Сова, открывай! Почтальон пришёл

Сегодня Столас радовался наступлению нового дня. Оказалось, в жизни можно было радоваться даже таким мелочам…

Стоя на балконе и поливая любимые плотоядки, он наслаждался мигом совершенного спокойствия и безмятежности, погружённый в простое, обыденное дело, и не думая о том, что прошло вот уже несколько недель с тех пор, как он разругался с Блицо. У него вообще не было никаких мыслей, никаких забот, а потому он даже невольно сощурился, услышав неспешные шаги внизу, под балконом. Опираясь на перила, он наклонился с балкона, с прищуром взирая на вошедшего гостя.

Выглядел он чересчур по-человечески для Ада и даже для грешника, да и словно бы обычным человеком и был. Что за новость? Блитц вдруг решил, что очередная жертва ценнее как собутыльник, наплакался ему про свои чувства и отправил пьяные примирительные серенады под балконом исполнять? Да нет, выглядел этот мужик крайне потрёпано, но трезво. Длинный, как жердь, в долгополом пальто цвета заплесневелого хлеба, с фанерной коробкой в руках. Над шикарными усами — единственной ухоженой чертой этого мужчины — выпячивался острый нос, сейчас наморщенный, пока незнакомец оглядывал сад:

— Лю-ди!.. А-у!..

Столас поставил лейку на пол балкона, опёрся локтями о каменные перила, сложив пальцы в замок и наклоняя голову к этому интересному образчику человеческой расы:

— Если вы ищите сородичей, господин хомо сапиенс, то в саду князя Ада и принца Гоэтии ваши старания пропадут вотще. Могу ли я узнать, что вы делаете здесь?

Незнакомец задрал голову на голос. Столас морально готовился к приступу паники пришельца из мира живых, а то и к его обмороку — не походил он на тех, кто привычен общаться с демонами. Но пронзительный взгляд из-под меховой шапки и густых бровей Столас сам еле выдержал.

— А, значит, я по адресу. Я почтальон тамошний, Печкин. У меня посылка для Столаса, — он поднял коробку с дырочками вентиляции и маркировкой «хрупкое».

Названый моргнул медленно и недоумённо всеми четырьмя глазами, но быстро натянул вежливую улыбку:

— Для меня? Уже интригует, от кого. Поднимайтесь на крыльцо, почтальон Печкин, — Гоэтия махнул тощей лапой вниз, под балкон. — От вашего текущего местопасположения туда ведёт тропинка слева от фонтана с плачущими гарпиями. Постарайтесь не задеть Аморфофаллус титаническую — она сегодня капризна и может попытаться сама… поиграть с гостями.

— Посылка для вашей девочки Октавии, подарок от Мирдала, — зачитал Печкин графы «кому» и «от кого», идя мимо фонтана с плачущими гарпиями.

— Для Октавии? От Мирдала? — приглушённо переспросил Столас, быстро спускаясь по винтовой лестнице. Что же, получить дар через человека было неожиданно, безумно и вполне в духе ангела-терапевта Гоэтий.

Но, встретившись на ступенях со Столасом, что уже протягивал руки взять груз, человек отступил, пряча коробку за спину:

— Только я вам её не отдам, у вас документов нету, — на слове «документов» он по-сельски неправильно поставил ударение на второй слог.

— Если моей персоны во плоти и моего дворянского слова не достаточно, чтобы подтвердить принятие посылки по всей бюрократической строгости, я могу проставить вам в подорожную грамоту свою демоническую печать, — Столас кашлянул в лапу, понимая, что разговор пошёл куда-то не туда. — А эти отверстия в коробке, они зачем? В посылке что-то живое?

— Вот скажите, где у вас печать на хвосте? Нету! А грамоты и подделать можно! Так что живое там что-то или не живое, а посылку я вам всё равно не отдам. Я вам не дурачок! — постучал Печкин себе по лбу.

— Кто там? — раздался из глубины здания голос Стеллы.

Столас тут же повернулся, постаравшись уравновесить в голосе раздражение и печаль:

— Ничего важного, Стелла! Почтальон! — потом вернул всё внимание Печкину. — У совообразных демонов, дорогой почтальон, нет печатей на хвостах. — Столас старался говорить ровно, без насмешки, но лёгкое напряжение так и звенело в его голосе. — И подделать их невозможно — они связаны с кровью и душой. Могу ли я хотя бы подтвердить отправителя? Взглянуть на обратный адрес?

— Только из моих рук. А то ещё упорхнёте с содержимым, ищи-свищи.

Столас смиренно нагнулся, причитываясь. Надпись на посылке гласила:

« ценность 20 руб.

круг Гордыни, Имп-сити,

Столасу

(для Октавии)

____________

Черноморский курорт

Мирдал »

— Что он там забыл… на Чёрном море. Но это его почерк. Или, по крайней мере, похожий… — демон говорил быстро, всё больше нервничая и невольно поглядывая в сторону, откуда недавно доносился голос Стеллы. — Послушайте, господин Печкин. Я понимаю ваши процедурные требования. Но, учитывая отправителя и получателя, не могли бы вы сделать исключение? Я могу предложить вам чай. Или кофе. Или что покрепче… И гарантировать, что это не нарушит никаких ваших почтовых уставов, Мне очень нужно увидеть, что внутри.

