Совершенное несовершенство

Небесная канцелярия. Цех созидания. Экспериментальный сектор. Отдел душ.

В облачном здании, чьи стены были сотканы из концентрированных Надежд, чистых Желаний и едва уловимой капельки Эйфории, творился форменный Порядок. Три практически безупречных существа — два младших ангела и один старший — стояли перед огромными мониторами из чистого эфира, облаченные в белоснежные, идеально выглаженные ризы.

Они взирали на свое величайшее творение, венец небесного инженерного искусства — мир под кодовым названием «Земля-ноль».

Это была идиллия. Голубая планета, сияющие города, где улицы подчинялись законам сакральной геометрии, а архитектура была воплощенной музыкой камня. И люди... Они были прекрасны, словно только что сошедшие с небесного холста божества, которыми они и являлись. Мудрые, спокойные, лишенные суеты и страха. Их души, состоящие из чистейшего света, напоминали идеальные грани алмаза. Ни тени, ни пятнышка, ни даже намека на изъян. Безупречная симметрия структуры.

— Ну и? — наконец нарушил тишину Старший Архитектор, деловито поправив очки в тонкой оправе. — Каков индекс событийной активности за последний век?

— Ноль... — растерянно прошептал Младший Ангел, вглядываясь в идеально прямые линии графиков. Он ссутулился, словно словно это он был виноват в случившемся.

— Ноль?! — Архитектор приник к экрану, не веря своим глазам.

На панорамном мониторе сотни тысяч существ застыли в живописных, полных достоинства позах. Кто-то сидел на берегу океана, чья вода была прозрачна, как слеза. Кто-то замер на поляне среди цветов, чьи ароматы не знали увядания. Кто-то стоял в тени хвойного леса. Люди не спорили. Не кричали. Не плакали от горя и не смеялись от радости. В их глазах отражалась сама Вечность — величественная, глубокая и... абсолютно пустая. В ней не было места Новому, не было места Удивлению.

— Почему воплощенный идеал ничего не хочет?! — прошептал Старший.

В его голосе впервые за эоны лет проскользнула тревога.

Земля — ноль, Где-то на берегу океана

Идеальная Душа номер 144 сидела на склоне холма. Она звала себя Сто Сорок Четвёртой, потому что была рождена именно с таким порядковым номером, хотя могла бы называться как угодно. Но не хотела. Ибо в этом не было смысла .Её разум был подобен спокойному зеркалу. Она смотрела на Идеальную Душу номер 145, сидевшую напротив.

«Зачем мне говорить с тобой?» — подумала 144-я, и эта мысль была мгновенно считана 145-й.

«Действительно. Я и так знаю всё, что ты можешь сказать. Твоя суть идентична моей. Мы оба — завершённые истины. Любое движение будет лишь тратой энергии на суету».

Они не чувствовали одиночества. Потому что одиночество — это нехватка чего-то. А у них было всё.
Они были настолько самодостаточны, что стали герметичными. Им не нужны были смыслы, потому что смысл — это путь к цели. А они и так уже находились в конечной точке.

Мир идеальных душ превратился в великолепный музей восковых фигур.
Совершенство оказалось синонимом остановки сущего.

Город, один из многих

Человек сидел у окна. Не потому, что его пленила игра закатных лучей или трели вечерних птиц. Он сидел там просто потому, что в этом месте было пространство для его тела. И это пространство ничем не отличалось от любого другого.

В его голове мысли текли спокойно и размеренно. Потому что это были его мысли.

Я идеален, — думал он без гордости, просто констатируя факт. — Я могу всё, стоит лишь пожелать. Любые тайны откроются, любые свершения станут моими. Но стоит ли что-либо совершать, если мне нечего доказывать? Я и так знаю, как будет.

Он мог бы спуститься вниз, выйти на улицу и поговорить. Но зачем? Ведь общение — это обмен. А если нечего брать и нечего дать, то он теряет смысл.

Он мог бы влюбиться. Теоретически. Но любовь — это нехватка. А её никогда не было. Он мог бы создать картину, написать книгу или вырезать статую. Но не стал. Ведь творчество — это попытка выразить то, что внутри. А внутри — Тишина.

