Совмещение координат

Джегг решил, что её отравили.

Немного обдумав гипотезу чёрного священника, Астер приняла её за рабочую. Чувствовала она себя и в самом деле много хуже, чем можно было объяснить непривычной едой. В пору переходить на «аварийный режим».

В школе, на уроках физиологии, это упражнение называлось иначе: торможение лимбической системы. Но Астер нравилось ассоциировать себя с кораблём, устраняющим критические повреждения. Нравилось ровно до того мгновения, пока «аварийный режим» не вступал в силу. Когда это происходило, все «нравится», «люблю», «хочу», «боюсь» или «волнуюсь» засыпали, как ценные пассажиры в криокамерах. И неудобств не испытывают, и система жизнеобеспечения разгружается, и, в случае если «техническому персоналу» не удастся восстановить функциональность корабля «Астер», они погибнут, так и не приходя в сознание, без ненужных страданий.

На этот раз «техперсонал» оценивал проблемы организма как существенные, но не критические. На время снизил температуру тела, глубину дыхания и скорость сокращения сердечной мышцы – стандартная реакция на время настройки восстановительных систем. Но уши донесли до мозга внешнюю информацию:

– У неё сердце сейчас остановится! Готовьте электроды!

– Не надо, – произнесла Астер прежде, чем успела обдумать услышанное.

Веки поднялись. И глаза передали в «аварийный центр обработки данных» картинку госпитальера, замершего в неловкой позе.

– Так вы в сознании! Прекрасно.

Это произнёс другой голос. Старческий. Женский.

Астер повернула голову.

– Я в сознании, – подтвердила она и, в общем, не солгала.

На флоте в случаях частичного погружения команды в криосон исполняющим обязанности капитана считается старший по званию из числа бодрствующих. Так и здесь. За неимением лучшего, сознанием считаем то, что есть в наличии.

– Ваше имя? – спросила женщина со старушечьим голосом. Она в самом деле выглядела повидавшей многое на своём веку.

– Астерия. Бортовой инженер транзитного корабля «Гибралтар». Личный код…

Женщина махнула рукой в сторону более молодого мужчины, и он кинулся заполнять бумаги. Сама же старушка пристально разглядывала экстренную пациентку. Может, не такая она и экстренная? Сопровождающие, бывает, преувеличивают… но пульс-то у неё в самом деле еле теплился! И дыхания почти не было. И бледная лежала, как труп. А сейчас ничего, порозовела.

Аббатиса посветила в глаз девушки фонариком. Зрачки тоже странно реагируют. Будто бы с задержкой.

Но разговор поддерживает вполне здраво. Кто, откуда, симптомы недомогания. Ответы от зубов отскакивают. Это даже… подозрительно. Уж не симулянтка ли? Но как можно симулировать угасание пульса?

– Доверенное лицо, на случай вашей недееспособности, – добрался белый священник до последнего вопроса анкеты.

И в первый раз за время беседы странная девушка запнулась. Однако аббатису задумчивая пауза порадовала. А то разговаривает, как механическая кукла, без малейших оттенков интонаций, не меняя выражения лица.

– Джегг. Чёрный священник, – отчеканила Астер.

Прежде она в подобных ситуациях всегда называла Дода, своего адвоката. Но на этот раз отчалившая почивать лимбическая система оставила в качестве напутствия новое распоряжение. Над именем «Джегг» в залитом красным аварийным светом внутреннем мире Астер болтался ярлык «Наивысший приоритет». Что ж, с этим пусть потом полноценная личность разбирается.

А тело пока оставили в покое. Дополнительный источник жидкости в виде капельницы оказался как нельзя кстати. Печень, почки, лёгкие и кожа занимались своими делами – очищали организм. Так что оставшийся «техперсонал» сознания занял свои места в «криокапсулах»: Астер погрузилась в здоровый восстановительный сон без сновидений.

***

Аббатиса Ли-Су происходила из аборигенов Сирении. Джегг понял это по её выговору и по осторожности формулировок.

Пока они шли вдоль длинной террасы, опоясывающий госпиталь, белая успела произнести много мягких и правильных слов. Но смысл их сводился к простому: «От вас смердит болью и смертью, черный священник. Так сильно, что рядом с вами сложно дышать».

