иначе. Я помогаю как могу: стерегу южанам спину, добиваю раненых четкими ударами в горло.

Строгг – сам ростом с тех орков – размахивается чеканом, бьет по широкой дуге, зацепляет сразу пятерых, но это так – царапины. Лезвие проходит по касательной, с трудом проходит сквозь толстые шкуры. Надрезает только. Тогда Строгг перехватывает оружие другой стороной, и крушит черепа молотом. Чпок – один раскалывается, хрясь – другой. Было десять орков, осталось восемь!

Трое гоблинов из тех, что поумнее, отбегают поодаль, достают луки, открывают огонь, Дора отбивает две прямо в полете, но третья метит прямо в нашего принца. Лориен тоже зачем-то полез в драку, обнажил шпагу, заколол в горячке одного гоблина, а что впереди творится – и не видит.

Между принцем и стрелой встает автоматон. Раскидывает руки в стороны, принимает удар на себя. Не в сердце, к счастью, а без риска для жизни – прямо между двух горящих глаз, в еще не заросший плотью железный лоб. Один маленький звяк – и стрела уже лежит на земле, не может причинить никому вреда.

– До свадьбы заживет! – смеется Дора и несется вперед, словно валькирия из жреческих сказок.

Ее удары быстры и расчетливы: здесь перерезала сухожилия на ноге, здесь царапнула лезвием по горлу, а кровь хлещет как из зарезанного порося. Вот орк склонился над клеймором, уже взялся пальцами за рукоять – и в спину ему, и насквозь! Бой уже превратился в бойню, и Дора в ней – главный мясник. Мясник-мастер, показывает класс на бис.

Я развязываю путы, пересчитываю плачущих, дрожащих девушек, Дора помогает им привести себя в порядок. Мы успели, мы спасли их. Но парней, конечно, уже не вернуть.

Южане собрались в сторонке, упаковывают коллекцию ушей и голов, капитан успокаивает освобожденных пленниц.

– Простите, – говорит, – Что не успели раньше. Мы издали заметили костер. Думали встретить других путников, согреться, едой поделиться, а тут такое.

Врет как дышит, конечно. Но я не вмешиваюсь. В конце концов, я вступил в отряд, чтобы заработать денег. Спасение попавших в беду – не моя задача.

Девушки верят, они показывают путь в родной город, и мы вместе идем туда, словно герои-спасители, и нас встречают как положено – хлебом-солью. Женщины смывают с нас кровь, мужчины наливают вино, детишки вьются вокруг, глаза горят, подражают нашей походке. А вот дама на сносях, хочет узнать наши имена, чтобы ребенок вырос таким же хорошим бойцом.

Дали бы, в общем, горожане все что есть, но капитан отказывается – дескать, уберите свои медяки, а лучше поселите нас в гостинице почище и разрешите поставить у входа штандарт Сотни Доры. То есть, знак того, что отряд нанимает рекрутов. Строго добровольно, зарплата за первый месяц – золотом и вперед.

Городскому совету идея не нравится – никто не хочет отправлять своих пацанов на чужую войну, но делать нечего, соглашаются.

Лориен и его автоматон поднимаются в комнату на чердаке, заниматься сердечными делами. Принц ловко научился руку засовывать куда следует, давно ныть перестал, особенно после чудесного спасения в бою. Южане отправляются в загул по кабакам, а вот Строгг зовет меня к волшебницам. Говорит, что троечницы, конечно, откуда ж другие в глухой провинции, но все же выпускницы академии из самого Дальнего.

Я оставляю оружие и броню в комнате, переодеваюсь в обычный льняной кафтан.

Думаю, что лучше держаться к Строггу поближе. Не зря он ветеран Сотни.

Лучше бы к Доре, но она к волшебницам не ходит. И к волшебникам тоже.

Говорят, она в заморскую игру про шахи и маты любит играть, но я не умею, а научить некому.

***

Шатер волшебниц расставлен на центральной площади, аккурат напротив ратуши. Удобно им, из городского совета-то, как подустанут от государственных дел – сразу можно и расслабиться. Или прямо там и порешать вопросы.

Внутри жарко натоплено. Улыбчивые, но слишком уж простоватые крестьянки стаскивают с нас со Строггом одежду, ведут к деревянным бадьям с горячей водой, крепко трут во всех местах, отрывают въевшуюся грязь вместе с волосками. Больно, но так положено.

