Сотворенные друг другом

Долина Рисар
Последний год мира

— Держать строй! Не разрывать круг! — мой голос сорвался на хрип, но в грохоте, стоящем над долиной, его едва ли услышали. — Если мы отступим, нам конец!

По моим подсчетам, этот фланг должен был уже как полчаса быть разнесенным вдребезги. То, что мы держались, казалось чудом, густо замешанным на Крис, Богине Надежды, и остатках сил вперемешку с упрямством Эми. Небо над долиной Рисар не просто стало темным, оно словно гнило. Разрывы реальности, что так упрямо держал младший Пантеон, теперь сочились чернотой, от которой хотелось выть, скрипя зубами. Оттуда, из разломов, лезло «нечто».

Искаженные.

Не просто монстры из плоти и крови, а самые потаенные и скрываемые человеческие чувства. Те, от которых не избавишься ударом клинка. Те, что едят нас изнутри. Пожирают. Съедают все самое светлое и чистое, что когда-либо было заложено внутри нас самой природой. Или провиденьем, кто как называет.
Я рубанул наотмашь обезумевшего противника, что еще вчера сидел со мной у костра, обсуждая сегодняшнее сражение. Дообсуждались, конечно. Руна Защиты в рукояти меча блеснула и погасла — меч, что достала для меня Эми у лучших кузнецов Цервки Беллума, превратился в бесполезный кусок стали. Рядом с захваченными душами любая светлая сила отказывалась существовать: металл крошился, дерево гнило, а камни осыпались серой пылью за считанные секунды. Глаза разъедало от гари — этот черный, жирный дым лез изо всех щелей.

Смотреть на Искаженных было физически больно. Глаз отказывался фокусироваться на их ломаных, дерганых фигурах, от одного вида которых к горлу подкатывала тошнота. Казалось, даже их тени жили отдельно — хищные, голодные пятна, пытавшиеся дожрать последние крохи света в этом проклятом ущелье.

Я почувствовал, как Эми за спиной качнулась. Она всегда была рядом, тихая, как моя собственная тень, но сейчас я кожей чувствовал: она на пределе.

— Чак… — ее голос прозвучал слишком тихо. — Их слишком много. Резерв моих сил почти пуст.

Я перехватил рукоять меча, смахивая с глаз едкий пот пополам с чужой кровью, и на секунду оглянулся. Эми была на пределе. Сквозь прозрачную, как бумага, кожу светились вены, наполненные последними крохами силы. Рядом рухнул боец, вопя от боли — Искажение жрало его ногу. Иногда эти силы проникали сразу в нас, а иногда годами копились в душе и в самый неподходящий момент прорывались наружу. Вот как с этим парнем сейчас. Отчаяние в нем наконец-то нашло поддержку снаружи и вырвалось, откидывая назад все светлое.

Эми дернулась к нему раньше меня. Золотые искры вылетели с ее пальцев, отсекая черную гниль, затягивая рану, но ее сил всегда не хватало. Маленькая Богиня пошатнулась, захлебываясь от нехватки воздуха, и я едва успел уберечь ее от падения. Как всегда, в принципе. Только теперь мне за это не нужно было платить.

— Дура, милосердная дура! — рявкнул я, встряхивая ее. — Эми, ты не спасешь всех! Ты убьешь себя раньше, чем сможешь помочь хоть кому-то!

— Я не могу их оставить, — она умоляюще посмотрела на меня. — Им так плохо и они так страдают…

— Каждый спасает сам себя! За столько веков ты так и не запомнила!

Я знал, что спорить бесполезно. Она была Богиней Сострадания. Это была не работа, это была ее суть. Но если она продолжит в таком темпе, мне некого будет защищать. И хоть Богиня Надежды, что всегда шутила, что именно она умрет последней, билась рядом с нами, я понимал, что не могу позволить ей уйти в Бездну позже, чем Эми.