Как будто он сам не знал.

Разные люди обладают разной чувствительностью к тому, что Джегг про себя называл «чёрными эманациями». Легче всего с эгоистами и нарциссами – им до такой степени плевать на тебя, что копотью проповедника их почти не задевает.

Если бы Джегг был внимательнее, заметил бы – на тень чёрного священника никак не реагирует Рейвз. Но его всегда больше беспокоила Энна.

Белые госпитальеры почти так же эмпатичны, как чёрные священники. В теории.

В теории именно они обладают навыками облегчать чужую боль.

На практике в отношении Джегга это удавалось только аббату Оле. У прочих белых бездна его души чаще вызывала селективную слепоту. Он знал, почему это происходит: защитный механизм психики. Есть бездны, жуткие настолько, что в них просто не заглядывают.

Но аббатиса Ли-Су оказалась зрячей.

– Где сейчас ваш опекающий белый? – деликатно, как бы между делом, задала она вопрос, которого Джегг ожидал ещё полтысячи шагов назад.

– Умер.

Собеседница ненадолго замялась. Но всё же произнесла:

– Сочувствую вашей утрате, чёрный Джегг.

Мужчина молча кивнул, глядя прямо перед собой. Он знал, какой вопрос он задаст следом:

– Вам уже назначили нового опекуна? Или…

– Назначили, – предвосхитил Джегг аккуратную попытку аббатисы осчастливить его каким-нибудь «талантливым молодым госпитальером». – После этого умер я.

Старушка вздохнула и отказалась от профессионального выдержанного тона.

– Я потеряла четверых.

Впервые за весь этот разговор Джегг посмотрел на неё прямо. И вопросительно приподнял бровь.

– Чёрных священников, – пояснила аббатиса.

Повисла неловкая пауза. Старушка в свою очередь разглядывала собеседника, и, наконец, продолжила доверительно:

– Первым был Каэр из Сварт-эль-хальма. Я его боготворила. Представительный был мужчина, настоящий прелат. А я? Неопытная неофитка, только-только рукоположилась.

– Его джет сбили во время конфликта в системе Вальхи, – припомнил Джегг.

– Да, – старушка отвернулась, украдкой смахивая слезинку. – Клялись потом, что случайно. Перепутали будто с кораблём-разведчиком. Официальные извинения принесли. И моральную компенсацию колонии выплатили. Вот только…

– Я понимаю, – отвёл глаза Джегг.

– Во второго я была тайно влюблена, – сухие губы растянулись в усмешке, но чёрный священник даже боковым зрением заметил, как они дрожат. – То есть это мне тогда казалось, что тайно. Он не подавал виду. До того дня, когда нас с ним погребло под развалинами дворца Милосердия в колонии Креста.

– Эссар по прозвищу Миссионер…

Реплика Джегга прозвучала без вопросительной интонации, но его пожилая собеседница кивнула.

– Да, Эссар…

– Мне рассказывали о нём. Исключительный был человек.

– Не то слово, – белая аббатиса уже не скрываясь вытирала слёзы. – Он был… вы знаете, ему тогда перебило позвоночник. Но он смог доползти до меня, на локтях. Сдвинул обломок, который меня придавил, так, чтоб я сколько-то могла дышать. И говорил, говорил… всё время говорил. Какая я красивая. И умная. И добрая. И как всё будет хорошо: что нас спасут, откопают. Нас в самом деле нашли. По сигналу с его чёток.

Женщина указала на руку собеседника с поблёскивающим чёрным браслетом.

– Но он уже истёк кровью, – жёстко завершил рассказ слушатель.

Джегг в самом деле хорошо знал эту историю. Эссар был соучеником и лучшим другом его учителя Стила. Он погиб под развалинами храма, который сам же и основал.

Мало кто из чёрных священников умудряется до старости дожить.

– Третьим был молодой Даэро, – покачала головой аббатиса.

Джегг присматривался к белой всё более и более внимательно. Он никогда не интересовался опекающим госпитальером отца. Но да, кто-то же за ним ходил. Вот эта женщина встречала его после миссий, разговаривала с талантливым проповедником, утешала раздирающую грудь тоску…

– Даэро и на чёрного-то не походил. Всегда весёлый, смешливый, шумный. Он был мне, как сын. В последний раз, когда я его видела, он хохотал и кричал, что влюбился! Что он самый счастливый человек во всей Вселенной. А потом… он просто не вернулся.

