Сотворенные друг другом 2

Первая часть: https://author.today/work/509801

Санаторий «Хрустальный мир»

Эра Культа Витуса

Эмилия Наемник умерла. Серая Эми захлебнулась эмоциями, которые вышли на свободу, снося на своем пути все, что отключало сознание.

Металлический привкус пришел на смену сладкому, почти обжигающе приторному коктейлю. Словно я лизнула металл на морозе и теперь язык жгло холодом и болью. Жидкость взорвалась в районе желудка и ударила сразу в голову, взрываясь там и разрушая барьеры, что оказались сильнее, чем мое предназначение и великая цель. Которая, спустя столько веков, уже не казалась такой единственно верной и правильной.

Та Эмилия Наемник, что поднесла хрустальный бокал к губам, исчезла.

Та Эми, что рисовала сцены из своих снов, равнодушно отворачивалась и пряталась за широкой спиной Чака, умерла в ту же секунду.

Ее место заняло существо, которое кричало беззвучно на протяжении столетий. Я достаточно была заперта в собственной черепной коробке, как в тюремной камере без окон и дверей. Я была немым свидетелем, что наблюдал за всем тем ужасом, что испытывало мое земное воплощение. Я видела все, но не могла пошевелить и пальцем.

Я видела его.

Сто сорок один раз.

Я видела его в тот самый первый день, когда небо над Долиной Рисар сгнило. Я чувствовала, как Беллум, Логос, Витус и Мора положили руки мне на плечи. Я думала — спасение, а оказалось — жатва. Они не запечатали разломы своей силой, не защитили нас от сущностей, что стекались из забытого храма. Они выпили нас. Они высосали Младший Круг, забрав наше бессмертие, чтобы продлить свое и обуздать демонов в своих целях. И пока моя оболочка умирала, я, настоящая, билась в агонии, глядя, как наемник с пустыми глазами дает клятву моему телу.

«Я найду тебя».

И он искал.

Боги живы, пока в них верят. И я жила только потому, что этот упрямый, невыносимый и такой любимый смертный тащил мою искру через века, как уголек в ладонях, общигаясь, но не выпуская. Он не отпустил память обо мне и выполнил клятву. Теперь я сделаю все, чтобы он стал счастливым.

Двадцать седьмая жизнь. Запах навоза и сена. Чак, молодой и злой, смотрел в небо и шептал: «Ора, дай мне терпения не пристрелить этого идиота». Я слышала его. Я хотела коснуться его плеча, сказать, что я здесь, рядом, но моя оболочка была занята тем, что боялась неоднозначного мужчину, к которому ее так тянуло.

Тридцать пятая. Он пил дешевое вино, прячась от сварливой жены. «Дай мне терпения пережить этот брак». Он терпел. Ради призрачной надежды, что однажды встретит меня. А я была обещана другому и ничего не могла сделать, пока тело другой Эми мечтало о несносном лорде, что жил по соседству.

Семьдесят четвертая. Америка. Сухой закон. Он стоял в прокуренном подвале, смешивая чай и диджестивы. Люди пили и учились заново смеяться. Я видела, как из воздуха соткался Лило — Бог Радости, которого Чак воскресил просто потому, что отказался унывать. Я кричала ему: «Посмотри на меня!», но он видел лишь девушку в толпе, которая прошла мимо, но конца своих дней вспоминала о весельчаке из бара.

Восемьдесят первая. Он нашел меня. Он тряс меня за плечи, в его глазах горело безумие: «Вспомни! Ты должна вспомнить!». А я… моя смертная оболочка испугалась. Она убежала. И я выла от бессилия, глядя, как он опускает руки.

Девяносто седьмая. Италия. Фарт поставил на кон все и проиграл. Чак был там и видел, как Удача отвернулась от мира, но сам лишь пожал плечами и отправился искать меня дальше. Удача и так никогда не была на его стороне, так зачем расстраиваться?..

