Совет на болоте №2

Сказки для взрослых, которые слишком долго смотрели в лужу(Хроники комитета нечистой силы)

Глава 1. Совет разочарованных богов

Всё началось с того, что Банник обиделся на вселенную. Вселенная, впрочем, не заметила, что именно в эту ночь с понедельника на вторник- она стала объектом обиды древнего духа пара и веников, но Банник был человеком (ну, духом) весьма обидчивым.

Он сидел на верхней полке своей бани, свесив ноги в пустоту, и мрачно созерцал остывающие камни. Вокруг пахло прошлогодним листом, сыростью и тоской.

— Триста сорок два дня, — пробормотал он в усы, сплетенные из мочала. — Триста сорок два дня ни один человек не парился здесь по-настоящему. Всё мимо. Всё мимо.

Дверь со скрипом отворилась. В предбанник, отряхивая с лаптей болотную тину, протиснулся Болотник. Выглядел он так, будто его только что выжали из половой тряпки, которую забыли просушить после генеральной уборки в аду.

— Принимай, — хрюкнул Болотник, плюхаясь на лавку. — У меня там совсем швах. Вода цветёт, комары звереют, требуют много крови. А лягушки… — Он махнул рукой, и с пальцев капнула мутная жижа. — Лягушки вообще ушли к пруду соседа. Говорят, у него экология лучше. Представляешь? Экология!

Банник вздохнул. Пар из его ноздрей вышел грустным облачком.

— Тебе хорошо. У тебя хотя бы лягушки есть. А у меня кто? Пауки. И то один хромой.

— Это потому что ты фокусируешься на проблемах, — раздался голос из угла.

Из тени за печкой вынырнул Домовой. Выглядел он бодро, если не считать того, что на голове у него вместо шапки был надет старый носок с дыркой на большом пальце. В лапах он держал связку ключей, которыми нервно позвякивал.

— Опять ты со своей психологией, Домик, — фыркнул Банник. — Какой фокус, когда у меня люди исчезли? Раньше бывало: придёт бабка, попарится, оставит тебе мыльца, мне — веник. А теперь? Теперь приходят, включают какую-то электрическую штуку, которая гудит, как шмель в банке, сидят в телефонах и выходят, даже не вспотев.

Домовой важно уселся на пороге, соблюдая технику безопасности (на пороге сидеть нельзя, но он же Домовой, ему можно, он тут главный по раздачам плюшек).

— Вы всё неправильно понимаете, — начал он поучительным тоном, поднимая указательный палец, обмотанный ниткой. — Мир вокруг — не про тебя. Да, прости. Ты не главный герой чужого сериала. Ты — целая вселенная сам по себе. А люди? Они просто спешат домой, болеют, теряют ключи и путают соль с сахаром, и о вас даже не думают!

— Вот именно! — взвился Болотник, брызнув тиной. —— Домовой вчера жаловался! — взвился Болотник, брызнув тиной. — Говорит, они путают соль с сахаром! В компот, Карл! Это же преступление против природы! Против болота! Против меня лично!

— Это не против тебя, — спокойно сказал Домовой. — Это у неё день такой. Ребенок температурит, босс орал, кот устроил в документах современное искусство, которые она три дня делала.. Она не специально.

— А мне какое дело до ее босса? — возмутился Банник. — Я дух бани! Я должен чувствовать уважение! Тепло! Аромат липы! А вместо этого — запах дешевого геля для душа «Океанский бриз». Какой океан? Мы в Подмосковье!

В этот момент дверь распахнулась шире, и в предбанник вплыла Кикимора. Она несла поднос, на котором дымился котелок чего-то невероятно пахучего.

— Так, хватит ныть, — отрезала она, ставя его на стол. — Грибной суп. С луком. С дымком. Ешьте, пока не остыло.

Духи замолчали. Запах супа был таким убедительным аргументом, что даже Болотник перестал капать тину.

— Ты откуда это взяла? — спросил Домовой, подозрительно нюхая воздух. — У нас тут режим экономии. Энергию бережем.

— Сварила, — Кикимора села, поджав под себя ноги, покрытые зелёной чешуёй. — Пока вы тут философию разводили про «фокус на проблемах». Я решила сфокусироваться на желудке.

Она разлила суп по деревянным мискам. Пар поднимался вверх, закручиваясь в причудливые фигуры. Банник смотрел на этот пар и чувствовал, как внутри оттаивает что-то древнее и замёрзшее.