Джегг промолчал. Ему одинаково сильно хотелось и расспросить Ли-Су подробнее о покойном отце, и сменить эту неприятную тему.

– Последний, Зейд, стал, должно быть, воздаянием за тяжкие мои грехи. Сложный был человек, сложный… сгинул на Чёрной Кошке. Не с миссией. Сам на себя такую епитимью возложил. Гордый был и жёсткий, но…

– Зейд Отшельник всё ещё жив, – Джегг словил себя на не характерном для чёрного священника желании облегчить муки совести собеседника. – Он не поддерживает связь с внешним миром, даже с другими чёрными, но… мне известно, что он всё ещё жив. И, мне говорили, неплохо себя чувствует.

– Кто говорил? – оживилась аббатиса.

Но Джегг отрицательно покачал головой. Он успел уже пожалеть, что проболтался так нелепо. Если бы Зейд хотел передать весточку своей белой, он бы справился и без участия случайно оказавшегося на Большом Псе бхарийца.

– Как я могу помочь вам, аббатиса Ли-Су? – осведомился он с церемонным поклоном, выражением лица давая понять, что о Зейде не проронит больше ни слова.

– Позвольте мне помочь вам, чёрный священник Джегг.

С этими словами старушка распахнула дверь, перед которой они уже некоторое время стояли, завершая беседу.

Чёрный осторожно заглянул внутрь. Там царил полумрак и пахло благовониями.

– Что я должен делать? – осторожно осведомился Джегг у аббатисы, резво зажигающей ароматические свечи.

– Раздевайтесь и ложитесь вот сюда.

***

Два ликующих крика слились в один, два тела, мужское и женское, какое-то время ещё оставались единым целым, но постепенно расслаблялись и, наконец, разомкнули объятия, распались, как куски камня, треснувшего из-за слишком сильного перенапряжения и смены контрастов.

Мужчина тяжело откинулся на спину и прикрыл глаза ладонью. Ждал, пока в полной мере восстановятся дыхание и сердцебиение.

Женщина же, напротив, перекатилась на живот, весело болтала ногами и щекотала его незащищённый бок.

– Ну?! Каково делать это со священницей?

Он промычал что-то невнятное.

– Герт!

Она ущипнула его довольно чувствительно.

– Ай! Файна! – Он предусмотрительно отполз на край кровати. И даже ногу одну спустил на прохладный мозаичный пол, готовясь к возможному бегству. – Да точно так же, как с послушницей. Вообще никакой разницы!

– Ещё скажи «с любой послушницей»! – надула губки девушка, картинно развалившись на розовых простынях. – У тебя, должно быть, в каждом Космопорте подружка есть, да?

Герт повёл бровями и энергично взмахнул рукой, что в равной степени можно было расценить и как весёлое согласие, и как возмущённое отрицание.

– Ты для меня особенная! – проникновенно заявил мужчина и картинно приложил ладони к сердцу.

Файна в который раз залюбовалась его атлетически сложённой фигурой и мужественными, чуть тяжеловатыми чертами лица. Знает, подлец, что привлекателен. И пользуется.

– Ай, ну тебя, – она грациозно соскользнула с постели и завернулась в шёлковый халат.

Герт удовлетворённо упал обратно на кровать, лицом в подушки.

– Свари мне кофе, – прогудел он в их мягкую глубину.

– Однажды я в самом деле сварю тебе кофе, – пообещала Файна, закипающая не хуже чайника. – И вылью на твою белобрысую голову!

Мужчина неуловимым движением достал из-под постели коробку и подпихнул к девушке.

– Что это? – равнодушно осведомилась Файна, хотя давно успела привыкнуть: Герт никогда не прилетает без сногсшибательного подарка.

– Открой и узнаешь.

Теперь он лежал на боку и белозубо скалился, довольный сменой выражений на её лице: деланная холодность, сдержанное любопытство, недоверие… она принюхалась и заискрилась восхищением!

– «Серебряные иглы»!! О! И-и-и… и «Большой Красный Халат»! О, Герт!!! Я тебя люблю! Как ты его достал?!!