Действие требует причины, — спокойно констатировал он. — Причина — это несовершенство. Изъян, которого у меня нет, не было и никогда не будет.

По всей планете миллионы таких же Совершенных людей приходили к тем же выводам.
Выводам, которые не приносили ни радости, ни грусти. Ведь это — чувства, подобные приливу и отливу, не способные существовать в океане, где всегда царит штиль.

Люди были просто… завершены.

И эта завершённость была самым изысканным видом небытия.

Мир был безупречно мёртв в своей красоте.

Небесная канцелярия. Цех созидания. Экспериментальный сектор. Отдел Душ.

В облачном белом здании, состоящем из Надежд, Желаний и капельки Эйфории, царил форменный Порядок вот-вот грозивший стать форменым Беспорядком. Об этом говорило витавшее в воздухе напряжение, требовавшее немедленного выхода.

— Проект не работает! — озадаченно произнес Младший, глядя на стройные графики. — Я больше не могу на это смотреть.

— Работает… просто не так, как должен, — неуверенно возразила Младшая. — Нужно изъять Души и посмотреть, что с ними не так, пока не пришёл Старший.

— Что не так с Совершенством? — скепсис в голосе Младшего практически обрёл физическое воплощение в виде жёлтого грозового облачка над головой.

Он активировал руны на панели управления. В тот же миг в Зал, повинуясь зову, влетели мириады совершенных кристаллов — чистейших сфер света. Они послушно начали занимать свои места на полках из спрессованных солнечных лучей, наполняя пространство мягким сиянием.

Младшая материализовала две чашки дымящейся камры — терпкого небесного напитка, пахнущего корицей, мускатом и звездной пылью. Он прекрасно тонизировал и восстанавливал силы. Одну протянула коллеге и устало окинула взглядом сферы.

Как ни парадоксально, но практически совершенные существа лишены необходимости стареть, но совсем не лишены возможности уставать.

— Мне кажется, мы создали мебель, — произнёс Младший, принимая чашку. — Очень красивую и такую же бесполезную.

— Не мебель, — возразила коллега, прихлебывая горячую камру. — Статуи. Самодовольные, безупречные статуи. С душами похожими на снежные шары — красивыми и холодными. Вот, посмотри!

С этими словами она игриво подхватила одну из сфер и бросила Младшему, будучи уверенной, что он легко её поймает. Ведь ангелы — существа идеальные и отсутствием ловкости не страдают. Почти.

В этот момент Младший как раз поднёс чашку к губам. Увидев летящий в него «идеал», он дёрнулся, горячая камра плеснула на ризу, ангел вскрикнул и, неловко взмахнув руками, задел стеллажи. Полки накренились и рухнули на мраморный пол Канцелярии. Раздался оглушительный звон, похожий на плач порванных струн, на хруст тысяч идеалов. Кристаллы разбились. Миллиарды осколков — острых, неровных, совсем крошечных и уникальных — разлетелись по залу, наполняя его неровным, живым сиянием.

— Катастрофа... — выдохнул Младший, глядя на сверкающее месиво под ногами.

— Полная, — эхом отозвалась Младшая, выронив свою чашку.— Нужно всё починить, пока не вернулся Старший! Скорее, помогай мне!

Ангелы в панике опустились на колени. Они ползали по полу, лихорадочно сгребая осколки и пытаясь соединить их в единое целое. В этой спешке никто не задумывался, принадлежат ли частички одной и той же сущности. Лишь бы подходили. Почти...

Так в одну душу попадал острый край от соседа, в другую — три крошечные щепотки переживаний другого, в третью — зияющая пустота, которую нечем было закрыть. Они склеивали их наспех, оставляя зазубрины, неровные швы и трещины.

Когда «доработанные» души были отправлены обратно, ангелы обессиленно прислонились к стене и переглянулись.

— Никому, — тихо сказала Младшая. — Ни слова.

Идеальной симметрии больше не существовало. Теперь каждая душа была "лоскутным одеялом", сшитым из противоречивых чувств, мыслей и недописанных историй. Каждая душа стала... уникальной.

Земля — ноль. Пробуждение

Мир взорвался звуками. Безмятежное кладбище тишины было разрушено какофонией жизни. Эмоции, вызванные великой Жаждой и вечным Поиском, хлынули на планету, как прорвавшаяся плотина. Люди… нет. Души, сшитые из осколков других Судеб метались по планете, ведомые новым, пугающим и прекрасным для них чувством — Узнаванием.

