Совершенство Ателис

— Я возьму на себя смелость утверждать, высокий повелитель мой, и вы, достопочтенные господа, — говорил он, — что преимущества искусственного соловья перед живым соловьем неоспоримы.

Х.К. Андерсен

На экране он возник перед ней как живой — и показалось, прямо сейчас можно коснуться волос, чуть вьющихся, черных, густых, таких, как она и хотела. Чисто выбритые щеки, безупречно-голубые глаза, белая кожа, ровный нос и даже улыбка с ямочкой, и вместе со всеми желаемыми чертами внешности — почти идеальное совпадение желаемых черт характера и интересов. Сердце вдруг даже замерло: такое возможно?

Такое возможно. Ранее Ателис могла бы задаваться вопросом всю жизнь: есть ли среди миллиардов единственный, подходящий ей ну просто во всем? Как не упустить? Как не прогадать?

Даже подумать страшно.

Ателис улыбнулась окошечку нейросети; золотая канарейка в нем подмигнула в ответ. Декта, лучшая подруга, помощница, единомышленница, которая всегда поддержит и даст совет.

Жизненно важный совет.

Совпадение — девяносто пять процентов. Руки Ателис замерли вдруг над клавиатурой: а если найдется больше, а если…

А если ему напишет другая. Правда, с другой у него такого совпадения, конечно, не будет?

Она то замирала, то снова тянулась к клавиатуре, то гладила прильнувшего к ноге Вурса по длинному искусственному меху, и Вурс, сегодня с любовью настроенный на общительность и поддержку, отзывчиво рокотал в ответ. Казалось бы, совсем уж решившись, Ателис вдруг голосом обратилась к Декте и попросила подобрать для успокоения лучший чай.

Ателис даже пропустила тот момент, когда наполнилась чашка под умным чайником. И только когда над чашкой перестал виться пар, настроила Вурса на сон и принялась, наконец, печатать для Декты одно из самых волнительных в жизни заданий.

Казалось бы, все просто: попросить ее создать наилучшее приветствие, исходя из информации о нем, Иданике, такое у него имя. Отчего же так замерло все внутри, будто встала на балконе сотого этажа, а под ногами — прозрачное стекло?

Прочла затем приветствие, созданное Дектой, чувствуя, как колотится пульс в ушах; что там проверять — все совершенно. Лишь добавила от себя пару строк и отправила проверять их Декте, но та с любовью заверила — все в пределах предпочтений Иданика. Все понравится. К счастью, свои предпочтения он загрузил во всей полноте, и даже самые личные — к которым у Ателис пока еще не было права доступа.

Ответил он очень быстро. И хотя в анкете он упоминал об этой своей черте, Ателис все равно не сразу поверила глазам.

***

Он был совершенен.

Даже жил он не так уж и далеко, лишь за двести километров: попросить Декту подобрать самые удобные места в электричке — и все. Но встречаться пока слишком рано. И слишком волнительно.

Гладя Вурса по мягкой спине — сегодня гладкошерстной, ведь слишком жарко, несмотря на систему охлаждения воздуха — Ателис кратко писала Декте, как ей понравился новый сериал, рекомендованный Идаником, и ее сбивчивые краткие фразы превращались в совершенный подробный текст. Если слова Ателис — камни, валяющиеся под ногами, то слова Декты — ограненные алмазы.

Ответы Иданика заполняли внутреннюю пустоту. Больше обсуждали общие интересы; индивидуальным интересам и новостям о прошедшем дне, по расчетам Декты, Ателис уделяла ровно по девятнадцать процентов диалога. Точно знала: с таким соотношением тем собеседнику не наскучишь. То же самое соотношение соблюдал Иданик.

И в рабочее время, между заданиями, его сообщения каждый раз расцвечивали день. Ателис отдавала Декте информацию для новой статьи о спорте, дожидалась готовой работы от Декты, пересылала начальству итоговую статью, тут же получала одобрение и вновь открывала окошечко связи с Идаником.

Он назначил встречу через шесть дней общения: не слишком рано, не слишком поздно. Ателис, получив приглашение, не удержалась и обняла экран, а затем включила цветение у комнатного цветка — в такой миг душа требовала природы, которую Ателис обожала, как и Иданик. Вурс, настроенный на игривость, покусывал Ателис пушистые тапки.