— Знаете, — тихо сказал он, беря ложку. — А ведь правда. Мы тут сидим, ждём, когда нам запретят делать суп с улитками. Или когда нас заметят. А жизнь… она просто идёт.

— О, началось, — закатил глаза Домовой, но всё же хлебнул супа. — Сейчас будет проповедь.

— Не проповедь, — Банник посмотрел на своих друзей. — Просто мысль. Тот момент, когда тебе кажется, что всё — это, скорее всего, не конец. А начало. Просто ты узнаешь об этом… чуть позже.

Болотник чавкнул.

— Вкусно. Но всё равно считаю, что люди испортились. Раньше уважали. Оставляли на берегу ленточки. А теперь? Теперь пластиковые бутылки.

— Потому что ты сидишь в грязи и думаешь, что мир — это только грязь, — сказала Кикимора, вытирая рот рукавом. — Посмотри вокруг.

Болотник посмотрел. Вокруг была баня. Старая, скрипучая, но уютная. За окном шумел лес. Где-то вдалеке лаяла собака. И пахло супом.

— Ну, допустим, — неохотно согласился он. — Но что делать? Сидеть ждать, пока они сами догадаются?

— А вот это, — Домовой хитро прищурился, — вопрос стратегии.

Глава 2. Молочный бунт

На следующий день Домовой проснулся не с той ноги. Вернее, не с той лапы. Всё началось с кухни.Он, как ответственный хранитель очага, всегда проверял порядок перед рассветом. И сегодня утром его ждал сюрприз. Вернее, это он сам ночью устроил сюрприз.Он переставил головку чеснока прямо к пакету с молоку. Специально. На среднюю полку.— Это не ошибка, — прошипел он, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. — Это тест. Проверка на внимательность.По правилам Дома, молоко и чеснок — это как огонь и вода. Они не могут соседствовать. Это нарушает гармонию вселенной!Он ждал реакции.— Ну, дождешься! — шипел он, потирая лапы. — Сейчас увидит. Сейчас понюхает. Сейчас спросит: «Откуда здесь чеснок?!».И тогда он выйдет. Из-за швабры. И скажет своё веское слово.— Соли в сахар насыплю… Носки в пододеяльник… Ключи — в цветок… Зарплату — под плитку… — бормотал он план мести на случай, если она проигнорирует его намек. — Пусть знает, как с Домовым шутить!

У него был план. Грандиозный план возмездия. Он представил, как хозяйка, женщина лет тридцати с вечно уставшими глазами, утром тянется за сахаром в кофе, а там соль. Её лицо. Ее крик. Его торжество.

— Пусть знает, как с Домовым шутить! — сказал он вслух и довольно хрюкнул.

Он уже было потянулся к солонке, как вдруг услышал шаги. Хозяйка шла. Домовой юркнул за швабру, прикрывшись половой тряпкой. Это был его любимый камуфляж.

Женщина вошла на кухню. Она выглядела так, будто её ночью использовали как грушу для битья, а утром забыли набить обратно. Волосы торчали в разные стороны, на плече сидел рыжий кот и методично жевал шнурок от халата.

— Доброе утро, Барсик, — пробормотала она, даже не глядя на кота.

Она открыла холодильник. Домовой затаил дыхание. Сейчас! Сейчас она увидит чеснок! Сейчас начнётся!

Но женщина просто взяла молоко. Чеснок она даже не заметила. Она налила себе кофе, добавила молока, сделала глоток и поморщилась.

— Опять невкусно, — сказала она коту. — Ладно. Главное, что кофеин.

Домовой за шваброй опешил. Что? Где реакция? Где гнев? Где признание моей власти?

Женщина повернулась, чтобы уйти, и случайно задела швабру, за которой спрятался Домовой. Швабра качнулась. Домовой удержался, но тряпка сползла ему на нос. Он чихнул. Тихо, но в тишине кухни это прозвучало как выстрел.

Женщина замерла. Обернулась. Посмотрела на швабру.

Домовой замер. Всё. Конец. Сейчас поймёт. Сейчас начнётся экзорцизм.

Но женщина вдруг улыбнулась. Усталой, кривой улыбкой. Она протянула руку и погладила ручку швабры. Там, где прятался Домовой.

— Ты у меня самый лучший, Домик, — сказала она тихо. — Прости, что бардак. Завтра уберу. Обещаю.