– А капитан воду не любит, – делится великан. – Говорят, когда-то ее нашел на берегу вояка в отставке. Синюшная уже, не дышит толком, хрипит только и глаза красные. Ничего не помнит, имя даже забыла напрочь и как мамку-папку зовут. Но мужик не растерялся, откачал, поставил на ноги. Научил всему, что знал и умел, организовал дорогу в жизнь. Но вот мыться – это нет, сразу истерика.

– Но от Доры совсем не пахнет, – говорю я и почему-то смущаюсь. Не мое это дело, чем там капитан душится или протирается. И делает ли это вообще.

– Не принюхивался, – хохочет Строгг – Я тебе не советую! У Доры все мысли только об отряде. Где найти заказ получше, как выполнить, как казну Сотни пополнить. Будешь отвлекать от работы – нож под ребро воткнет, и не моргнет даже.

– А у тебя мысли о чем? – спрашиваю. Мне почему-то искренне интересно.

Строгг чешет голову.

– Наверное, я просто люблю красивые вещи, – отвечает. – А красивые вещи стоят денег. Вот как волшебство, например. Кровь не люблю, но что я еще умею делать-то? Только вот бошки рубить. А после бошек самое то – к волшебницам. Или побрякушку какую купить.

Мы облачаемся в полотняные белые тоги, словно древние патриции, и переходим в основной зал. Нас – героев дня, если не года! – узнают, конечно, уступают лучшие места по центру. Мальчики в костюмах ангелочков дудят в разноцветные трубки, обсыпают гостей конфетти, и тяжелый бордовый занавес поднимается.

Волшебниц пятеро, они застыли как статуи, короткие юбки почти прозрачны, складки ткани струятся по бедрам, грудь едва прикрыта тесной блузкой, на руках – тонкие белые перчатки, а больше на девушках нет ничего. В углу сцены притаился сморщенный старичок с длинной белой бородой, в руках – короткая деревянная палочка, он приподнимает ее вверх, зал в замирает в предвкушении, и выдержав паузу, старичок опускает палочку резко вниз.

Волшебство начинается. Девушки скользят по сцене в такт движениям хозяина, будто невидимые нити связывают их с дурацкой палкой. Сцену озаряют всполохи света, идущего словно из ниоткуда: синего, зеленого, красного, всех цветов радуги. В шатре нет никакого оркестра, но мне чудится, будто я слышу звуки музыки – пронзительной, печальной, но невыразимо красивой. И запахи тоже слышу: лаванда, сирень, клубника.

Ритм ускоряется, я рефлекторно покачиваю головой в такт, скашиваю глаза на соседа – а Строгг тоже завелся, смотрит на девчонок влюбленно, губы аж приоткрыл от восторга. Старик доводит мелодию-танец до пика и завершает ее резким аккордом: юбки волшебниц разлетаются в клочья, а у трех девушек в центре обнажается грудь. Кажется, у двух других волшебство не сработало, но и так хорошо.

– Сиськи! – восторженно шепчет какой-то подросток сзади. – Три сиськи!

– Три пары, – поправляю я его мысленно. – Сисек.

– Хорошие, – говорит Строгг через паузу, словно ему понадобилось какое-то время, чтобы очнуться. – Я чур беру те, что в середке. Есть что пощупать.

Я беру те, что слева. С брюнеткой в комплекте.

Моя волшебница чем-то похожа на Дору: та же комплекция, скулы, цвет глаз. Сила не та, но не всем же суждено идти в бой. Наверное, этой девушке в жизни не поднять что меч, что топор, но дело свое она отлично знает.

– Мне говорили, что вы троечницы, а ты вот какая… – зачем-то говорю вслух. Не уверен, что это комплимент.

– Я была лучшей на потоке, – обиженно протягивает девушка, а потом как доказывает свои слова.

– Верю, – говорю, отдышавшись. – Но что ты тогда делаешь здесь, в этой дыре? Ты достойна королевского двора.

Ну, наверное. Мне не то чтобы есть с чем сравнивать.

– Строго говоря, – смущается волшебница – Я не закончила академию… Мы с подружками сбежали за месяц до экзамена. Война, знаешь ли.

– Какая еще война? – не понимаю.