Трепет сменился уверенностью, и Ателис почти уже заказала Декте подобрать для свидания самый лучший наряд — они с Идаником встречались на верхних ярусах города, в девять вечера, посреди огней, и надо было учесть индивидуальность Ателис и одновременно вкусы Иданика. Декта справилась бы за миг, в то время как сама Ателис либо за год, либо не справилась бы вообще. Но Ателис обдумала получше. Нет, нужен не только наряд.

В конце концов, зачем постоянно откладывать на потом? Давно хотела опробовать эту функцию. Тем более в таком ответственном деле нельзя проявить несовершенство. У человеческого тела в ненужный момент потеют ладони, самые подходящие по виду туфли легко натрут ноги, можно устать, чихнуть, невовремя захотеть в уборную — нет. Даже с подсказками Декты можно оговориться, сказать ему что-то не то: сглупить или даже обидеть.

Нет, на первом свидании нужно быть во всеоружии.

Ателис сказала нейросети внести пару изменений в распорядок дня, а потом, занимаясь на беговой дорожке, надиктовывала Декте самое масштабное из заданий. Параметры Ателис у Декты давно уже были, и Ателис порадовалась, что обновила их в этом месяце — как будто знала. Впрочем, весна всегда настраивает на перемены.

Она успела надиктовать задание одновременно с тем, как закончилось время на спорт: Декта определила его исходя из особенностей здоровья Ателис. И Ателис сочла это совпадение добрым знаком.

***

За полчаса до назначенного времени Она вышла из-за двери, которая ни разу не открывалась прежде. Ателис сначала невольно вздрогнула, но потом остатки глубинных предрассудков уступили место восторгу. Копия живого человека, копия Ателис — разве что за исключением недостатков. Нет, телосложение то же самое, та же форма лица, Иданику нужно ведь к ней привыкнуть, к самой Ателис — но ни единой, даже самой мелкой морщинки, безупречные волосы, которые не лягут вдруг от ветра как-то не так, и теплые, настоящие живые руки, но мерзкого пота на них никогда не будет. Ателис знала, что у искусственной кожи ее запах — и запах лучших духов, подобранных Дектой специально к этому случаю.

Она улыбнулась настоящей улыбкой Ателис, разве что чуть подправленной — у Ателис порой некрасиво показывались десны, если она забывалась и отдавалась эмоциям. Походка Ателис, манера речи, все главные особенности, от привычки держать кружку до привычки слегка покусывать нижнюю губу — в Нее загружено все, и хотя управлять этой моделью на расстоянии будет Декта, по сути это в самом деле Ателис. Не только она сама загружала информацию в модель, но и нейросеть — на основании многолетних наблюдений за Ателис, так что Она создана непредвзято, безукоризненно точно.

И недавно Ателис загрузила в модель то, о чем хотела бы поговорить на встрече с Идаником. Краткую информацию о своей семье, кое-что о музыке, о недавно просмотренном сериале, о событиях в мире… о личном, девять процентов от всего остального. Можно увеличить до шестнадцати, если все пройдет очень уж хорошо.

По расписанию была вновь беговая дорожка, и само наличие расписания успокаивало нервы, пусть сердце и билось слишком быстро — от предвкушения скорой встречи, от бега. Ателис, глядя через спец-очки глазами модели, внутри которой теперь действовала Декта, любовалась порой Ею, отраженной в зеркалах — все же никогда ей самой не добиться такой же совершенной походки, таких же совершенных плавных движений бедер. Да, это она, сама Ателис идет на встречу, просто в ней больше совершенства, основанного, опять же, на ее личных достоинствах. Разве не то же самое — нарисовать стрелки, подкрасить губы?

При виде Иданика Ателис невольно ахнула — настоящий, он возник как будто бы прямо в комнате — но Она не растерялась, модель действовала в точности так, как нужно. В нужный момент — улыбнуться, в нужный момент — взять под руку, когда он предложит. Ни разу не споткнулась на шпильках, ни разу не засмеялась невпопад, а если и смеялась, то тихо, наверняка почти не показывая зубов. Ателис с трудом заставила себя вернуться к бегу — до перерыва ведь еще пять минут.