— Экономь силы! — я ударил щитом, отбрасывая безликую тварь, и вогнал меч в то место, где у человека было бы сердце. — Старшие уже на подходе. Я нутром чую. Нам нужно не сдохнуть прямо сейчас. Держись, Эми. Просто дыши. Уверен, этот позер Беллум просто дочищает свой меч, чтобы явиться во всем блеске…

И тут небеса над долиной Рисар лопнули.

Будто кто-то наверху действительно ждал моей команды. Это было не похоже на рассвет — скорее на взрыв. Зубы клацнули от удара, и поток жидкого, расплавленного золота распорол черные тучи. Искаженные, что секунду назад давили нас массой, шарахнулись прочь. Они визжали так, словно этот свет был кислотой, разъедающей их до костей. Тени заметались, растворяясь под потоками подавляющей Высшей силы. Верхний Пантеон прибыл в полном составе. Те, кому все люди веками воздавали молитвы, прибыли, чтобы вернуть своей пастве мир. А я лишь чуть не закатил глаза, понимая, что пришли они слишком поздно.

— Узрите! — заорал кто-то из уцелевших жрецов слева, срывая голос. — Они пришли! Мы спасены!

Я позволил себе на секунду опустить щит. Я видел лишь исполинские фигуры, сотканные из огня и чистой мощи.

Беллум. Бог Войны. Он висел над полем боя не как скала, а как грозовая туча, набитая железом. От одного его вида перехватывало дыхание, словно на грудь клали могильную плиту. Рядом с ним, абсолютно пустая и холодная, замерла Мора — Смерть, которой, казалось, вообще плевать на происходящее. Витус сиял так, что выжигал зрение, а Логос уже наводил арбалет размером с добрую осадную башню.

Вокруг же творилось безумие. Солдаты орали, кто-то смеялся, размазывая слезы и грязь по лицу. И даже я, привыкший верить только в то, что могу проткнуть мечом, на секунду поплыл. В груди разжался тугой ком страха.

Я развернулся к Эми — подхватить, встряхнуть, заорать, что мы справились. Но на ее лице застыл такой дикий, животный ужас, что меня пробрало морозом. Она смотрела не на демонов. Она смотрела вверх, на своих «спасителей».

— Они пришли, — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Чак, нет…

Золотой свет, который должен был испепелить врагов, изменил направление. С небес ударили не молнии возмездия. Оттуда, из сияющих рук Создателей мира, сорвались золотые цепи — сотканные из чистой энергии, похожие на гарпуны. Они ударили не по Искаженным.

Первый удар пришелся чуть левее нас. Я услышал короткий, оборванный вскрик. Крис. Богиня Надежды. Та, что смеялась громче всех и обещала, что мы выпьем вина на руинах ада.

Золотой гарпун пробил ее грудь насквозь, пригвоздив к скале. Но крови не пролилось. Цепь натянулась, зазвенела, и я увидел, как тело Крис выгнуло дугой. Ее не убивали. Ее истощали. Сияние Надежды, такое зеленое, яркое, весеннее, хлынуло вверх по цепи, прямо к алчным рукам Старших.

— Предатели! — крик Эми перекрыл все звуки. — Они строят защиту на нашей силе!

Я не успел ничего сделать. Да и что я мог? Прокричать пару бранных и погрозить высшей силе мечом? Я простой смертный, муравей, что стоит под сапогом великана, который решил перестроить муравейник. Очередной луч разрушающей силы ударил рядом. Я выставил щит, надеясь защититься, но поток энергии прошел мимо меня и той, кого я защищал.

Боги, холодные и расчетливые Создатели, проводили свою войну. Они начали атаковать тех, кого должны были защищать в первую очередь. Им нужна была их энергия. Вся без остатка.

Первым пал Торм, Бог Справедливости. Наивный божок, юный глупец, поднял свой молот навстречу Море.

— Вы рушите равновесие! — его крик на мгновение перекрыл визги демонов. — Вы воюете не с теми!