Девушка объясняет, и после этого секс мне совсем не в радость. Не могу думать и трахаться одновременно. Расплачиваюсь, одеваюсь, чмокаю волшебницу на прощание в щечку, желаю удачи.

Хотя удача больше пригодится ее подругам, которые остались в учебных корпусах.

В гостинице уже не протолкнуться, новые рекруты Сотни Доры подписывают контракты. Ну как подписывают – кто крестик ставит, а кто кружочек. Мамки воют, отцы вешают на бедро ножны с мечами. Дедовским, наверное, еще. Короче, обычная рекрутерская история.

Все это мне не очень интересно.

– Капитан, вы знали! – говорю. – Про войну!

– Что войско Элении выступило в поход на Дальний, а в столице осталась только городская стража? Что в королевстве идут погромы гнезд порока и разврата? Что Дальний – морской порт, откуда будет так удобно вывозить эленийскую пшеницу? Что Эдгар – дурак и лентяй, а больше в этом году на защиту академии никто из капитанов не подписался? – разводит руками Дора. – Так я много чего еще знаю.

Шум и гам в таверне стихают, и сверху по лестнице спускается девушка. Не в моем вкусе, признаюсь: слишком тощая, слишком бледная, светлые волосы собраны в пучок на затылке. Платье еще это кружевное красное, сразу видно: не моего полета птица.

– Перед вами Лиара, принцесса и законная наследница Элении, – представляет ее Лориен.

Я протираю глаза, не верю им, но все взаправду. Девушка как две капли воды похожа на принцессу с портрета, который Лориен везде носит с собой и целует украдкой (когда никто не видит).

– Вот видишь, как бывает, когда ты к нему со всей любовью, – шепчет на ухо Строгг. – Было чудище, а выросла прекрасная лебедь.

– А она говорить-то умеет? – интересуюсь. – А то ваша лебедь рот откроет, и хана всей затее.

Лиара открывает рот:

– Добрые жители города и храбрые воины Сотни Доры! Меня похитили из родного замка злобные твари, пришедшие с Восхода, но стараниями вашего капитана и принца Лориена я свободна и совершенно здорова! Доставьте меня к папеньке, и он вас щедро вознаградит!

Лжепринцесса очаровательно бледнеет и опирается на руку Лориена.

~ Дама устала после лечения, и я отведу ее обратно в покои, – говорит принц. – А про награду вы можете с капитаном все обсудить.

Шум и гам у рекрутерского штандарта удваиваются. Дора назначает меня сержантом и наказывает записывать в Сотню всех желающих.

– Молодых баранов и старых пердунов, тупых и увечных – бери всех. Не нанимай только тех, кто похож на тебя, – то есть, средних лет и с мозгами.

– Потому что их не обмануть? – спрашиваю.

– Потому что их не обмануть, – отвечает.

К вечеру Сотня уже набрана, и мы торжественно объявляем, что лавочка закрыта.

Трещит огонь в камине, Лиара попивает чай из фарфоровой чашечки – трактирщик расстарался! – а Лориен смотрит на нее влюбленно.

Дора перехватывает взгляд и нахмуривается.

– Надеюсь, ты во время этих ваших сеансов не позволил себе ничего лишнего? А то мамки-бабки в замке наверняка ведь проверят, что у нашей как бы принцессы с девственностью.

Лориен очень правдоподобно негодует:

– Я бы никогда!

Слишком правдоподобно.

Дора подходит к Лиаре, садится рядом, кладет руку на колено, заводит ее под юбку, осторожно раздвигает ноги, проводит пальцами между.

– Ты идиот, Лориен! – кричит. – Ты же художник. Почему ты не мог вообразить ее целиком, как следует?

– Я не рисую обнаженную натуру, – бормочет принц виновато. – А из головы придумать не могу.

– Почему? – не понимает Дора, а потом до нее доходит.

– Строгг, – командует. – Сейчас же к волшебницам идешь по второму разу, теперь с нашим принцем. Пусть они там поколдуют над его представлениями о женском теле.

Лориен сопротивляется идее, но так. Для вида.

Мы с Дорой остаемся одни.

Молчим.

А потом синхронно встаем и поднимаемся наверх, к нашим комнатам.

Она впереди, конечно. Капитан же.

А потом она сверху. Капитан же.