И потом, даже с подсказкой Декты, едва не просрочила время отдыха, потом забыла отключить цветение у комнатного абутилона — все не сводила с Иданика глаз, не могла перестать слушать его голос и едва ли слушала свой, в точности, со всеми интонациями повторенный Дектой. Теплый искристый туман, мираж — как бы она растерялась, будь там ее собственное тело. Несовершенное, полностью под контролем эмоций. Ателис бы не сказала ни слова — но слова, произнесенные Дектой, величаво-красивые, полностью покорили Иданика. Иданик знал, что с ним модель, они обговорили заранее; он лишен предрассудков и прекрасно понимает, что все это — ради него, и никакой разницы нет.

Да, она все правильно сделала.

И когда Она возвратилась, когда ушла в хранилище, и когда Декта представила на экране для Ателис отчет — новые сведения, которые она выяснила об Иданике, собранные исходя из мельчайших жестов, пророненных слов, оттенков мимики, то, что никогда не заметил бы человек — Ателис уже очень хотелось спать, и она пообещала себе изучить все это потом. В общении, на новых встречах Декта все равно все это учтет. Лишь отметила, что впечатление у Иданика, судя по подведенным Дектой итогам, осталось прекрасное. И уснула со счастливым сердцем.

***

На совещание с коллегами вновь собрались в кафе на первом этаже дома Лиюты, в двух минутах ходьбы от дома Ателис. Начальство по видеосвязи вновь обратило внимание на то, что надо описывать в статьях, а что — нет. Кто-то до сих пор не мог запомнить или даже пытался набирать тексты статей по старинке, без нейросетей.

Дети-спортсмены — футболисты, борцы, пловцы — и их тренеры иногда говорят в интервью о своем волнении, говорят о том, как порой непросто складываются отношения в коллективах, как это преодолевают, какие бывают на сборах смешные случаи — никому это не нужно. Нужны фразы о том, как спорт объединяет молодежь, как важно сохранять эту традицию и быть во всем первыми, нужно перечислить всех спонсоров, поблагодарить, и в каждой статье разными фразами. Декта всегда справляется превосходно. Ателис всегда хвалили за отлично сформулированные задания для нейросети и за прекрасные итоговые работы.

Когда начальство отключилось, под нейромузыку, играющую в кафе, поговорили чуть-чуть о погоде — Ателис уделила на это два процента времени, отведенного на весь разговор; как подсчитала Декта, сейчас это лучшее соотношение. Затем о личном, и Ателис рассказала об Иданике, чуть-чуть, чтобы не вызвать у девушек зависти. Ведь совсем немного — и отношения уже перейдут на новый уровень.

Ателис поздравляли, за Ателис радовались. Вдруг скрежетнуло по окну, развеялось музыкальное очарование — опять подул ветер и этот несчастный куст заскребся сучком, неужели его до сих пор никак не спилят, ведь летом на его листьях вечно жуки и паутина, и нет-нет, когда проходишь под ним, в волосы так и сыплется какая-то дрянь.

Зачем о нем думать? Какой-то куст, пережиток прошлого — хоть бы в этом году осенью он рассыпался весь, а не только эти его вечно драные листья. Нормальные не такие тонкие, они никогда так не вянут, не сохнут и не гниют, их не едят какие-то черви.

— Слушай, а я как-то все не знаю, — сказала, мешая сахар в кофе пластиковой ложечкой, Лиюта. На наушнике нейросети, что виднелся в ее левом ухе, распускался синий цветок с фиолетовой сердцевинкой. — Ну вот понравится мне парень, ну вот напишутся ответы от моего лица, а они разве будут мои?

Сейчас она явно не слушала сетку, и зря.

— Ну а чьи же? А раньше как было — разве по-другому? — Ателис ей подмигнула. И вслушалась получше в те фразы, которые Декта подсказывала через наушник. — Раньше подружки подсказывали, как себя вести с парнем. Надо было читать в журналах всякие советы, кто-то даже лез в гороскопы, в карты… Ну а тут ты как с подругой. Только с той, которая точно знает этого парня. Которая умная и не будет тебе завидовать.

Ну вот, надо было повторять слова Декты в точности, без такой отсебятины. Ведь сказала, не подумав, глупость, которую могут теперь принять на свой счет. Могут подумать, будто считаешь завистливыми всех девушек, подруг.

Несовершенство. Как вот та девушка за соседним столиком. Только той еще и с внешностью сильно не повезло: длинный нос, прыщи вперемешку с веснушками, растрепанные рыжеватые волосы — с крашеными фиолетовыми прядями, это уже не ее изначальное, но образ явно подбирала не нейросетка. Сидит в огромных наушниках, резво качает головой — как будто в такт — и даже слегка доносятся отголоски музыки. Где же у этой рыжей наушник для нейросети?

