Созерцая грядущее

Корабль медленно прорезал большое чернильное пятно космоса. Прошло уже четыре тысячи лет с момента отлёта. Я не помню ни имени, ни цели посадки на планету Эфериал, медный маленький шар, который не видать издалека. Находится данная кроха на отшибе вселенной, и никто ей не поможет стать ближе к общему кострищу её центра.

Космос вообще интроверт со стажем. Никто не знает, что в его бескрайних глубинах, а если и знает – не успеет рассказать. Потому что жизнь, какая она есть, похожа на палочку бенгальских огней – горит ярко, но быстро потухает. И в этом есть своя красота. Красота момента.

А в космосе что такое момент? Например, это рождение звезды. Когда за иллюминатором наблюдаешь за тем, как космический газ сжимается, медленно превращаясь в яркую точку вдали, а потом расцветает звездой. Для него миллиарды лет это мгновение. Для нас – целая вечность.

***

Меня всегда манил космос. Он так велик, но в то же время так мал для нас.

И именно его теснота подтолкнула исследователей прошлого послать экспедицию. Мои товарищи спят крепким сном в замкнутых капсулах. К ним возвращаться нет желания. Мы почти прилетели.

Сквозь толщу звёзд, сияющих клякс в пустоте, я чётче и чётче вижу её: сначала далёкую, потом близкую точку звёздной системы, где в вечном покое спит Эфериал. Название говорящее. На забытом ныне наречии оно значит «вечный». Да, среди учёных тоже есть поэты. Только вместо стихов у них траектории вращения планет вокруг своей оси и звёзд.

***

Вспоминаю первые слова капитана перед отлётом. Созерцая грядущее, строй настоящее. Вот и строю: прокладываю маршрут сквозь пояса уже близких к кораблю астероидов. Их причудливые тела с первого взгляда будто замерли. Но они летят, пусть очень медленно. Если приглядеться, наш корабль чем-то на них похож. Такой же медлительный и неповоротливый. Оно и понятно – выдохся наш маленький «Оазис Мечты». Как и люди на борту.

Холодная канва галактики, похожая внешне на белую линзу, давно растворилась и стала лишь тенью в воспоминаниях. Теперь вместо неё была россыпь кристаллов звёзд. Интересно, эти малютки-соседи знают друг о друге?

Зачастую люди, даже если живут в одном доме, предпочитают этого не делать. Потому что их жизнь погружена в туман, менее яркий, чем космический.

И в маленьком пространстве корабля это тоже ощутимо. Пока они, мужчины и женщины, видят каскад снов, я созерцаю пустоту, и внутри меня зарождается чувство, что эта бездна видит «Оазис», и молча приветствует его.

Хотелось бы верить.

Закрываю глаза. Пустота меняется. Вместо звёзд за бортом ужасающая бездна опущенных век, на вечно бодрствующие глаза. Открываю. И теперь мне кажется, что я до сих пор сплю, что космос это просто череда образов из воображения. Но почему тогда он реален?

***

А вот и этот алая хозяйка. Кроха превратилась в шар чистой энергии и тепла. Звезда уже старая, сформировавшаяся где-то около трёх миллиардов лет назад. Надёжный малыш. Имя я ей решила дать тривиальное – Азимут 4. Да и запомнить легче потом.

Звезда медленно вращалась вокруг своей оси, как заботливая смотрительница, что наблюдает за своими подопечными.

Азимут была не одна. Вокруг нее на разном расстоянии вращалось порядка четырёх планет. В основном газовые. Самая близкая и маленькая был молочного цвета, чуть подальше от нее, облетая почти полностью звезду, ютилась ещё одна – желтоватая красавица, вокруг которой сформировался щит из изящных колец. Третья газовая планета была так далеко, что от обиды покрылась белым туманом. И где-то посередине ютилась малышка Эфериал. Медно-красного цвета. Быть может, если была бы возможность положить ее в руку, она была бы сравнима с крышкой от бутылки.