– Ты уже понял наш план? – спрашивает, и бедрами двигает. Проверяет, насколько я возбужден (очень сильно).

– Идем к замку и объявляем, что принцесса у нас. Но как папенька определит, какая из двух настоящая?

– Настоящая к тому времени изобразит побег, – смеется Дора. – Сплетет веревку из простыней и собственных локонов, свесит из окна, а сама спустится в подвал и спрячется в шкафу с запасом еды и воды на неделю. Горничная закроет его снаружи на амбарный замок, в жизни никто не догадается там искать. Дольше недели там не просидеть – дикая вонь скопится от понятно чего. Но недели нам как раз хватит.

– То есть, отец будет искать доченьку снаружи замка, отправит гонцов во все стороны, а тут мы такие красивые и с принцессой в обнимку к нему и идем.

– Именно. Главное – сразу объяснить, что мы спасители, а не похитители. Даже денег не хотим. И пока нас благодарят, и автоматона в обличье принцессы ведут в замок, настоящая сможет выскользнуть свободно в костюме горничной. Шум, радость, бардак, суета. Страже будет совсем не до досмотра каждой служанки. И, конечно, никто не будет ее искать много дней или даже недель. Пока автоматон не спалится на какой-нибудь мелочи. Но нас уже рядом не будет.

Пальцы Доры теребят мне мочку ушка, чередой уколов проходятся по животу, гладят изгиб на самом бочку. Капитан исследует мое тело методично и никуда не спешит.

– А рекруты не заметят несостыковку в наших версиях? Ведь принцесса у нас уже сейчас, а королю мы объявим, что только-только нашли.

– Для этого надо уметь думать, – говорит Дора. – Но люди, раз выбрав сторону, перестают думать совершенно. А зря. Не надо принимать никакую сторону, кроме своей. Не надо стремиться ни к одной цели, кроме своей. Нет цели у тебя – значит, она есть у кого-то другого. Вряд ли они она совпадает с твоей, разве что случайно повезло… Ой, ты что-то погрустнел.

– Не могу думать и заниматься сексом одновременно, – говорю мрачно.

– Прости, давай не будем думать.

И мы перестаем думать.

***

Через границу Элении отряд в сотню бойцов переходит свободно. Конечно, пограничная стража несет дозор на крупных трактах, но на каждую тропку людей у нее не хватает.

В двух днях пути от столицы Дора говорит, что пора. Дескать, принцесса в замке уже изобразила побег, и наша встреча с ней (якобы случайно набрела на наш лагерь в лесу и попросила о помощи) будет выглядеть достоверно. Так что Лже-Лиара на белом коне едет в голове нашей кавалькады бок о бок с принцем. Иногда их пальцы касаются, и все притворяются, что ничего не видели.

Дважды мы встречаем конные разъезды. Это уже солдаты Элении. Командиры узнают Лиару в лицо, предлагают скакать скорее с ними в замок. Девушка отказывается – дескать, с Сотней Доры ей спокойнее. Она намекает, что не всем в королевстве может доверять. Одни солдаты уносятся прочь с докладом, другие остаются.

– Со смертью Лиары прервется королевская линия, – объясняет мне седой эленийский унтер со стальным крюком вместо левой руки. – Всем этим герцогам-маркизам только того и надо.

Он помнит, как еще малышкой принцессу выносили на балкон королевского дворца. Унтер обожает ее. Готов умереть за.

Мы не выгоняем ветерана – пусть будет сто первый человек в отряде, не жалко.

На подходе к столице Дора хлопает меня по плечу.

– Остаешься за главного, сержант! – говорит. – Лориен пусть ждет в постоялом дворе в вот этой деревне, глубоко в тылу. А то неловко будет, если клиента ненароком зашибут до того, как он выплатит остаток суммы по контракту. А мы с ребятами сядем в таверне у малых ворот замка, настоящую принцессу караулить. План ты знаешь.

– Знаю, – киваю. – Все будет в лучшем виде.

Дора, Строгг и южане пришпоривают коней, мчатся вдаль, их силуэты тают в туманной дымке.

Подходим к городским воротам, я стучу копьем в щит, привлекаю внимание.

– Лиара, наследница престола, к отцу возвращается. А мы – почетная охрана! – кричу.

На стене вижу шевеление, но окованные железом створки все еще закрыты, а из бойниц смотрят острия арбалетных болтов.