Сто двадцать пятая. Граф, что проиграл поместье, проиграл состояние, но самое страшное — он проиграл меня. Меня выдали замуж за другого. Я сидела в карете, сжимая платок, и чувствовала, как внутри меня умирает надежда, пока он смотрел мне вслед мутными от горя глазами.

Сто сороковая. Госпиталь. Запах хлорки и гниющего мяса. Чак таскал ведра с окровавленными бинтами. Я была медсестрой. На моем пальце блестело кольцо, что опять подарил не он. Но когда бомба упала на крыло здания, мы лежали под завалами рядом. Он умирал, держа меня за руку. Его пальцы холодели, а я… я просто плакала, не понимая, почему мне так больно терять этого чужого человека.

«Я найду тебя», — шептали его губы тогда.

Сто сорок первая. Девяностые. Грязь, рэкет, безнадега. Он был вышибалой в «Лесной Сказке». Он строил этот проклятый бункер, готовил дом для меня, даже не зная, где я. А я незримо находилась рядом. Девушка, что принимала заказы и отправляла припасы, а ночью размышляла, кто этот мужчина, что приезжает каждый день и смотрит на меня, пока я работаю.

Сто сорок вторая. Он просто плакал. Сидел на кухне и плакал от того, что мир стал пустым.

И, наконец, сейчас.

Воспоминания пронеслись перед глазами, выпуская меня на свободу. Я вернулась.

Хрустальный бокал выскользнул из моих пальцев. Я находилась посреди идеального зала Анны Брандт, и мое тело била крупная дрожь. Я горела от безумия, от ощущения свободы, что я наконец могу что-то сделать, а не просто смотреть. Энергия, копившаяся сто сорок две жизни, прорвала плотину.

Я посмотрела на Чака.

Он стоял рядом, готовый защищать меня, как делал это всегда. Я видела решимость в его глазах, готовность кинуться наперерез всем, кто посмеет тронуть меня. И видела шрамы в его душе. Каждый из них. Но самые страшные оказались нанесены мною…

Я перевела взгляд на доктора Брандт, на лице которой застыл неподдельный восторг.

Я сжала руку в кулак и почувствовала, как ногти впиваются в ладонь до крови, но боли не ощущала. Мною владела только энергия. Жидкое, раскаленное золото, которое заструилось по моим венам вместо крови.

Сострадание?

О да.

Я чувствовала сострадание.

Я чувствовала такую невыносимую жалость к Чаку, к Ивану, которого выпотрошили на столе вивисектора, к Крис, которую считали сумасшедшей, что эта жалость сгустилась, стала плотной и тяжелой.

Желание помочь превратилось в оружие. Если мир так жесток к тем, кого я люблю, значит, я должна быть еще жестче к этому миру.

— Эми? — откуда-то издалека донесся голос Чака.

Я медленно повернула голову. Мои губы, на которых все еще горчил вкус предательства, растянулись в улыбке. Но это была не улыбка Эмилии.

— Они знали, — прошептала я, и мой шепот перекрыл хаос вокруг. — Чак… Они не спасли нас. Они нас сожрали.

Воздух вокруг меня завибрировал. Я вернулась, чтобы воздать по заслугам тем, кто заставлял людей страдать. И за них у меня точно сердце болеть не будет.

Дальше все происходило словно в тумане. События развивались так быстро, что я не успевала осозновать и хоть как-то реагировать. Века бездействия не прошли бесследно. Я все еще ощущала себя зрителем, что может только смотреть. Чак кричал мне что-то, я даже отвечала, но если бы меня спросили, что было секунду назад — мне бы пришлось задуматься. .

Я слышала звон стекла, слышала безумную музыку Лило, рвущуюся снаружи, но все мое внимание оказалось сосредоточено на Брандт. Потоки энергии сжимали ее, заставляя кричать, а я наслаждалась ощущением ее ужаса. В ней я не смогла найти ни капли раскаяния. Все, что царило в ее душе — только расчет. И больше ничего.