Поначалу она совсем не была видна в темноте. Но потом, выйдя из тени желтоватой подруги, что неслась наряду с молочной, Эфериал показалась из тени. Медная палитра, не полностью алая, не полностью коричневая.

Оторвав, пусть и с горем пополам, взгляд от этого зрелища, я написала команду в бортовой компьютер:

«РАССЧИТАТЬ МАНЁВР ПОСАДКИ».

Компьютер ответил мне математическими вычислениями, приемлемым вектором сближения и посадки, выделил приемлемую скорость для подлёта к системе – 20 км/с. А потом он тут же подсчитал скорость посадки – 100 м/с. Благо, у нас были рычаги торможения.

На панели управления, усеянной кнопками и рычагами, под пластиковым колпаком скрывался тумблер алого цвета. И надпись: ДЛЯ СБЛИЖЕНИЯ С ПЛАНЕТОЙ.

Оторвав колпак, дождавшись, пока планета станет чуть больше в размере визуально, я дернула тумблер. Двигатели, гудевшие и вывшие голодными волками, притихли. Корабль замедлялся. Спидометр показывал падение скорости –

20 км/с

15 км/с

10 км /с

5 км /с.

А потом километры в секунду стали метрами. Вход в первые слои атмосферы прошел на скорости около 780 м/с.

Остальное уже на скорости около 10 метров.

Посадка была мягкой. Вместо шасси мы использовали что-то похожее на колья, впиваемые в землю.

Пальцы заработали на мигающей клавиатуре бортового компьютера.

«НАЧАТЬ ПРОВЕРКУ ПЛАНЕТЫ НА ПРИГОДНОСТЬ ВЫСАДКИ».

Из крошечных отверстий, тщательно спрятанных под пластинами металла, показались маленькие дула. Из них вышли механические руки с колбами. Они начали забор пыли и небольших камней, оценивая почву. Спустя время образцы были погружены в спрятанные в корабле местные микро-лаборатории, где произошло сканирование состава.

«ПОЧВА – КАМЕНИСТАЯ. СОСТАВ: БОРНИТ – 5%, КУПРИТ – 10%, МЕДЬ – 6%, ХАЛЬКОПИРИТ – 79%»

А потом строчка:

«РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОЛНЫЙ ОБЛЁТ ПЛАНЕТЫ ДЛЯ ПОИСКА ВОДНЫХ РЕСУРСОВ».

Оставив на каменистой поверхности только пылевой след, «Оазис Мечты» начал облёт. Пейзаж был скудный – вместо деревьев кустарники и микрорастения причудливой формы. Сканер продолжал свою работу, старые колбы сменились новыми. Вскоре показались первые реки, «вены» Эфериала. Они были необычного цвета – медно-оранжевого.

Бортовой журнал в строке выдачи написал свой отчёт:

«ПОДТВЕРЖДЕНО НАЛИЧИЕ ВОДОПОДОБНЫХ РЕСУРСОВ. АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ ЗАБОРА ОБРАЗЦОВ».

Корабль снизился так, чтобы на поверхности медных рек появилась характерная рябь. Механические руки окунули вытянутые колбы в жидкость, а потом вытянули оттуда, закупорив. Через пять минут снова отчёт:

«АНАЛИЗ ОБРАЗЦА: ВЫСОКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ОКСИДА МЕДИ (II) В КОЛЛОИДНОМ СОСТОЯНИИ. ЦВЕТ ОБРАЗЦА - ОРАНЖЕВО-МЕДНЫЙ. КИСЛОТНОСТЬ НИЗКАЯ. ЖИДКОСТЬ ДЛЯ ПИТЬЯ НЕ ПРИГОДНА БЕЗ ДИСТИЛЛЯЦИИ И ТРОЙНОЙ ФИЛЬТРАЦИИ. РИСК ОТРАВЛЕНИЯ ПРИ ПЕРВОМ УПОТРЕБЛЕНИИ – МИНИМАЛЬНЫЙ».

Корабль сел около большого плато. Плоское, большое нечто стало щитом. Небо было бледно-красного цвета. Бортовой компьютер снова попросил активацию протокола на проверку атмосферы. Снова отчёт.