К облегчению Столаса, подкуп кофе сработал: Печкин охотно согласился. С облегчённым выдохом князь Гоэтии пригласил почтальона на веранду, где стоял накрыт столик с пластиковыми стаканчиками матча-латте-чая с шоколадными шариками, на бортах которых был изображён Вокс в эротичном костюме Эльзы — маскот чайной компании. Профессиональным движением опустив посылку на пол и используя её как стул, словно охраняя собственной задницей, почтальон присел за столик и придвинул к себе стаканчик, другой рукой указав на пиалу с лакомствами:

— Дайте-ка мне вот те конфеты. Очень уж они замечательные.

До этого момента Столас считал, что его выбешивают только громкие и сварливые существа вроде других Гоэтий или Блитца. Тем не менее, он невозмутимо подвинулся к столу, аккуратно приподняв пиалу и передав её почтальону:

— Конечно, угощайтесь, пожалуйста, — передав уггощение, Столас встал возле стола, заложив руки за спину и не моргая разглядывая Печкина. — Надеюсь, чай соответствует вашим ожиданиям, — пробормотал он спустя некоторое время и пару больших глотков Печкина, последующих за поглощением воистину божественных на вкус конфет. В ответ почтальон кивнул, проговорил «Мымымы!» и махнул рукой. — Простите, что отрываю вас от чаепития, но… Вы уверены, что вам удобно сидеть именно так? На посылке? К тому же, она помечена как хрупкая…

— Тьфу ты! — Печкин, обеспокоенный, поспешно встал и оглянулся. На его счастье, коробка по-прежнему выглядела крепко, но почтальон всё равно снял шапку со вспотевшего лба. — Вот что бывает, когда чересчур применяешь свои полномочия. Ладно, Столас… Вы же как-никак принц? У вас же есть выписка из родословной книги? Сочтём, что сойдёт за документ.

Столас с видимым облегчением выдохнул.

— О, слава Люциферу. Я был бы в ужасе, если бы с ней что-то случилось до того, как она попала к… — он осёкся и вместо окончания предложения поспешно щёлкнул пальцами. В воздухе вспыхнуло фиолетовое пламя, из которого материализовался свиток старинной, на вид очень плотной бумаги, перевязанный золотой лентой с сургучной печатью. — Вот, прошу. Это генеалогическое древо Гоэтии. — он протянул свиток Печкину, стараясь сохранять покой, хотя при этом его пальцы слегка подрагивали от нетерпения и волнения. — Мой сигил там указан, и моя печать, и подробное описание внешности. Это ведь может сойти за удостоверение личности, не так ли?

— Генсеку доставлял, председателю доставлял… принцу ещё не доставлял! — гордо пошевил Печкин усами, вчитываясь в официальное свидетельство. Алые глаза умоляюще смотрели на почтальона, внимательно изучавшего адский документ:

— Пожалуйста, если вам всё подходит… Я бы очень хотел забрать посылку. Побыстрее.

Убедившись, что всё в порядке, Печкин поставил коробку на стол:

— Сойдёт. Если пожелаете телеграмму в ответ отправить, простых сейчас нет, только поздравительные остались.

Столас осторожно, почти благоговейно взял коробку и прижал её к груди:

— Нет, телеграмма не понадобится. И… Спасибо за проверку. Ваша дотошность похвальна, она уберегает посылку от других рук. Особенно это важно сейчас, в праздники, когда отправления легко перепутать.

Говоря, он невольно вглядывался в отверстия посылки, хотя всё равно не мог увидеть, что же там внутри. Затем, словно опомнившись, совий демон поднял глаза на Печкина.

— Вы… Вы можете закончить свой чай. Но я должен посмотреть, что там. Внутри. Прямо сейчас. Если вы не возражаете, конечно.

Печкин махнул рукой. Всё же Столас был родителем Октавии и имел право проверять её корреспонденцию для безопасности принцессы:

— В праздники у почтальонов самая работа, как у Деда Мороза! Все друг другу подарки и открытки отправляют. Благодарю за гостинцы, адски вкусно!

Столас его уже не слышал, распечатывая доставку. В коробке оказался действительно хрупкий груз: стопка квадратных плоских картонных конвертов с виниловыми пластинками музыкальных групп, которые, как Мирдал рассчитывал, придутся по вкусу маленькой совушке: Король и Шут, Ария и ещё несколько групп тяжёлой музыки, что давали концерты на черноморских курортах. Столас бережно взялся за один из конвертов, приподнял, разглядывая обложку… вдохнул, и по его клюву разошлась мягкая, искренняя улыбка:

— Какой же чудесный аромат. Вы не представляете, как это важно, господин Печкин. Вы доставили не просто картон и винил. Вы доставили повод для улыбки моей Октавии. И в этом доме… — он бросил быстрый взгляд в сторону, словно опасаясь, что перед ним появится Стелла, — такие поводы сейчас на вес золота, растроганный, он совершил небольшой поклон почтальону: — Благодарю вас. И, пожалуйста, угощайтесь баранками как можно дольше. Вы заслужили этот отдых.