И я решила вернуть ей это той же монетой. Она лишала людей эмоций, лишила их души, но она понятия не имела, что люди чувствуют. И я показывала ей это, заливала в нее агонию тысяч пациентов, которых она «починила», и мне было… сладко.

Это пугало. Та, кем я была минуту назад, ужаснулась бы этому наслаждению от чужой боли. Но Я-Древняя знала: это не садизм. Это баланс. Весы качнулись и наконец-то замерли, поймав равновесие.

— Нравится? — прошипела я, делая шаг к ней. — Это всего лишь эхо, Анна. Эхо той боли, что ты когда-то причинила…

Брандт зашипела от жара, что я вливала в нее со всей злостью, на которую была способна. Боковым зрением я увидела, как Чака сбили с ног.

Монстр, что выполз из кого-то из гостей, вцепился ему в плечо, раздирая дорогой пиджак и плоть под ним. Другая часть теней, что напали на нас в Белых Озерах, стояли вокруг меня и ждали. Я не боялась их больше, я была зла. Но волновали меня не демоны, а эти бесчувственные машины, что создала Брандт. Они кружили вокруг Чака, готовясь порвать его, пока тот сражался с демоном, как мог.

Я метнула левую цепь в ближайшего охранника, который заносил кулак над головой Чака. Золотая плеть обвила его шею, я рванула на себя, готовясь обрушить на него лавину раскаяния, заставить его рыдать от содеянного…

И ударилась о пустоту.

Цепь соскользнула. Моя магия не нашла за что могла бы зацепиться. Внутри этого громилы было… ничего. Ни души, ни памяти, ни эмоций, ни даже страха. Стерильная, выжженная дыра.

Мое Сострадание было бессильно против тех, кто не умел чувствовать.

— Чак! — крикнула я, чувствуя, как паника начинает вытеснять гнев.

Охранник даже не дернулся от моей атаки. Он просто пнул Чака тяжелым ботинком в бок. Я услышала хруст ребер — звук, который я узнала бы из тысячи. Этот звук преследовал меня в сто сорок первой жизни, когда его убивали в подворотне.

— Нет!

Я отвлеклась. Всего на долю секунды я ослабила хватку на Анне Брандт, чтобы рвануться к нему. Стоило золотым путам ослабнуть, как женщина, вместо того чтобы бежать, рухнула на пол и ударила ладонью по сенсорной панели, встроенной в мрамор.

— Протокол «Тишина»! — ее визг сорвался на хрип. — Заставьте ее упасть!

Вентиляция под потолком с шипением выплюнула облако пара, что заставил меня закашляться. Пар медленно оседал вниз, застилая обзор и перекрывая воздух. Чак хрипел, а я не видела, что происходило с ним, стараясь поймать Брандт опять, но та отбивалась, пытаясь сбежать от моих цепей, что следовали за ней по пятам.

Люди вокруг кричали от страха, мечась из стороны в сторону. Я ощущала их эмоции, но нкто из них не переживал о ближних и даже не пытался помочь тем, кто начал терять сознание. Все, что хотели гости Брандт — спасти СВОЮ жизнь. Я услышала надрывный крик Чака и хруст ломающихся костей, но из-за белого облака я не могла найти его. Сейчас мне было плевать на то, что я не могу навредить этим «Иванам» своими силами, но готова была придушить их своими руками. Смотри, Мора, что ты со мною сотворила?..

Я почти догнала Брандт, как бовокая дверь, спрятанная за портьерой, , вылетела вместе с петлями и куском стены. В облаке пыли в зал ввалился наш Иван. Он держал перед собой вырванную стальную дверь как щит, прикрывая…

Лило.

Бог Радости выглядел паршиво: его яркий пиджак был порван, на лице ссадина, но глаза горели лихорадочным блеском. А за руку он тащил женщину.

Она была похожа на призрак. Бледная кожа, больничная сорочка, спутанные седые волосы, закрывающие лицо, но стоило мне взглянуть на нее, как внутри что-то щелкнуло. Я узнала этот силуэт. Я узнала эту ауру, даже сейчас едва ощутимую, испуганную и такую уставшую. Богиня Памяти казалась лишь воспоминанием.