— Ну да, — поддержала Малтия, поправляя наушник, — и по проценту совпадения искать не стесняйся, Ли. В древности были свахи, был родительский опыт, люди друг у друга всегда учились строить отношения. Мы пользуемся опытом многих поколений, а сетка это все хранит. Просто не тратишь ни лишних сил, ни нервов. Разве они лишние, скажи?

Лиюта кивнула и взяла в руки смартфон.

— Ну все равно как-то, — протянула она, — не то.

— Ты на стадии отрицания, — сказала Ателис и прислушалась к ответу Декты, а потом пересказала своими словами. Скорее бы научиться запоминать наилучшие ответы в точности. — Вас в университете загоняли антиплагиатами, проверками текстов на содержание нейросети. Но ты сейчас не на учебе. Разве ты хочешь из-за предрассудков чем-то ранить человека при общении? Еще и скажешь что-то не то, забудешь о чем-то важном, а для него это будет болезненно. А мы всегда все забываем. Сети — нет. С сетями мы совершенны, отрицать глупо, и пытаться угнаться за ними — тоже глупо.

К тому же правильно подсказывает Декта: как же быть, к примеру, с рутинными разговорами, обыденными встречами? Все это рано или поздно наскучит партнерам, но Декте никогда не наскучит создавать даже обыденные фразы и их разнообразить. И фраза «быт заел» совсем уйдет в далекое прошлое. Скоро совсем исчезнет многое из того, что раньше разъединяло людей.

Скрежетнул стул по полу — как по стеклу та ветка. Это рыжая поднялась и вразвалку, накинув рюкзак, пошла к выходу: вот кому совсем не помешало бы создать собственную улучшенную модель и брать с нее пример.

Когда Ателис вскоре зачем-то поглядела в окно, у нее совсем испортился аппетит. Рыжая с нелепой улыбкой трогала драные листья куста: наверное, не знала, сколько там в зеленой гуще всякой непредставимой гадости.

Мимо куста проскочил неизвестно откуда взявшийся кот, рыжая двинулась за ним и вроде бы что-то достала из кармана. На миг промелькнуло в голове у Ателис — корм? Но нет, так просто не может быть — неужели бы кто-то так близко подошел к рассаднику всевозможных болезней?

Когда-то Ателис отправляла Декте запросы о котах. Минусов в них оказалось больше, чем плюсов. Болеют, и этих болезней у них очень много; рано умирают, непредсказуемы, надо проявлять внимание, даже когда не хочешь или не в состоянии.

Кофе, чей наилучший вкус подсказала Декта, Ателис допить не смогла.

***

Когда Иданик подал запрос к личной информации и дал код доступа к своей, Ателис уже не боялась.

Она всегда встречалась с ним через модель, и все встречи были безупречны. Декта уверяла, что Иданик без ума, и Ателис сама это видела — и это наделяло ее прочной уверенностью. Ладони, правда, все равно предательски намокли.

Она в самом деле волновалась, что совпадение в интимной области окажется невысоким — но разве так может быть, если во всем остальном оно превосходно?

С личной информацией оказалось почти так же. Не девяносто пять процентов — девяносто восемь. Ее ожидало безупречное счастье. Вряд ли нашелся бы кто-то, с кем совпадение дошло бы до ста.

И к тому же — с Идаником… А если встретиться с ним по такому случаю не через модель?

И все провалить, когда к счастью осталось лишь протянуть руку и забрать, когда словно бы заказала его через доставку, как желаемое угощение, и вот-вот готова получить?

Договорившись с Идаником через нейросеть, что модель придет к нему домой в назначенное время, Ателис дала Декте задание проанализировать всю личную информацию Иданика из его профиля. Попросила, помимо этого, сделать выборку самых высокооцененных сайтов «только для совершеннолетних», проанализировать еще раз всю информацию об Иданике, не только самую личную — в том числе полученную на встречах — и подобрать практики, которые подошли бы лично ему и ей, Ателис.

Только для них двоих.

***

Ателис, лежа под пледом, видела через спец-очки лицо Иданика и почти не дышала — Она дышала за нее в темпе, безупречно рассчитанном Дектой. Если бы в комнате было зеркало, Ателис бы точно, на все сто процентов, увидела не просто бездумный секс, перед ее глазами предстало бы произведение искусства. От малейшего движения до самого тихого вздоха — все совершенно.