– О, пришлось потрудиться… но чего не сделаешь ради таких прекрасных глаз! Мне ещё предлагали чай, удобренный помётом панды, но я отказался – ты ведь и меня заставишь пить.

– О-о-о! – она вихрем налетела на него, уселась сверху и принялась страстно целовать, но Герт запротестовал:

– Что, даже не заваришь? Не попробуешь? Не разведёшь эту свою церемонию?

– Ты же терпеть не можешь чайную церемонию! – подозрительно сощурилась Файна и требовательно ущипнула любовника.

– О, пощади, великая чёрная! – взмолился тот. – Прости, что пытался тебя обмануть! Но я старый больной контрабандист и уже не в силах столько раз подряд удовлетворять молодую скучающую священницу! Я рассчитывал на отсрочку. Хотя бы коро-о-о-тенькую!

– Ты не старый, – заявила Файна, удаляясь на кухню в обнимку с коробкой. – И больной разве что на голову.

– Как, кстати, твой толстяк поживает? – крикнул Герт.

Вставать ему всё ещё не хотелось, а Файна уже гремела посудой.

– Не знаю, – неожиданно сердито отозвалась чёрная священница Сирении. – С тех пор, как Урдо улетел на Бхар, он связывался со мной один раз, и не сказал ровным счётом ничего. Мол, долетел хорошо, встретили в лучшем виде, давай, пока, не скучай там.

– Ты и не скучаешь, – хмыкнул контрабандист, подошёл к девушке, как раз наклонившейся над столиком, обнял её сзади и поцеловал в шею.

– Ты сам только что назвал меня скучающей священницей, – печально напомнила она.

– Я… не в этом смысле, – неловко попытался оправдаться Герт, но Файна лишь отмахнулась от него сиреневым рукавом.

– Мне не хватает Урдо, – призналась она неожиданно для самой себя. – Вроде, ничего особенно плохого до сих пор не произошло… Да, покудахтали в конклаве, но с этим я разобралась. Но… мне его очень не хватает! Одной, знаешь, так… одиноко!

– Знаю, мышонок, – ответил мужчина, прижимая её к себе покрепче.

Он ласково целовал её в макушку, но Файна уловила, что Герт думает сейчас не о ней.

– Кто она?

– М-м?

– Та, с кем ты не чувствовал себя одиноким.

Он резко отстранился.

– Опять эти твои штучки! – Герт вернулся в спальню, стал натягивать штаны, бросил, огляделся в поисках трусов. – Я же просил!

– Извини, – пробормотала Файна. – Но ты про Урдо спросил, а я… я же почти ничего не знаю о тебе.

– Ну вот такой я человек, – Герт уже вдевал в манжеты ювелирные запонки. «Баснословно дорогие запонки!» невольно отметила про себя Файна. – Скрытный.

Он сделал паузу, как будто меняет тему, и безразличным тоном спросил:

– Как вообще новости? Что там в системе Ориона? Хотел результаты чемпионата посмотреть, да что-то передатчик барахлил – не смог поймать сигнал от них.

– Передатчик барахлил не у тебя, – ответила Файна, нисколько не обманутая его равнодушным видом. – На Большом Псе Ориона аборигены атаковали колонию. С обеих сторон много жертв. Легион перекрывал интерсеть, – и, без паузы, продолжила: – Ты что, и со Стелией спишь?

– Даже не знаю, кто это, – искренне ответил контрабандист.

– Чёрная Ориона.

– Да наплевать.

Файна окинула его пристальным взглядом. Этот поворот беседы Герту действительно безразличен. Но не сам инцидент на Большом Псе.

– Так вызови свою ненаглядную, – предложила Файна, указывая на цветущую террасу. Там вполне можно уединиться для сеанса видеосвязи. – Интерсеть на Большом Псе уже есть. Чай заварится пока.

– Пробовал уже, – буркнул Герт, мрачно потирая лоб. – Она не приняла.

– Не стоит накручивать себя раньше времени, – Файна ласково погладила его по руке. – Может, она просто спит. Или… потеряла мультикуб. Или повредила.

Герт шумно выдохнул и отвернулся.

– Давай просто поедим, – буркнул он в стену. – Без этих твоих Беседовательных разговоров.