«АТМОСФЕРА ПРИГОДНА ДЛЯ ДЫХАНИЯ. СОСТАВ АТМОСФЕРЫ: ОЗОН – 0, 01%, КИСЛОРОД – 20%. ПРИСУТСТВУЮТ ЖЕЛЕЗНЫЕ АЭРОЗОЛИ – 1,4 ГРАММА НА КУБОМЕТР».

Значит, пришла наша очередь исследовать.

***

Облачившись в белый скафандр, я нажала на рубильник возле выхода с корабля. Медленно, трап опустился, открывая мне просторы безымянной планеты. Тяжелые ботинки застучали по металлу, а потом с приятным хрустом и по камням. Моему взору открылся прекрасный, неестественно неподвижный океан, такого же цвета как и вода. Медного.
Своё название океан получил сразу – Медный Океан.

…он спал под куполом бледно-красного неба. Не потому что был мёртв. А потому что не было никого, способного потревожить вечный сон. Ветра не было. Растений вокруг – минимум, и то, они походили на корни не выросших деревьев. Стояла тишина. Но не такая, как в космосе. Она была наполнена не гулом двигателей, а звуком моего дыхания, которое прервалось на мгновение от той безмятежности, что окутала мир.

Я села на каменную поверхность, и подняла покрытую шлемом голову в небо. В нём парили почти незаметные облака и уже опускалась вниз, в линию горизонта Азимут 4. Она светила не так ярко, как родная звезда нашей планеты. Чуть тусклее.

Смотрительница не была молода. Но зато она дарила радость вечных сумерек. Промежуточного состояния, где нет дня и ночи. Только вечер. Я закрыла глаза. И впервые за долгие годы темнота не показалась мне тюрьмой сомкнутых век. А лишь блаженством, наградой за долгий путь. Снова открыла их.

И стала созерцать грядущее.

Безмятежную тишину прервали шорохи в местных кустах. А из них показались причудливые членистоногие, которые, судя по всему, вылезли из-под земли вблизи Медного Океана.

Я обняла себя за колени, и задумалась.

А что если через миллионы лет здесь будет цивилизация?

Она ничего не узнает. Она пробудится ото сна беспамятства и увидит ровно то же самое: Океан, реки, плато, горы…

Но не наши следы

А вспомнит ли эта планета про нас?

У неё, конечно, разума нет. Но память? Она есть у всех.

И лучшим даром этой мирной колыбели ничего будет не капсула времени и даже не часть корабля, давно списанного со счетов.

Этим даром будет сапфир, хранимый мной все эти четыре тысячи лет в память о доме.

Так пусть у него будет память об этом.

***

В последний раз взглянув на небо, я вернулась на корабль и не снимая скафандр, пошла в каюту экипажа. Там, в крио капсулах, спали мои товарищи. Осторожно пройдя мимо капсул, я вошла в зону гардероба. То был ряд из шкафчиков, покрытых белой краской.

Отыскав в своём необработанный сапфир, я взяла его и вновь вышла к Океану.

- Ты, Великий Океан, возможно не вспомнишь о нас, но мы, цивилизация странников, приветствуем тебя и прощаемся с тобой. Прими в знак гостеприимства и уважения этот дар – Камень Вечных Сумерек, символ твоей силы и мудрости.

И я оставила сапфир вблизи этой медной воды. Взгляд вновь был пленён горизонтом, а слух – приятной тишиной.

…команда проснулась, постепенно оправилась от долгого сна. И тогда, вместе с ней и новыми данными, что предоставили анализы, мы собрали необходимое для починки обшивки корабля и научных изысканий.

Сапфир мы договорились не трогать. Ведь это его дом.

И на прощание, когда наш корабль уже собирался подниматься в высь, он засиял в предрассветном огне Азимута 4. Не как звезда.

А как маяк, созерцающий грядущее и строящий, пусть и косвенно, настоящее цивилизации этой планеты…

Даже если она никогда не появится.