Когда Иданик, находясь в другом районе, назвал ее имя ей прямо на ухо, по спине у нее пробежали мурашки.

***

«Нам надо встретиться».

Первое сообщение от Иданика спустя целую неделю после их первой близости. Первое значимое. За эту неделю пару раз он ей отвечал, но то были рваные сухие фразы — как крошки, оставшиеся после торта в коробке.

Ателис сцепила пальцы. Она столько вопросов задала за эту неделю Декте, столько всего… Ему все понравилось, он был без ума от нее, в этом не было сомнений, и все было исключительно совершенно — почему? Декта высказала много предположений, вплоть до шока, болезни и детских травм Иданика, однако…

В ответ на идеальный ответ, созданный Дектой, Иданик лишь добавил:

«С тобой. С настоящей. Мы расстаемся, но я хочу сказать это лично тебе».

***

— Это и была я, — говорила Ателис. — Настоящая я.

Кроме голубых глаз Иданика и чуть заметной морщинки между ними — неужели не мог замазать, как на первом свидании? — она не замечала ничего. Истаял город, истаял мир.

Зачем, зачем она согласилась на такую встречу. Теперь впечатление, которое она с такой любовью, с такой заботой выстраивала, совсем испортится.

Декта подсказывала фразы в наушник — Ателис едва ее слышала. Прислонившись к пластиковой коре дерева, она попыталась скрыть дрожь в ладонях. Едва не подвернулся каблук.

Иданик молчал.

— Разве что-то не так? — она чуть не пискнула: а вот Она никогда, никогда бы… — Дело же не в модели, ее ведь используют практически все, и ты сам был не против…

Он потер лоб ладонью: об этой его особенности после первого свидания сразу же сообщила Декта, это было на первом листе отчета, в первом абзаце, и лишь его Ателис успела прочесть после получения — между работой и заказом еды.

— Все было так, — сказал Иданик. — Все так.

— Тогда в чем же дело? — на верхнем ярусе, на месте их самой первой встречи, задул вдруг холодный ветер, хотя обычно ничего здесь не пропускает холода, кругом ведь стены и уют. С шумом пронеслась внизу электричка. — Нам вместе так хорошо.

— Я не могу понять, — он снова потер лоб, будто силясь проявить мысли. — Хочется настоящего, понимаешь?

— Так какая разница? — выдохнула Ателис. — Разве то не было настоящее?

Она отчаянно вслушивалась в речь Декты в наушнике: та проанализировала слова Иданика и уже готовила ответ, обдуманный, мудрый, без лишних эмоций. Ателис собралась с духом, постаралась запомнить, но повторила все равно все по-своему:

— Ты что, думаешь, это я как будто не по-настоящему, неискреннее, что ли? Но это же я! Только все… лучше, совершеннее, понимаешь? Я так старалась. Я столько сделала, я так долго писала это задание, — нет, Декта не советовала оправдываться, наоборот, но что-то рвалось изнутри, дикое, неугомонное — страшное. Кривое, как те ободранные листья. — Все же в итоге прекрасно! Мне… мне очень понравилось. А ты… тебе?

Иданик пожал плечами.

И сейчас, когда переменился ветер, когда донес его запах, у Ателис почему-то словно камень застрял прямо в горле. Запах Иданика — запах чего-то островатого, с кислинкой. Чужой запах.

Что за глупость с этим запахом: ведь это он, Иданик, любимый Иданик. Которому… не нужна? Всего лишь из-за какого-то предрассудка? Неужели эти предрассудки существуют и до сих пор? Неужели он так тщательно их скрывал?

И Декта дала подсказку.

— Ты это из-за того, что я не чувствовала всех ощущений? — кое-как пересказала ее вопрос Ателис. Насколько же она умна, эта Декта. — Но сетки усовершенствуются. Они скоро дадут ощутить все прикосновения, даже запахи, даже…

— Давай, — сказал Иданик, наклонив голову. — Без обид.

***

Проснувшись посреди ночи, Ателис ослепла.

Так ей казалось, пока она не увидела вверху, прямо в небе, искристую россыпь, дикие, необузданные, хаотичные и страшные огни.

Город погас. Зато зажглось небо.

