Совесть

Вот есть у людей совесть?

В тот день я задался этим вопросом, столкнувшись с откровенной несправедливостью. Зачем я обратился в этот полулегальный сервис, сам не знаю, и цена-то не на много меньше. Забарахлил у меня двигатель у автомобиля, и я, послушав уверения знакомого, что есть у него мастер — золотые руки, и берёт недорого, обратился к этому Жоре. Пообещал он много чего, рассказывать что, тут не буду, не о том речь. Довольно быстро мне отремонтировали машину. Через полчаса разъездов по городу, двигатель вмоём стальном коне «стуканул». Чихнул-пыхнул и заглох, сообщив красной сигналкой о недостаточном давлении масла. Я к этому Жоре:

— Как, так-то?

— Знать ничего не знаю, ведать не ведаю, а тебя мужик, первый раз вижу! Что за наезды? — Ответил он мне с совершенно честной рожей. Ну я по этой роже, да со всей дури. Он в ответ. Расцепили нас, когда мы уже достаточно синяков друг другу наставили.

Я в полицию:

— Обокрали! Аферисты!

А мне в ответ:

— Договор на услуги есть? Расписка есть? Нет? Чего тогда припёрся?

Ушел не солона хлебавши.

Автомобиль эвакуатором к официалам в салон отправил, на экспертизу и повторный ремонт, а сам на автобусе домой. Возвращался уже вечером, целый день провоевал. Возвращался с клокотавшей на весь свет обидой, и единственным желанием убить кого-нибудь. Иду, сам себя матерю, злой как чёрт, спичку поднеси, вспыхну, а тут ещё дворник тротуар перегородил, метёт себе помаленьку, внимания не обращает.

— Дай пройти, — рявкнул я.

Он вздрогнул и обернулся. Посмотрел мне в глаза и поморщился с такой укоризной, что мне стыдно стало.

— Извини, — говорю. — День такой поганый выдался. Не сдержался.

— Бывает, — улыбнулся он. — Что случилось-то?

— Совести у людей нет, вот что. — Огрызнулся я.

— Совесть у всех есть, — хмыкнул дворник, — Совесть ведь это что? Совесть — это наказание себя самого, за совершенный проступок, который не вписывается в твои же оценки дозволенного. Переступил черту, получи казнь, причём палачом для себя ты будешь сам.

— Ну ты прям философ, — зло рассмеялся я.

— Какой же я философ? Философ институты заканчивает, а моя философия вот, — он похлопал по черенку метлы, — метла да лопата. Бери больше, кидай дальше.

— Ну так и что там тогда с совестью, по мнению того, кто институтов не кончал? — С ехидством в голосе поинтересовался я. — Есть какие-то критерии её оценки.

— Тут уж у каждого они свои, всё зависит от общества, от воспитания в семье и наказания. Если родители тебе каждую хотелку удовлетворяли, и ты привык только брать, то и взять чужое не зазорно, тебе же надо. Мама по рукам в магазине не дала, за то, что конфету стащил? Значит, можно воровать. Отец учил все проблемы решать силой? Значит, можно и руки распускать. Ремня за то, что двойку в дневнике на пятёрку исправил, не получил? Значит, можно и врать. Жена измены терпит? Значит, можно, и на сторону сходить.

Человек рождается чистым листом, и уже только потом на этот лист чернилами любви, ласки и как это не жестоко звучит ремня, записывают воспитанием границы дозволенного, называемые моралью, при пересечении которых и наступают те самые терзания совести.

Самое страшное — это если в обществе считается нормой убийство, хамство и обман.

— Что-то ты загнул, дед, — хмыкнул я. — То, что там кого-то не так воспитали, это ещё можно принять, но где же ты такое общество нашёл, в котором убийство считается нормой?

— Фашизм, к примеру, или рабство, или все те же скачки с верой, с правоверными и неверными. Убить неверного — норма. Убить раба — норма. Убить человека не своей расы — норма. Ведь все они не люди, все они зверьки, насекомые. Будет ли терзать совесть, если, к примеру, прихлопнуть таракана, или задушишь его газом? Не терзает же пасечника совесть, когда он обманом заманивает пчёл в улей, прикармливает, а потом отбирает мёд? Когда лакомством заманивают бездомного пса, чтобы усыпить? Не мучит же совесть, когда кастрируют кота?

— Ну, допустим, ты прав, — задумался я. — Но как тогда вот такую вот сволочь, как мой автомеханик заставить мучиться вот этой самой совестью?

— Наказанием, — пожал плечами старик. — Исключительно наказанием. Надо поднять планку морали такого субъекта до приемлемого уровня, а ничего так не способствует этому, как наказание и общественное порицание. Если такого вот автослесаря посадят лет этак на пять за мошенничество, а также с ним перестанут общаться друзья, увидев подлость так называемого друга, то поверьте, что переосмысление собственных поступков наступит у него быстро. Как бы мы ни кичились своей исключительностью, но на самом деле являемся стадными животными, так уж это природой заложено, и потому отношение к нам окружающих очень много значит.

— Что-то мне с трудом верится, — усмехнулся я. — У таких людей совести просто нет.

— Есть, просто планка морали, в силу каких-то обстоятельств, слишком сильно занижена. — Он задумался. — Вот, допустим, ваш случай. Вас ведь не только этот слесарь обманул, вас же ещё и в полиции отшили. И там, и там планка марали сведена к мнимому. В одном случае безнаказанностью, выпестованной серией обманов без последствий, а в другом случае — безответственностью, также воспитанной отсутствием последствий. Когда человек начинает считать себя исключительным, вот тогда и падает эта самая планка.

Поднимите шум. Найдите ещё пострадавших от работы этого автосалона, напишите обличительную статью, и поверьте, что тот полицейский, тот, что не взял у вас заявление, сам прибежит с извинениями, так как может лишиться погон, а автослесарь заявится с предложениями всё исправить, так как грозить ему будет реальный срок.

Осуждение общества и угроза наказания, вот действенный метод воспитания хамов, и ничего не придумано лучше этого, для пробуждения совести.

Заставил меня дед задуматься своей наивной философией: «А почему бы и нет»?

Нашёл я в соцсетях пострадавших, взял у них интервью и написал разгромную, обличительную статью о мошенничестве и бездействии власти. Теперь вот жду результатов.

Жду, появиться ли совесть у того, у кого её вроде как и нет? Может прав дворник?

А вы как думаете?