И ушла в ванную. Даже не заметила, что молоко уже стоит в холодильнике правильно, а ключи от машины, которые она искала десять минут вчера, лежат в кармане ее куртки (это Домовой ещё ночью переложил, потому что жалко было её нервов).

Домовой остался стоять за шваброй. Его план мести рухнул. Солонка была нетронута. Носки лежали парами.

Он медленно сполз на пол, сел на холодный линолеум и задумался.

— Она это искренне… — пробормотал он себе под нос. — Или просто знает, что зарплата — в стиральной машине?..

Он посмотрел на свои лапы. Они дрожали. Не от злости. От чего-то другого.

Вспомнились слова Банника: «Фокус на возможностях — получишь возможности».

Какие возможности? Возможности насыпать соли?

Нет.

Возможность быть тем, кто хранит тишину, когда вокруг хаос.

Он выглянул из-за швабры. На столе стояла чашка с недопитым кофе. Рядом лежал детский рисунок, прижатый магнитом. На нём было написано кривыми буквами: «МАМА + ДОМ = ЛЮБОВЬ».

Домовой вздохнул. Взял тряпку, которой был прикрыт, и аккуратно протер стол вокруг чашки.

— Ладно, — сказал он пустоте. — Ты — центр своей вселенной. Для других — ты просто уютный фон в их хаосе. И это… нормально.

Он полез обратно за швабру. Но теперь не для засады. А чтобы просто посидеть в тепле. В конце концов, кто-то же должен следить, чтобы кот не устроил еще одно «современное искусство» в документах.

Глава 3. Пар, который помнил всё

Тем временем у Банника был свой кризис.

Его бани стояли пустые. Не все, конечно. Люди ходили в общественные сауны, где пахло химией и чужим потом. Но его, старая родовая баня на краю участка, была заброшена.

— Я устарел, — признался он Болотнику, который пришел погреться. — Раньше здесь рожали. Прямо на полке. Бабушки принимали. А теперь? Теперь в больницы едут. Там стерильно. Там нет духа.

— Дух тут есть, — Болотник постучал костяшкой по стене. — Ты просто слишком серьезный. Расслабься. Будь как вода. Или как тина.

— Легко сказать, — Банник подбросил дров в печь. Огонь занялся неохотно. — Я чувствую… я чувствую, что меня забыли.

В этот момент калитка скрипнула.

Банник и Болотник замерли.

По дорожке шла женщина. Та самая, хозяйка Домавого. Только сейчас она была одна. Без кота. Без телефона. В руках она держала полотенце и бутылку какой-то травяной настойки.

— Ого, — шепнул Болотник. — Клиент.

— Тише, — шикнул Банник. — Не спугни.

Женщина вошла в предбанник. Она выглядела еще более уставшей, чем утром. Плечи опущены. Глаза красные. Она села на лавку и просто сидела. Не раздеваясь. Не топя печь.

Банник забеспокоился. Что делать? Как привлечь? Начать скрипеть? Подуть холодом?

Он вспомнил свой план: «А вдруг… хоть один человек захочет вернуться? Не потому что боится — а потому что помнит тепло?»

Он глубоко вздохнул и… согрел воздух.

Не сильно. Просто чтобы не было сыро.

Он подвинул веник поближе к её руке.

Он сделал камни чуть теплее, чтобы от них шло мягкое, обволакивающее тепло.

Женщина подняла голову. Посмотрела на веник.

— Ты помнишь, — сказала она в пустоту. — Ты помнишь, как я плакала тут в семнадцать лет?

Банник замер. Он помнил. Он помнил всё. Как она приходила сюда подростком, когда её бросил первый парень. Как она сидела здесь и выла, а он гудел трубой, заглушая её плач. Как она клялась, что никогда больше не будет любить.

— Спасибо, что не сказал никому, — прошептала она.

Она начала раздеваться. Медленно. Снимала с себя не просто одежду, а какую-то невидимую броню. Когда она зашла в парную, Банник дал жару. Аккуратно. Не обжигающего, а лечебного.

Она парилась долго. Молча. Иногда всхлипывала. Иногда смеялась сквозь слёзы.

Банник работал. Он гонял пар так, как не гонял уже лет десять. Он выгонял из неё усталость, обиды, страхи. Он выгонял всё лишнее.

Когда она вышла, она была другой. Не помолодела, нет. Морщины остались. Но глаза… глаза стали чистыми.