— Эми! — заорал Лило, перекрикивая вой сирены. — Посылка у нас! Уходим, быстро! Иван, хватай Ма!

— Нет! — я рванулась в сторону Чака, который пытался подняться с пола, сплевывая кровь. — Мы не уйдем без него!

«Иваны» сомкнули кольцо. Газ заполнял помещение, скрывая перепуганных гостей. Демоны, почуяв, что я отвлеклась, снова начали подбираться ближе. Чак поднял голову. Через весь зал, сквозь дым и хаос, он нашел меня взглядом. Его лицо казалось серым от боли, но в глазах я не увидела страха или отчаяния. В них была та самая усталая, бесконечная мудрость человека, который умирал и воскресал слишком часто. И надежда… Надежда, смешанная с болью и нежностью.

Он увидел Фию за спиной Лило. Увидел меня, готовую броситься в самоубийственную атаку. И принял решение за нас обоих.

— Уводи ее! — прохрипел он, глядя не на меня, а на Лило.

А потом он сделал то, что умел лучше всего. Он стал мишенью.

Чак схватил со стола серебряный нож для рыбы — смешное, жалкое оружие против демонов и охраны — и полоснул им по ноге ближайшего «Ивана», отвлекая внимание на себя.

— Сюда иди! — заорал он, вставая в полный рост, шатаясь, но не сгибаясь. — Хотите эмоций? Иди и возьми!

Вся охрана, повинуясь приказу Брандт, развернулась к нему.

— Нет… — прошептала я, чувствуя, как чьи-то огромные руки сгребают меня в охапку.

Иван. Наш Иван. Он пах порохом, потом и… морковным печеньем. Этот нелепый запах дома посреди бойни окончательно добил меня.

— Чак сказал — тащить Ма! — проревел громила.

Я забилась в его хватке, прожигая рукав его куртки золотыми искрами.

— Пусти! Я сожгу их! Я убью их всех!

— Если мы останемся, Витус получит полный комплект! — рявкнул Лило, заталкивая в пролом дрожащую Фию. — Эми, смотри на меня! У нас Память! Если нас схватят, все было зря! Ты этого хочешь?

Эти слова ударили больнее, чем шокер.

Зря.

Я обмякла. Иван перекинул меня через плечо, как мешок. Мы неслись к разбитому окну, и я висела вниз головой, глядя, как удаляется центр зала.

Я видела, как Анна Брандт, шатаясь, подошла к Чаку. Я видела, как двое «Иванов» скрутили ему руки за спиной, заставляя встать на колени.

Чак не сопротивлялся. Он смотрел нам вслед и по его губам, разбитым в кровь, я прочитала одно слово. Не «люблю». Не «прости». И даже не «привет».

«Беги».

Иван прыгнул в темноту ночи.

Холодный воздух ударил в лицо, сменяя спертый запах «Хрустального Мира». Иван приземлился на газон, припорошенный снегом, и схватил меня в охапку, потащив почти на себе. Мы бежали, не оглядываясь на ужасы, что остались позади. Я пыталась бежать, хоть мои ноги и не касались земли. Я бежала, чтобы вернуться и спасти Чака, как он пытался спасти меня все это время. Мы проскочили в дыру в заборе, что устроили друзья Лило. Толпа шумных людей с улюлюканьем встретила нас, шутливо открывая двери джипа.

— Грузись! — Лило буквально швырнул Фию на заднее сиденье и прыгнул за руль. — Спасибо вам, парни! Хорошо повеселились, но рекомендую валить отсюда! Внутри говорили, что сам Витус вот-вот пожалует, а он всегда умел убивать веселье!

— А хоть охранников, что связали, научить петь можно? — спросил парнишка с ирокезом. — А то мы их тут всех собрали и как хор расставили, обидно будет!