Электричество не включалось. Не зажигался пустой и черный экранчик Декты. Хоть бы небо оказалось бы таким же пустым и черным, без этого непонятного, жуткого…

— Декта, — прошептала Ателис, и ей показалось, что отмирает язык. Снаружи — страшно. Дом словно бы вымер. И город. — Пожалуйста…

Картинка с канарейкой так и не высветилась на экране. Наушник мертво молчал, иногда в нем чудился шум помех, и Ателис в конце концов его выдернула.

Не включалось цветение, что всегда после ночных кошмаров разгоняло темноту, если настроить мягкое свечение лепестков. Молча и неподвижно лежал на мохнатом бочку Вурс.

Ателис вышла лишь когда загудело на лестнице, когда зазвенели голоса, когда через дверной глазок она увидела, что люди идут по ступеням с каким-то светом. И тогда она сама с большим трудом отыскала в ящике стола аромасвечку, кажется, для вдохновляющего настроения — раньше ее за пару секунд отыскала бы Декта.

Она держалась толпы и в подъезде, нескончаемом, где каждая ступенька, казалось, вот-вот выскользнет из-под ноги, и на улице: и гул множества людских голосов порой так напоминал ненавязчивые подсказки Декты, но разобрать что-то одно было очень сложно, и никто не мог направить, помочь.

***

Ателис до самого утра сидела в темном кафе, где обычно встречалась с коллегами. Они пришли, когда рассвело — и долго молча сидели, и никто не начинал разговор. Рассадник насекомых за окном, к счастью, неделю как вырубили, наконец-то озаботились чистотой, но Ателис подумала, что и скрип сучьев по стеклу бы не помешал. Все лучше, чем тишина.

Наконец, неловко, путаясь в словах, заговорили о том, что последствия аварии устраняют, но систему нейросетей все никак не удается восстановить. Не просто пропало электричество. Что-то повредилось очень важное, а что — никто не мог как следует объяснить. Но понятно, что искусственный мозг все-таки подобен людскому, а если человеческий повредить, не выйдет из этого ничего хорошего.

Понять слова коллег получалось с трудом — это ведь не гладкая речь, подсказанная самой Дектой. Декта. Искусственный мозг ведь все-таки совершеннее. Разве могла какая-то авария — и вот так ему навредить?

В кафе, наконец, дали свет, Ателис удалось зарядить ноутбук, и она, открыв переписку с начальством, молча уставилась на текст первого из присланных заданий, затем на текст второго, третьего. Прошли соревнования среди дзюдоистов, сбросили интервью мальчика — это не надо, дети всегда говорят ненужное, лишнее. Ателис обратилась к собственным мыслям, но те молчали, словно не могли работать без Декты, как без электричества — ноутбук. Что-то маленькое, серое, невзрачное, а не золотое, как Декта-канарейка, умирало внутри.

У человека не бывает души, это древний миф. Нет никакой разницы, Декта выполняла задания или же сама Ателис. Декта выполняла их так, как Ателис настроила. А Ателис выполняла большую работу, когда писала задания для совершенного мозга. Есть лишь работа мозга, и нет разницы, человеческий он или искусственный — устроены они одинаково, искусственный лишь ускоряет и упрощает работу. Почему же тогда так пусто внутри — все из-за ухода Декты?

Пустота, что стала обширнее и чернее после ухода Иданика, теперь совсем расширилась — и обращалась в пропасть.

Час. Два часа. Мысли вспыхивали, как искорки от ночных свечей, и гасли.

Пару раз подходила официантка, привычно тянула руку к левому уху, где раньше был наушник, и опускала. Кратко спрашивала, не хочется ли Ателис что-нибудь заказать. Что? Чай, кофе, кажется. Какой? Какой ей нравится кофе? Все чувства молчали.

К Ателис кто-то захотел подсесть, и она было огрызнулась, но замерла — неказистый, с волосами цвета соломы, с зелеными глазами, родинкой на щеке и горбинкой на носу. Чем-то веяло от него теплым, домашним и травяным — никогда в жизни не нравился этот запах, но теперь он казался самым родным, и что-то в самой глубине ожило, промелькнуло искрой.

Он спросил, что Ателис здесь делает, не помешает ли ей, затем улыбнулся.

— Я… Здесь… — пробормотала она.

Как к нему подобрать код доступа? Что он любит? Он хочет поговорить, он просто вежливый, он странный, или он… как, как все это сделать?