Она села в предбаннике, налила себе травяного чая из термоса.

— Знаешь, — сказала она, глядя на темный угол, где прятался Банник. — Я думала, всё кончено. Работа, развод, ребенок болеет. Я думала, я одна.

Банник молчал. Духам не положено говорить с людьми напрямую. Это нарушает устав.

Но он тихо-тихо постучал деревянным ковшиком о полку. Тук-тук. Как сердцебиение.

Женщина улыбнулась.

— А ведь нет. Не одна.

Она допила чай, собрала вещи. Уходя, она положила на стол кусок домашнего мыла и мешочек с сушеной мятой.

— Это тебе, — сказала она. — Чтобы запах был хороший.

Дверь закрылась.

Банник сидел в тишине. В лапах он держал мешочек с мятой. Пахло летом. Пахло жизнью.

— Ну что? — высунулся из-за угла Болотник. — Всё ещё считаешь, что ты устарел?

Банник посмотрел на него. В его глазах, обычно тусклых от копоти, отражался огонёк свечи.

— Когда перестаёшь считать потери, — сказал он медленно, — и начинаешь верить в одного человека… мир возвращает тебе тепло.

— Философ хренов, — хмыкнул Болотник, но в его голосе не было злости. — Ладно, пошли суп есть. Кикимора ещё наварила с жабками, вкуснотища .

Глава 4. Болотный дзен

Болотник вернулся в свое царство с тяжёлыми мыслями.

Его болото действительно было не самым лучшим в районе. Вода мутная, комары злые, а лягушки, как он уже жаловался, сбежали к соседу.

Он сел на свою любимую кочку, свесил ноги в воду. Бульк.

— И что мне делать? — спросил он у камыша.

Камыш молчал. Камыш вообще был молчуном.

— Может, мне тоже начать фокусироваться на возможностях? — Болотник пнул воду. Всплыла старая консервная банка. — Вот моя возможность? Мусор?

Он вздохнул. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Даже комары сегодня не кусались, видимо, тоже ушли на перекур.

И тут он услышал звук.

Шлёп-шлёп-шлёп.

Кто-то шёл по тропинке мимо болота.

Болотник напрягся. Люди обычно обходили его стороной. Считали, что тут топко, страшно и вообще нечисто.

Но шаги приближались.

Из кустов вышла девочка. Лет десяти. В резиновых сапогах, с сачком в руке.

Болотник замер. Ребёнок. Они же верят. Они же видят.

Он хотел было сделать страшное лицо, выскочить и крикнуть «БУ!». Как делали его предки.

Но вспомнил суп Кикиморы. Вспомнил слова Домового: «Ты не главный герой чужого сериала».

И вспомнил глаза Банника.

Он просто сидел. Не прятался. Не пугал.

Девочка подошла к краю воды. Увидела его.

Болотник замер. Всё. Сейчас закричит. Побежит. Расскажет родителям. Приедут экологи. Засыплют моё болото бетоном.

Девочка внимательно посмотрела на него. Наклонила голову.

— Ты кто? — спросила она без страха.

— Болотник, — буркнул он. — Хозяин.

— А почему такой грустный? — спросила девочка.

Болотник опешил. За всю свою историю существования (а ему было лет триста, не меньше) его ни разу не спрашивали, почему он грустный. Обычно спрашивали: «Что тебе надо?» или «Убирайся!».

— Лягушки ушли, — признался он вдруг. Сам не понял, почему признался.

— А ты их звал?

— Нет.

— Надо было звать, — сказала девочка уверенно. — Они любят, когда их зовут по имени.

— У них имен нет.

— Тогда придумай.

Она поставила на кочку рядом с ним маленькую фигурку, вырезанную из коры. Похоже на лягушку.

— Это тебе. Чтобы не скучно было.

И убежала. Шлёп-шлёп-шлёп.

Болотник сидел. Смотрел на деревянную лягушку.

Вода вокруг него вдруг показалась не такой мутной. Камыш зашумел ласковее.

Он взял фигурку. Потрогал. Дерево было тёплым.

— Надо было звать… — пробормотал он.

Он набрал воздуха в грудь и квакнул. Громко. Басовито.

Ничего не произошло.

Он квакнул еще раз.

Из кустов высунулась голова настоящей лягушки. Посмотрела на него. Посмотрела на деревяшку.