– Не бойся, – кладет руку мне на плечо Лориен. – С нами же дочь короля. Они не посмеют.

Я хочу спросить, почему принц не остался позади, как должно быть по плану, почему не поскакал вместе с Дорой на встречу с настоящей любимой, зачем остался тут, с всего лишь копией, но не успеваю. В коня подо мной вонзается стрела, он поднимается на дыбы в агонии, и я падаю на землю. Откатываюсь в сторону, чтобы не попасть под тушу.

Я, в общем-то, и не особо горю желанием вставать, потому что вокруг творится ад, свистят все новые стрелы и болты. Ворота наконец распахиваются и выпускают наружу отряд латников с мечами. Немного – человек пятнадцать – но на нашу душу хватит. Острие атакующей группы направлено аккурат на Лиару, это острие – рыцарь в черной кольчуге. Он указывает на девушку и командует:

– За голову самозванки – сто золотых.

– Как самозванки?! – картинно восклицает Лориен, спешивается, помогает мне встать. – Какая гнусная ложь!

Сотня Доры не разбегается сразу. Она вообще не разбегается. Чем хороша мотивированная пехота – так это тем, что у нее куда выше коллективный порог боли. Отрубленные руки и раздавленные головы друзей – еще не повод бросить все и сбежать к мамке под подол. Рекруты верят в стратегический гений Доры и обожают принцессу. Поэтому они смыкают щиты, выставляют копья, умирают, но принимают удар на себя. Умирают десятками, но десятков в Сотне много. Десять штук.

– Пробьемся в город! – кричит парнишка лет шестнадцати.

– Король и не знает, что тут творится! – орет унтер-ветеран. – Вперед! Расскажем ему правду!

– Не надо вперед, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Вы тут просто держите строй, прикрывайте отход, а я должен спасти принцессу.

Ведь если ее убьют, кого мы выдадим за настоящую Лиару? Весь план рухнет!

У лже-Лиары, впрочем, другое мнение. Она подхватывает чей-то меч и как была – в дамском охотничьем костюме, одолженном у провинциальной дворянки – несется в бой. Стена щитов расступается, пропускает принцессу. Недостаток умения она компенсирует невероятными силой и скоростью, и латный строй разваливается, трое солдат-профессионалов уже корчатся на земле, кровь из ран хлещет.

Наверное, им не только больно, но и обидно: умереть от рук жеманной папенькиной дочки-девственницы. Они ведь ее такой только помнят. Но воображение Лориена чуть подправило реальность. Нарастило мышцы автоматона чуть иначе, чем у настоящей Лиары. Так, чтобы не порвались, когда бьешь мечом с размаху и ударяешь металлом о о металл. И чтобы в мускульной памяти была пара-тройка приемов, выученных назубок.

На Дору насмотрелся принц, не иначе, когда воображал свою принцессу.

Ну а силушки автоматону и так было не занимать.

Бой разбивается на отдельные стычки, и тут наше численное преимущество начинает срабатывать. Тяжелым латникам сложно угнаться за вчерашними крестьянами и уличными воришками в тонкой кожаной броне, а копья и дротики отлично входят в сочленения доспехов. Мои рекруты хороши, они наседают по четверо-пятеро, изматывают, наносят удары и тут же отскакивают назад.

Но главное – они не боятся умереть, а их оппоненты – очень даже. На том свете карманов нет, сто золотых ни к чему.

Латники бегут, но рыцарь в черном стоит неколебимо. Он скрещивает мечи с лже-Лиарой, и впервые автоматон сталкивается с соперником, равным по силе. Но, конечно, гораздо более искусным. Обманный удар сверху, пинок кованым сапогом в живот, – принцесса удерживается на ногах, но роняет оружие. Рыцарь бьет еще раз, с размаху, Лиара рефлекторно заслоняет лицо рукой, и меч разрубает плоть, но металл останавливает его, оставляет зазубрины на лезвии.

Рыцаря почему-то это совершенно не удивляет. Ну, кости из металла у принцессы, делов-то.

Я достаю из-за спину лук, стреляю с каких-то десяти шагов. Первая пробивает звенья легкой кольчуги рыцаря, пронзает плоть, глухо звякает и просто падает на землю. Кажется, я это уже один раз этот звяк где-то слышал. Рыцарю словно наплевать на угрозу от меня, он просто ловит вторую стрелу на лету, разворачивает ее острием к Лиаре и чередой мелких уколов пробивает грудь девушки в разных местах, будто ищет что-то.

