Созданная для него

Белый здесь не имеет запаха.
Это первое, что я заметила.

В доме Морвейнов белый всегда пах — лилиями, свежей тканью, деньгами. Здесь же он пуст. Потолок, стены, простыни - всё одного тона, словно кто-то пытался стереть границы между предметами и оставить только пространство, в котором невозможно спрятаться.

Я сижу на краю кровати, сложив руки на коленях. Они неподвижны. Меня часто хвалят за это - за спокойствие, за собранность. Им кажется, что неподвижность равна контролю. Они не понимают: контроль - это когда ты не двигаешься, потому что тебе не нужно.

Дверь открывается без скрипа.
Шаги.
Тень на полу.

- Элианна Морвейн.

Голос произносит моё имя осторожно, будто оно может поранить. Я поднимаю глаза. Мужчина в белом халате — ещё один оттенок этого места. Он садится напротив, между нами остаётся ровно столько пространства, чтобы мы не казались близкими. Он открывает папку. Бумага шуршит слишком громко.

- Как вы себя чувствуете?

Я думаю, что правильный ответ — «стабильно». Или «лучше». Или «я стараюсь». Я выбираю честность.

- Тихо.

Он делает пометку.

- Тишина вас не тревожит?

Я едва заметно улыбаюсь. Тишина - единственное, что здесь не лжёт.

- Нет.

Пауза затягивается. Он смотрит не на меня - на описание меня. Людям всегда проще иметь дело с текстом.

- Вы понимаете, почему находитесь здесь?

Я перевожу взгляд на окно. Оно не открывается. Стекло идеально чистое, но за ним - ничего, кроме размытого неба.

- Потому что я вышла за пределы допустимого, - говорю я.

Он медлит.

- Вы лишили человека жизни, Элианна.

Слова тяжёлые. Он произносит их так, будто ждёт, что они упадут между нами и что-то разрушат. Но между нами уже давно пусто.

- Он умер, - соглашаюсь я.

- Вы не чувствуете вины?

Интересно, как много люди ожидают от этого слова. Я смотрю на свои пальцы. Они ровные, ухоженные. Когда-то они знали, где нажать сильнее. Сейчас - просто часть меня.

- Вина - это когда ты сделал что-то случайно, - отвечаю я. - Я ничего не делала случайно.

Он закрывает папку. Медленно. Как ставят точку.

- Если бы у вас была возможность всё изменить?

Я поднимаю взгляд. Впервые - прямо на него. Я думаю о лице Натана Вейлстона в тот момент, когда он понял. Не о страхе - о растерянности. О том, как легко рушится уверенность, если убрать опору.

- Я бы была внимательнее, - говорю я.

- К чему?

- К концу.

Он встаёт. В этом движении нет злости - только усталость.

- Мы продолжим завтра.

Дверь закрывается. Щелчок замка звучит почти интимно. Я остаюсь одна. Белые стены больше не давят. Они принимают. Здесь не требуют объяснений, не задают лишних вопросов, не просят быть кем-то ещё. Я ложусь на спину и закрываю глаза.

Люди любят говорить, что такие, как я, рождаются сломанными. Это неправда. Меня долго и тщательно собирали.
Шаг за шагом. Взгляд за взглядом.

Я не была создана для мира.
Я была создана для него.