И прыгнула на кочку.

Болотник улыбнулся. Впервые за сто лет.

— Привет, — сказал он.

Лягушка моргнула.

— Ква, — ответила она.

— Знаешь, — сказал Болотник в пустоту, обращаясь к самим себе. — Я думал, весь мир — это грязь. И мухи. И одиночество.

Он посмотрел на деревянную лягушку.

— А мир… он просто ждал, когда я подниму голову.

Глава 5. Эпилог. Не случайность, а поворот

Вечером они снова собрались у Банника.

Теперь их было четверо. Даже Леший заглянул, привлеченный запахом супа (Кикимора опять готовила).

Сидели молча. Ели.

За окном темнело. В доме хозяйки зажегся свет. Тёплый, жёлтый квадрат в ночи.

— Знаете, — сказал Домовой, вытирая усы тряпкой. — Я сегодня не насыпал соли в сахар.

— Подвиг, — оценил Леший, жуя корень.

— Нет, — Домовой покачал головой. — Просто понял. Она не враг. Она… человек. У неё хаос. А я — порядок. Но порядок не должен быть тюрьмой.

— А я клиентку принял, — сказал Банник.

— И как?

— Тепло было.

— Это главное, — кивнул Болотник. — А у меня лягушка вернулась.

— Одна?

— Пока одна. Но она сказала, что подруг приведёт.

Кикимора разлила последний суп.

— Вот и отлично. А теперь слушайте сюда.

Все замолчали. Кикимора редко говорила тосты.

— Мы тут всё думаем. Люди плохие. Люди забыли. Люди не ценят.

Она обвела взглядом компанию.

— А может, это мы смотрели не туда?

Она показала ложкой на дом.

— Там, внутри, не ведьма. Не маг. Обычная женщина. У неё проблемы. У неё боль. У неё радость. И мы… мы часть этого. Не хозяева. Не судьи. Часть.

— Как фон? — уточнил Домовой.

— Как уютный фон, — подтвердила Кикимора. — Но разве фон не важен? Попробуй поживи в доме без Домового. Попробуй попариться в бане без Банника. Попробуй попей воды из болота без Болотника.

— Невкусно, — признал Болотник.

— Вот именно. Мы нужны. Не потому что нас боятся. А потому что с нами… теплее.

Они доели суп.

Разошлись по своим углам.

Домовой пошёл следить за порядком (но без фанатизма).

Банник — остужать камни (но не до холода).

Болотник — звать лягушек (по имени).

Кикимора — мыть посуду.

А на столе осталась одна фраза, написанная паром на запотевшем окне. Её никто не писал специально. Она просто проявилась, когда остыло стекло.

«Ты думаешь — это конец. А это — начало. Просто ты узнаешь об этом… чуть позже. Когда посмотришь назад и увидишь: "А ведь именно там — всё и изменилось"».

Банник прочитал. Усмехнулся.

Вытер фартуком.

— Философия, — сказал он. — Но жить можно.

Он задул свечу.

В темноте бани стало тихо.

Но не пусто.

Тепло еще держалось.

И это было главное.

Послесловие для тех, кто дочитал

Эта история не про магию.

Магия — это когда ты думаешь, что мир должен тебе.

А настоящая сила — это когда ты понимаешь: мир ничего не должен.

Но он может дать.

Если ты перестанешь требовать и начнёшь замечать.

Замечать суп.

Замечать тепло.

Замечать человека, который гладит швабру и говорит «ты лучший», даже не видя тебя.

Мы все немного нечисть.

В каждом из нас живет свой Домовой, который хочет контроля.

Свой Банник, который хочет уважения.

Свой Болотник, который уверен, что всё вокруг — грязь.

Но в каждом из нас есть и Кикимора.

Та, что сварит суп.

Та, что скажет: «Хватит ныть».

Та, что напомнит: фокус на возможностях — и они начнут тебя замечать.

Так что, если вы сегодня посмотрели в лужу…

Не спешите отворачиваться.

Посмотрите внимательнее.

Может, там отражается не небо.

А начало чего-то нового.

Просто щелчок.

И поворот.

И свет в глазах.

Всё.

Идите ешьте суп.

Пока не остыл.

От автора

Цикл «Болотные сплетни» — это попытка взглянуть на славянскую нечисть не как на монстров, а как на живых существ со своими характерами, привычками и чувствами.

В народных поверьях духи местности — это