Ответом ему стала плеть, сорвавшаяся с пальцев Богини Смерти. Она не стала спорить с ним, а лишь дала ему то, что несла в себе по праву первой. Она просто рассекла его надвое. Торм, что держал правду этого мира, устанавливал правила среди смертных, рассыпался на серую пыль, даже не успев удивиться.

Справедливость сдохла второй, отправившись прямиком за Надеждой.

Следом завыла Гера, Хранительница Очага. Она пыталась укрыть своим плащом — тем самым, что дарил тепло в самые лютые зимы, — двух младших богинь, Терпения и Дружбы. Щит Геры лопнул, как яичная скорлупа в горячей воде. Золотые крючья впились в ее плоть, выпивая само понятие «Дома». Я видел, как ее теплый оранжевый свет стал ледяным и втянулся в небеса.

— Спасайтесь! — проорал Варг, Бог Труда.

Здоровяк, способный голыми руками гнуть железо, что всегда работал на износ, уперся плечом в невидимую стену, пытаясь хоть как-то спасти выживших. Его мышцы бугрились, кожа дымилась от напряжения, но против Витуса, Бога Жизни, грубая сила была ничем. Эволюция не знает жалости к отработанному материалу. Варг просто сгорел изнутри, превратившись в груду пепла и света.

Жатва ускорялась. Младший Пантеон погибал один за другим.

Лило, Бог Радости, мальчишка с вечной улыбкой, лопнул, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь звон, от которого заложило уши. Я слышал этот звон несколько недель назад, когда мы вытащили его из передряги с пятью пьяными наемниками. Я тогда принял его за шута, но потом выяснилось, что он не блаженный с лютней, а Бог Радости. Только вот больше никакой радости. Только тишина. И звон его смеха, что стал предсмертным криком.

Вер, Бог Искренности, даже не пытался бежать. Он стоял и смотрел прямо в лицо Логосу. Он знал правду: логике не нужны эмоции. Луч пробил его грудь, и Вер рассыпался осколками стекла.

Форт, Бог Удачи, метнулся в сторону, пытаясь найти спасительную лазейку в хаосе, но сегодня Фортуна играла краплеными картами. Его прихлопнули, как надоедливую муху. Рядом беззвучно рыдала Муза, прижимая к груди флейту, пока серый пепел не засыпал ее с головой — вдохновение покинуло этот мир.

Самым страшным был крик Фии, Богини Памяти. Старуха, что помнила каждое имя с начала времен, вспыхнула факелом.

— Они забудут! — выла она, пока ее страницы-волосы чернели и осыпались пеплом. — Мир забудет, что мы были! Нас вычеркнут!

Ее голос оборвался. История стерлась.

Остались только мы. Вокруг царила пустота. Средний круг, Младший круг — двенадцать Хранителей, семь Столпов — их больше не было. Только золотое сияние в небе, пульсирующее от украденной силы. И Искаженные, которые в страхе жались по углам, понимая, что здесь есть хищники страшнее их. Сильнее их. Хитрее и проворнее. Старшие Боги забрали силу младших, чтобы окончательно разнести всю черноту, что выползла из трещин на небесном своде.

Я поднял голову, задыхаясь от бессильной ярости, и встретился взглядом с маниакально блестящими глазницами шлема Беллума. Бог Войн, который мне нравился раньше, тот, ради кого я пошел в наемники, теперь поднял руку против тех, кого я пообещал защищать. Сначала за деньги, а потом…

— Ты же Воин! — заорал я в сияющую пустоту, срывая связки. — Где твоя честь, Беллум?!

Но Бог Войны не смотрел вниз. Мы были для него не союзниками, не воинами. Мы были дровами, щепками, с помощью которых он разожжет костер победы. Сопутствующие жертвы. Луч ударил в скалу в метре от нас. Эми закричала.

Пока я пытался докричаться до Бога Войны, Эми дернулась назад, пытаясь помочь кому-то из раненых солдат. Богиня Сострадания всегда была слишком импульсивной и рвалась на помощь всем, до кого могла дотянуться.