Сердце!

– Хватай его, вали! – кричу я Лиаре. – Он такой же, как ты! Он знает, как тебя убить! Просто прижми к земле и держи! Дальше действовать будем мы!

К счастью, Лиара слушается, а рыцарь просто не ожидает такого маневра. Борьба двух автоматонов в человеческом обличье переходит в партер, я с копьем подхожу ближе, но никак не могу поймать нужный момент и ударить.

Да и я не очень-то знаю, куда бить!

– Лориен! – меня вдруг озаряет, и я зову принца. – Шпага! Ну!

И в тот краткий миг, когда клубок двух тел застывает, принц наносит один-единственный укол. Он проходит сквозь плоть, между металлических полос внешнего скелета, минует ребра и всю машинерию, попадает прямо в цель. Рыцарь скрючивается, дергается не по-человечески, ноги и руки выгибаются странно, словно одержимые демонами из детских сказок.

Вот, наверное, откуда сказки и берутся.

В смысле, нам сказочно повезло с ударом.

Ну или Лориен действительно выучил анатомию автоматонов настолько хорошо. Сколько у него там сеансов сердечных дел с Лиарой было? Ох, молодец.

– В город не идем, – объявляю. – Не думаю, что король нас ждет.

– Да и нет его там, – подходит унтер-ветеран, утирает здоровой рукой пот со лба. – Я узнал у пленного, король-то сейчас с армией, Дальний штурмует. Тут маркиз вот этот командовал, тварь еще такая. – И смачно плюет мертвому рыцарю в лицо.

От Сотни Доры осталось человек пятнадцать, но мы победили. Вчерашние рекруты забирают тела погибших, грузят на телеги, везут на ближайшее деревенское кладбище. С городских башен на нас смотрят лучники, но не стреляют, не решаются без приказа (а приказывать пока некому).

Я оставляю отряд на унтера, а сам с Лиарой и Лориеном скачу в таверну, где мы должны были встретиться с Дорой.

Что-то пошло не так, и я пока не понимаю, что именно.

Сначала в таверну заходим мы с принцем.

Капитан смотрит на меня недоверчиво, а потом улыбается.

– Выжил все-таки! Ну, добро пожаловать в Сотню.

– Теперь взаправду, – басит Строгг. – Ты уж извини нас, мы не со зла.

И даже южане блюдо с жареным мясом подвигают ко мне ближе – дескать, жри, мы от всего сердца. Впервые так делают за все время, что я в отряде!

На Лиару команда реагирует иначе.

Воцаряется тишина.

– Я что-то не понимаю, – говорит Дора. – Маркиз де Шалье оставил ее в живых? И даже в плен не взял? Как это вообще вышло?

В моей голове вдруг начинают крутиться шестеренки и винтики, словно я сам какой автоматон. Мертвая принцесса – лучшее прикрытие для побега. Кто будет искать тебя, если ты труп? А к живой, но ненастоящей могут появиться вопросы.

– Тело маркиза де Шалье лежит на телеге на заднем дворе, – говорю. – Не знаю, что с ним теперь делать. Сжечь? Похоронить? Он не выкопается, не пойдет искать меня ночью с горящими глазами?

– Я поразил его шпагой прямо в самое сердце! – вставляет принц и прямо весь сияет. – И это было непросто, доложу я вам!

– Ну тогда точно мертвый, теперь только на переплавку его, – машет рукой Дора. – Но это все ерунда, вопрос в другом. Что делать с этой Лиарой? И как нам теперь вытаскивать из замка настоящую?

Принц вздыхает, а потом бьет ладонью по столу.

– Да, в общем-то, мне и так хорошо, – говорит тихо. – Может, мы просто пойдем и все? Я заплачу, как и обещал!

Лже-Лиара обнимает его крепко, до хруста костей, но потом отстраняется

– Ой, тебе не больно, милый?

Принцу, конечно же, не больно, а очень даже хорошо.

Что намечтал себе – то его и тискает.

Я его, как мужик мужика, очень даже хорошо понимаю.

Но есть еще один вопрос.