— Только не долго, а то мне вечеринку в честь ваших похорон закатывать не хочется! Бывайте!

Иван закинул меня следом. Джип рванул с места, едва не снеся кованые ворота.

Я прижалась лицом к заднему стеклу. Сияющий дворец Анны Брандт удалялся, превращаясь в яркую точку. Красивый. Холодный. Мертвый. Санаторий, где лечат самую распространенную человеческую болезнь — эмоциональность. Лечат, а потом продают за баснословные деньги, чтобы дать почувствовать себя живыми.

Мои руки дрожали. Золотое сияние медленно угасало, оставляя после себя вкус пепла. Рядом, сжавшись в комок, тихо скулила Богиня Памяти, но я не могла на нее смотреть.

Они забрали его.

Снова.

Как в Долине Рисар.Как всегда.

Только теперь я была здесь, а не там. Я могла принимать решение, а не просто тянуться к нему сквозь эмоции и память тела. Я могла ему помочь. Я все помнила. слезы катились по моим щекам, пока я старалась глубоко дышать, чтобы не сорваться.

— Эй, малышка, — голос Лило дрожал. Он гнал машину, петляя между деревьями, и то и дело бросал нервные взгляды в зеркало заднего вида. — Ты… ты дыши. Главное — дыши. Мы его вытащим. Чак — он же как таракан, в хорошем смысле! Он пережил чуму, инквизицию и девяностые. Он выкрутится.

Лило пытался улыбнуться, но вышло жалко. Он обращался ко мне как к ребенку, у которого отобрали любимую игрушку. Он не знал. Он видел лишь девушку в разорванном вечернем платье, размазывающую тушь по щекам. Он не видел того, кто сидит внутри этой девушки.

— Мы сейчас на базу, — тараторил он, пытаясь заполнить тишину, которая давила на уши сильнее, чем гул мотора. — Перегруппируемся. Тиш что-нибудь придумает. Иван тебе чаю сделает… С мятой. Ты же любишь с мятой? Крис наверняка уже приготовила какой-нибудь десерт и ждет нас с распростертыми объятиями…

Рядом со мной шевельнулась Фия. Старуха в грязной сорочке подняла голову. Она дрожала, ее разум был истерзан пытками Брандт, но Память… Память нельзя обмануть. Она потянулась ко мне костлявой рукой. Ее пальцы коснулись моего запястья, там, где под кожей все еще пульсировало остывающее золото.

— Сестра… — прошелестела она. — Ты… проснулась.

— Фия, старушка ты наша! Это Эми, она у нас…

Я медленно отняла ладони от лица. Слезы мгновенно высохли, словно их выпарила та ярость, что поселилась в груди вместо сердца. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Лило в отражении зеркала.

Бог Радости осекся. Его рот приоткрылся, но очередная шутка застряла в горле.

— Никакого чая, Лило, — произнесла я.

Мой голос звучал тихо, но в тесном салоне джипа он прозвучал как приказ генерала. Иван на переднем сиденье перестал жевать зубочистку и замер, медленно поворачивая ко мне свою огромную голову.

— Эми?.. — Лило сбавил скорость, словно забыв, что за нами может быть погоня.

— Чай мы будем пить на поминках Витуса, — отчеканила я, вытирая кровь с губы. — А сейчас ты везешь нас в «Ковчег». Мы снова собираем всю гвардию забытых Богов, только теперь не идем сражаться с демонами в долине Рисар, а даем жару всему Старшему Пантеону. Как тебе план?

Лило моргнул. Его маска весельчака треснула, обнажая лицо древнего существа, которое вдруг осознало, что спасло из огня не жертву. Сейчас он, должно быть, разглядел, кто сидит на задних сиденьях. Богиня Памяти и я. Та, в кого перестали верить, та, что влюбилась в наемника и сто сорок одну жизнь томилась в смертном теле, не зная, как выбраться и добраться до любимого. Вот только теперь я свободна, а Чак…

— Ты вернулась?

— Я никуда и не уходила. Просто вы меня не видели…