Я резко развернулся, но ее тело выгнулось дугой, но не от удара. На ее коже не виднелось ни одной раны, но золотое сияние, что все считали благом, спасением, благословением, теплом материнских рук, теперь превратилось в поток зла. Чавкающий звук, мерзкий в своем звучании, набатом гремел в ушах. Золотая нить сплела вокруг тела Эма кокон, проникая в ее глаза, уши, рот, вытягивая из нее все подчистую, чтобы насытить Старших. Поток забирал крохи сил Эми, чтобы не дать демонам окончательно прорваться в этот чертов мир.

Я отбросил ненужный щит. Он с грохотом упал на землю, но я этого уже не слышал. В моих ушах звучала целая какофония. Чавканье, звон смеха Лило, визг Фии, вой Геры и раздирающий душу плач Эми. Мой мир сжался до одной точки — хрупкой, бьющейся в агонии фигурки.

— Эми! — я рванул к ней, не обращая внимания на то, что магический вихрь сдирает кожу с моих рук.

Я успел подхватить ее за мгновение до того, как ноги Богини подогнулись. Мы рухнули на колени, прямо в грязь, смешанную с пеплом погибших богов. Ее кожа светилась изнутри мертвенно-бледным светом. Этот свет больше не грел — теперь он обжигал холодом.

Я прижал ее к себе сильнее, пытаясь поделиться своим теплом, своей кровью, хоть чем-то… Но я был всего лишь человеком. Мой запас энергии исходил от Эми, и теперь стал ничтожной каплей для той бездны, что разверзлась над нами.

— Не смей, — прохрипел я, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Не смей уходить. Слышишь? Ты Богиня! Ты сама Суть! Ты не можешь просто так… кончиться!

Я поднял взгляд вверх, туда, где в разрывах туч сияли безупречные лики Старших. Они даже не смотрели вниз. Для них мы были топливом. Теми, кем можно легко пожертвовать во имя благого дела.

Беллум, сияющий в своей золотой броне, торжествующе вскинул меч, и я увидел, как нити, вырванные из груди Эми, вплетаются в гигантскую сеть, закрывающую небесный свод. Они латали дыры в мироздании нашими душами.

Эми в моих руках вздрогнула. Ее взгляд, всегда такой ясный и глубокий, начал мутнеть. Зрачки расширились, заполнив радужку пугающей, абсолютной чернотой забвения. Почему все остальные исчезли в один миг? Зачем они заставляют Эми проходить такое мучительное уничтожение? Или для Старших это такая милость ко мне? Дать мне шанс попрощаться?

— Я… я не помню, — прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза, которая тут же превратилась в искорку света. — Чак, я не помню, как тебя зовут. Я знаю, что ты важен… Но имя… Оно уходит.

Это было страшнее любой раны. Страшнее смерти.

— Я Чак! — заорал я, тряхнув ее за плечи, пытаясь удержать ускользающее сознание. — Чак Фишер! Твой наемник! Твой жрец! Ты наняла меня в таверне «Пьяный морок», помнишь?! Мы шли через перевал! Ты лечила мне плечо! Эми, не исчезай, как все твои дружки! Ты же не такая!

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, растерянной.

— Чак… — повторила она, словно пробуя слово на вкус, но в ее глазах уже не было узнавания. Только страх и пустота. — Я стану ничем. Растворюсь в небе…

Ее рука, которой она цеплялась за мою кожаную жилетку, начала исчезать. Пальцы превращались в золотую пыль, охватываемую вихрем и уносимую вверх. Я пытался сжать ее ладонь, удержать, не отдать, но пальцы проходили сквозь пустоту.

— Нет… Нет!

Тело Эми исчезало. Сначала ноги, потом торс. Она не умирала в человеческом понимании. Ее разбирали на частички, стирая личность, высасывали все, что только могли. В последнюю секунду, прежде чем ее лицо окончательно растворилось в сиянии, она посмотрела на меня с такой тоской, что мое сердце, казалось, остановилось на века.