Новые сообщения по работе Ателис уже не открывала. Возможно, уволят. Неказистый парень уже куда-то ушел, и выражение на его лице Ателис не смогла разгадать — что за морщинки на лбу, опустившиеся уголки рта, что значит? Что в таких случаях говорила Декта?

Она пересмотрела, отчаявшись, сохраненные статьи о детском спорте, которые сделала Декта. Человеческие мысли — дорожные камни, мысли Декты — драгоценности.

И что-то странное, нелепое промелькнуло в мыслях: камни, может быть, и невзрачные, но у них — история в миллионы лет. Из них сложены миллионы планет, на них обитает жизнь. А блестящее, яркое, совершенное по форме — не драгоценности. Это пластик. Красивый, многообразный, способный принять вид и драгоценного камня, и дерева — и загрязняющий все вокруг.

Пластик — загрязняющий? Нет, ведь он дополняет природу и создает новую, более подходящую человеку. Так говорила Декта. Что за глупости лезут в голову, когда нет связи с совершенным разумом.

Они зашли еще через час — Иданик и та нелепая рыжая. Неуместно смеялись, говорили какую-то совсем не связную чушь, Иданик вдруг даже растрепал ей волосы.

— …этого слова нигде, понимаешь, нет! Я пять лет назад в интернете специально искала и не нашла. И вчера искала. Нет его!

Ателис приподняла голову.

— Что за слово-то? — спросил Иданик.

Рыжая наклонилась к его уху и прошептала.

— Это что-то из народных названий, — добавила она уже в полный голос. — У нас так в семье говорят. А больше совсем-совсем нигде!

— А ты напиши его у себя на странице.

— Еще скажешь, — рассмеялась она — нелепо, слишком громко, Иданик ведь такое совсем не любит, Декта это знала, а у рыжей нет Декты. Но Иданик тоже вдруг рассмеялся. Из-за чего? — Оно будет только наше, и никто не узнает.

— А если оно после нас совсем исчезнет?

— Раньше такого не боялись. Помнишь? «Пускай со мной умрет моя святая тайна, мой вересковый мед».

Чушь, глупость, и больше ничего. Декта подыскала бы в самом деле подходящую фразу, четкую цитату.

— Зря не верил он в стойкость юных, не бреющих бороды, — вдруг сказал Иданик и обнял ее.

Они что-то еще несли, бессвязное, но при этом как будто с полуслова понимали друг друга, и Ателис не узнавала Иданика. С ней он всегда был такой обходительный, спокойный, плавный, без суеты.

Ателис он даже и не заметил.

Когда она вышла на пустую улицу после этой парочки, то увидела, как Иданик целуется у стены с рыжей девицей — так, как никогда не целовался с Ателис, дико, бесконтрольно и потому страшно, как то полыхающее небо в ночи. Ателис помнила свой первый с ним поцелуй, радость от правильно отданной Декте задачи и небольшую усталость от этого труда, от вида чистой кожи Иданика, его безупречно счастливого лица и касание мягкого пледа к собственным губам. Ей казалось, волосы Иданика на ощупь точно как этот плед: теперь не проверить.

Они вдвоем прижались к старому дереву, грязному, неухоженному. По когда-то чистейшей коре из бетона — а лучше бы из пластика, он не покрывается дрянью — тянулись полосы мха.

Ателис вздрогнула — от неожиданного касания, невозможного. Теплый мех притронулся к ноге, кто-то нестройным вяканьем разорвал мерную, так напоминающую о стабильности прошлого, тишину полудня.

Ателис отшатнулась — животное, грязный мех, скопление всевозможных болезней. Не понять, что у него на уме, и откуда он тут взялся, здесь ведь так следят за порядком, за чистотой?

Оно во всем нарушало порядок — и даже шерсть росла неправильно, выпала у него клочками. Оно смотрело огромными глазами, зелеными, как трава из вымерших степей, и вякало.

Декта показала бы список болезней, которые можно подхватить от животного, и список ближайших учреждений по уборке мусора, а также — где купить перчатки и коробку. Ателис села на корточки и, повинуясь серому, невзрачному, тусклому биению внутри, подхватила котенка голыми руками.

А ночью для экономии энергии выключат всю подсветку и опять покажутся эти… звезды. Жуткие. Отстраненные. Невозможные.

Жуткие? Разве?

Пальцам было мягко и тепло.