Эпоха Первого Огня

Снаружи выл ветер. Двое сидели у слабого огня, пытаясь согреться. Два человека нашли друг друга много лет назад и с тех пор не расставались. Порой им было сложно быть вместе, но что-то упорно тянуло их друг к другу. Всегда. То странное чувство, которое позже поэты попытаются описать, придумав странное слово — Любовь.

Костёр дрогнул под порывом ветра и затух. Женщина придвинулась ближе. Мужчина обнял её. И тотчас в их груди загорелся новый костёр, согревающий не хуже прежнего. А может быть — куда лучше.

Эпоха уютных костров и падающих звёзд

Двое охотников сидели у огня. Их охота завершилась удачно, и утром они отправятся домой с богатой добычей. Племя будет довольно тушами молодых антилоп.

Нога одного была повреждена. Рваная рана от неудачного падения. Он кривился от боли, но слой за слоем накладывал давящую повязку, останавливая кровь.

Его товарищ наблюдал. Ловил глазами каждое движение, и… тоже кривился.

Чувство, холодной липкой искрой сжавшее грудь, заставляло его ощущать то же, что и друг.
То, что позже назовут Сопереживанием.

Эпоха мастеров и творений

Художник работал в полутемном соборе, вгрызаясь кистью в сырую штукатурку. Он не спал три ночи. Пальцы были в краске, крови и ссадинах, а глаза горели лихорадочным блеском.

— Ты убиваешь себя, Мик! — сказал ему друг. — Зачем вырисовывать каждый блик на одежде этого грешника? Никто не увидит этого на такой высоте.

— Я не могу иначе, — ответил художник. — Внутри меня есть что-то… Оно словно живое. Бьётся о стены моего сердца, требует выйти наружу. Режет меня изнутри, напоминая о чём-то, чего я никогда не видел, но по чему отчаянно тоскую. Когда я кладу мазок, я словно переливаю часть этой колючей тоски в камень. И мне становится легче.

Так появилось Искусство. Воплощенные Мечты одних, их физические проекции переживаний, что находят отклик в тех, в ком живет нечто подобное.

Небесная канцелярия. Цех созидания. Экспериментальный сектор. Отдел Душ.

В облачном белом здании, состоящем из Надежд, Желаний и капельки Эйфории творился форменный беспорядок, грозивший вот-вот перейти в бесформенный. Об этом говорили содрогающиеся в такт выкрикам перистые стены, от чего табличка «Небесная канцелярия, корпус номер восемь» вот-вот норовила упасть. Заглянув внутрь, в самый дальний кабинет отдела душ, любой достаточно любопытный прохожий застал бы интереснейшую картину. При условии, что оказался там вовремя, конечно.

Ангелы носились от экрана к экрану, спорили до хрипоты и затаив дыхание следили за каждой новой драмой на планете. Графики на мониторах превратились в безумную кардиограмму живого существа.

Старший Архитектор снял очки и медленно вытер пот со лба.— Ошибка оказалась гениальной, — тихо произнес он, глядя на монитор.

— Но почему? — спросила Младшая, поправляя растрепавшиеся волосы. — Ведь они теперь постоянно страдают. Они ссорятся, они вечно чего-то ищут, они никогда не бывают до конца довольны!

Старший указал на экран. Там, посреди шумного города, двое совершенно несовершенных людей крепко держались за руки, создавая из двух разбитых миров один общий. Они с трепетом глядели друг на друга и в этот момен вряд ли нашлась бы Сила, способная оторвать их друг от друга.

— Потому что совершенство — это финал. Идеал не живет, он лишь существует в вечном «сейчас». А жизнь... — он посмотрел на монитор, где кто-то плакал над разбитой мечтой, — жизнь всегда немного надломлена. Оказывается, чтобы душа по-настоящему ожила, в ней должна быть трещина. Только через эту трещину одна душа может заглянуть в другую и увидеть там себя.

Архитектор открыл журнал наблюдений и размашистым почерком вывел: «Проект признан успешным. Дефект целостности считать главным условием эволюции. Назвать это… Человечностью.»