— Найди меня, — прошептала пустота ее голосом. — Верни меня…

А потом мир взорвался белым.

Ударная волна — эхо смерти бога — швырнула меня назад, впечатав спиной в камень так, что вышибло дух. Когда я смог разлепить веки, ее не стало. Ни тела, ни крови, ни следа на выжженной земле. Там, где секунду назад была моя жизнь, валялся только жалкий деревянный амулет на потертом шнурке. И больше ничего.

Простой круг с вписанной в него ладонью. Дерево, которое Эми вырезала сама, сидя у костра в одну из наших первых ночевок. Старшим Богам не нужно было дерево. Им нужна была сила. А эту безделушку они выплюнули, как косточку от съеденного фрукта.

Я пополз к амулету. Каждое движение отдавалось вспышкой боли в переломанных ребрах, но я не чувствовал ее. Внутри меня была дыра размером со вселенную. Я сгреб амулет в кулак, сжимая его так, что острые края впились в ладонь до крови. Кровь смешалась с пылью.

Небеса сомкнулись. Золотая сеть Барьера вспыхнула в последний раз, запечатывая разломы, и погасла, став прозрачной. Искаженные исчезли — их просто вымело из реальности взрывом силы Младшего Пантеона.

Наступила тишина.

Больше не звучало лязга стали, не было визга демонов, не доносились стоны раненых. Старшие Боги ушли, забрав свою добычу, оставив нас на руинах спасенного мира. Спасенного ценой всего, что делало этот мир достойным спасения. Демоны побеждены. Но ради чего?..

Я кое-как, с хрипом, поднялся, опираясь на обломок меча. Взгляд уперся в небо — чистое, ярко-голубое и абсолютно равнодушное к тому, что здесь произошло. Орать я не стал. Крик — это для тех, кто просит, а я просить кого-то давно закончил. Места для молитв во мне не осталось — там, где раньше теплилась вера, теперь клокотала холодная, черная ненависть. Я поднес кулак с зажатым амулетом к губам, целуя шершавую деревяшку. Она все еще пахла ее руками.

— Жрите, — мой голос стал тихим, хриплым, похожим на скрежет камней. — Давитесь чужой силой. Наслаждайтесь своим триумфом, ублюдки.

Я сплюнул кровь на землю, туда, где исчезла Эми.

— Вы думаете, это конец? Думаете, вы победили?

Я поднял глаза к небу, и если бы кто-то из Старших посмотрел сейчас вниз, он бы содрогнулся. Потому что в моих глазах не было смирения смертного.

— Я вернусь. Слышите меня, вы, сидящие на тронах?! Я вернусь! Я переверну саму смерть. Я пройду через сотни жизней, через груды тел, через ад и время. Но я найду ее.

Ветер подхватил мои слова, разнося их над долиной мертвецов.

— Я найду ее, даже если она станет кем-то другим. Я заставлю ее вспомнить. Я заставлю людей вспомнить, что такое Сострадание, Надежда и Любовь. И когда я это сделаю… Когда я верну ее в Пантеон…

Жизнь вытекала из меня рывками, вместе с горячей кровью. Но я улыбался. А что мне еще оставалось?.. Молиться больше некому.

— …тогда вы ответите за каждую каплю ее света. Вы захлебнетесь чертовой чужой силой и собственной…

Ноги подкосились, и я рухнул на спину. Небо над головой начало темнеть, закручиваясь в воронку. Тот самый холод, о котором шептала Эми, добрался и до меня. Но страха не ощущалось. Теперь у меня была цель. Кровавая клятва произнесена. И у меня имелась целая проклятая Вечность, чтобы претворить ее в жизнь.

— Я найду тебя, Эми, — шепнул я в пустоту, прежде чем сознание растворилось в темноте. — Я уже иду, я всегда возвращаюсь за тобой…