– А как же моя госпожа?! – пищит какая-то рябая дурнушка в углу. Уши навострила, вслушивается в разговор. Я понимаю, что это та самая горничная, которая должна вытащить настоящую принцессу из запертого шкафа, одолжить ей одежду и, в общем, помочь сбежать.

Дора не глядя швыряет кухонный нож в ее сторону, и дурнушка оседает на пол, кровь стекает на доски пола.

– Согласна, – говорит капитан. – Давай деньги, считать будем.

***

Запахи пота, пива и денег сводят с ума. Я пирую в Круглом зале как в последний раз, потому что это и вправду последний. Нет, серьезно, точно-точно последний. На походе в Элению я заработал столько, что хватит и на лекарство для больной мамы, и на приданое младшей сестре, и на дом богатый, и на корову – нет, даже две. Да и сам буду видный жених: деревенские мамки в очередь выстроятся, дочерей наперебой будут предлагать.

Все это звучит отлично, но почему-то не трогает. Словно не мои это цели, а чьи-то чужие, навязанные. Завели меня когда-то как ярмарочную игрушку, и я тикаю да тикаю с тех пор, пока не остановлюсь однажды (потому что сдохну).

– Какая, к черту, корова?! – думаю. – Какие, к черту, деревенские невесты?

То есть, деньги сестре и маме я отправил уже, курьерской почтой Апфельбурга. Первым классом. Не завидую тем бандитам, что осмелятся напасть на охрану из автоматонов.

А что дальше? Коровы?

Сбоку вдруг раздается знакомый голос: ба, да это же румяный колобок, опять кому-то на уши присел.

– А слышали, Эления опять воюет, теперь с Фарсией. Говорят, в подвале замка нашли скелет принцессы, вонючий-вонючий, и старик-король совершенно крышей поехал. Короче, кто за Элению - у тех желтые ленты, а кто с Фарсией - те в красном…

– Привет, – хлопаю я его по плечу. Улыбаюсь. – Как же ты уцелел при осаде Дальнего? Я слышал, штурмующие пощадили только волшебниц. И волшебников.

Колобок краснеет, зеленеет, вскакивает из-за лавки и мчится куда-то в далекую даль. Ничего, Круглый зал так устроен, что никуда парень не денется. Вернется сюда. И еще не раз.

Тем временем напротив садится парень постарше. Ну как парень: мужик лет тридцати, уверенный взгляд. Из крестьян, но не размазня: и бандитов по лесам гонял, и на службе королю пару лет отпахал. Много денег не возьмет, и любому отряду пригодится. Короче, как я, только еще свежачок. Впервые в Апфельбурге. Без имени.

Впрочем, и у меня имени пока нет, и звать меня никак. Не заслужил. Ну только если чуть-чуть.

– Ты с кем? – тем временем спрашивает меня сосед напротив. – Дашь какой совет?

Я отпиваю из кружки неплохое, в общем-то, пойло, задумываюсь и брякаю:

– Я с Сотней Доры. Капитан – та еще отморозок, зато добыча всегда богатая.

– На какое дело сейчас идете?

Действительно, на какое же?

Я оборачиваюсь на стол капитанов. Дора смотрит насмешливо на какого-то дедка-гнома, а потом шепчет ему что-то на ухо. Цену контракта, наверное. Дедок аж присел, побледнел, вздохнул, а потом руку протянул – дескать, согласен.

У Доры все хорошо. Ей когда-то отец велел зарабатывать деньги войной, она этот смысл сквозь года и несет с собой. Все просто и понятно. Она рождена такой – с того самого момента, когда очнулась на берегу без памяти. Вернее, когда ей в голову вложили этот смысл, но забыли рассказать, что потом делать с деньгами.

Так что я вспоминаю ее теплое тело, биение сильного сердца, и думаю вот что:

– А что если мой смысл – в том, чтобы просто быть рядом с Дорой и научить ее чему-то новому? Чтобы научиться чему-то новому вместе?

Я не знаю, как называется эта цель. Ни одно слово не подходит почему-то.

Но от мысли о жизни рядом с Дорой становится тепло, словно шестеренки и винтики в голове встали в нужные пазы, закрутились с новой силой – гладко, ровно и мощно.

Поэтому я просто встаю, уверенно подхожу к Доре и спрашиваю:

– Когда же в новый поход, капитан?