Созвездие Надежда

– Деда! – донесся радостный крик из-под завалов стеллажей. – Я что-то нашла! – пропыхтела девочка, пробираясь под грудой искореженных металлических каркасов. Мужчина присел и посветил фонариком в узкий лаз, куда мог протиснуться только ребенок. Луч света выхватил улыбающееся лицо внучки. В руке она сжимала свое сокровище. Девочка схватила деда за руку и в одно мгновение оказалась на свободе. Отряхнувшись, она протянула ему находки: четыре батарейки в пыльной смятой упаковке и розовую заколку для волос. Батарейки совсем старые, но, возможно, еще пригодятся. Заколка же, хоть и потеряла большую часть блесток, была вполне пригодной. Это все, что им удалось найти за весь день. Впрочем, для внучки этот день был очень продуктивным: ей впервые разрешили отправиться в заброшенный город за «трофеями».

– Идем домой, уже темнеет, — сказал дедушка, ласково потрепав внучку по волосам. Облачко густой пыли разлетелось в лучах фонарика. Он собрал ее растрепавшиеся волосы и аккуратно закрепил заколкой.

– Я красивая? – восторженно спросила внучка.

– Очень! Пойдем, покажешь маме, – ответил мужчина. Девочка хихикнула, и они направились к выходу.

Серое ноябрьское небо тяжело нависало над домами. В абсолютной тишине мелкий дождь, похожий на туман, обволакивал все видимое пространство. Оглядевшись, путники вышли из бывшего здания универмага, накинули капюшоны и неспешно зашагали по безлюдной улице.

– Деда, а почему люди не боялись жить так высоко? – услышал мужчина за спиной. Он обернулся и увидел внучку, которая стояла, запрокинув голову. Над ней возвышалось пятнадцатиэтажное здание. Дом смотрел на девочку пустыми черными глазницами окон и, казалось, не столько пугал, сколько вызывал чувство жалости и грусти.

Мужчина взглянул вверх и окинул взглядом соседние высотки. Они смотрели на него с почти молящим выражением, в шрамах-трещинах, с отлупившейся краской, словно в ожидании, что их хозяева вот-вот вернуться. И тогда их коридоры и подъезды, квартиры и дворы снова наполняться людским гулом, детским смехом, звоном домофонов.

– Думаю, их пугало что-то более страшное, – с нотками разочарования произнес дедушка. – Только они этого не понимали.

Последний раз взглянув в печальные глаза домов он взял внучку за руку.

– Идем. Нам нужно успеть до заката.

Дождь стих. Путники шли по широкой улице, нарушая тишину шуршанием опавших листьев. Девочка бегала вокруг дедушки и с радостным смехом подбрасывала их. Яркие листья взмывали вверх, кружились и опускались желто-красным каскадом. Они не боялись шума. Опасности не было. Город был абсолютно пуст.

– Деда, а ты помнишь время, когда было много людей? – спросила девочка, свесившись вниз головой с перил ограждения.

– Я был младше тебя. И играл с друзьями вон там, – мужчина кивнул в сторону груды сваленных обломков.

Когда-то это была детская площадка в виде кораблика. Подобные фанерные площадки были разбросаны по всему городу и никогда не пустовали, особенно летом. Они были оборудованы горками, лестницами, канатами, вызывая живой интерес у детворы. Гуляя по городу, невозможно было не остановиться и не съехать с горки хотя бы пару раз. Теперь же замшелый искореженный каркас лишь издали напоминал кораблик. Скорее он был похож на остов давно погибшего древнего животного, павшего то ли от старости, то ли от тяжёлой болезни.

– Когда-то здесь ходили люди, гуляли дети, ездили машины, – продолжил мужчина. – Но мне иногда кажется, что это был сон. Слишком много времени прошло, – вздохнул он. Чувство безысходности охватило его, но, в очередной раз отогнав тяжелые мысли, он стряхнулся и, подбежав к висевшей на перилах внучке, подхватил ее и забросил на плечо. Они смеялись и кружились. Девочка раскинула руки и ноги, напоминая маленький самолетик, безмятежно парила над осенней листвой.

Их идиллию нарушил громкий скрежет металла. В звенящей тишине города он, казалось, разносился отовсюду. В небо взмыла стая ворон, что мирно сидела на самом высоком здании города. Офисное здание, некогда принадлежавшее промышленному гиганту, вздрогнуло от сильного удара. Из облака пыли и грязи, поднявшегося на крыше, вниз полетели осколки и обломки эмблемы завода. Не выдержав времени, она рухнула на кровлю, похоронив в куче металлолома свое былое величие.

Путникам ничего не угрожало. Они лишь удивленно смотрели на окутанное пылью здание. Издалека оно напоминало огромную потрепанную рыбину. Часть обшивки фасада уже давно облетела, а ее остатки напоминали облезшую чешую: мокрую, блестящую, с огромными проплешинами.

Стая ворон некоторое время испуганно кружила над зданием, разнося истошный крик на всю округу. Сделав последний круг, вороны черной тучей пронеслись над парком и скрылись вдали. Тишина вновь завладела городом.

Когда все началось никто уже не вспомнит. Тогда никто не придал большого значения эпидемии, охватившей весь мир за считаные годы. Эпидемия «одиночества» - так ее прозвали немногие люди, которые пытались с ней бороться. Но их голос утонул в новом модном веянии: быть одному лучше.

Люди быстро подсели на этот «тренд». Количество разводов росло в геометрической прогрессии. Все расходились и становились самостоятельными, самодостаточными и свободными. Ты никому не должен, не обязан, нет необходимости поступаться своим для другого.

То, что властям это не нравилось, было очевидно, но все их попытки переломить ситуацию лишь усугубляли ее. Города заполонили закрытые общества холостяков. Их активисты повсюду распространяли листовки с призывами: «Живи для себя», «Ты – самое главное, что у тебя есть», «Ты никому не нужен, кроме себя». Пропаганда лилась отовсюду. Институт брака был упразднен за ненадобностью. Цены на однокомнатные квартиры взлетели до неимоверных высот. Люди забирались в свои коконы и панцири и, казалось, были счастливы в своем одиночестве. Да, и магазины для взрослых процветали.

Все так увлеклись личной жизнью для себя, что пропустили одну маленькую новость. Наверное, это и был тот момент, когда все полетело в тартарары. Из официальных отчетов следовало, что за целый год не родился ни один ребенок. Но это никого не волновало. Все были заняты только собой.

Неумолимое старение и сокращение трудоспособного населения стали приводить к сбоям в логистике и снабжении. Отключение электричества и воды сделались обыденностью, а частые аварии, которые некому было ликвидировать, только усугубляли положение.

Дождавшись, пока пыль немного осядет, дедушка с внучкой, обогнув угол заброшенной гостиницы, вышли к парку. У подножья парка когда-то стоял памятник. Теперь их встречал только полуразрушенный постамент из красного гранита. Кому он был поставлен, никто не знал или уже не помнил. Да и заслуги этого человека, по большому счету, были уже не важны. Единственная польза от постамента была в том, что он загораживал парк, который превратили в кладбище.

За постаментом начинались стройные ряды крестов и надгробий. Они торчали из земли и со стороны напоминали колючки зарывшегося под землю дикобраза. Чем дальше от постамента, тем хаотичнее было их расположение. И если вначале надгробия были аккуратными, сваренными из труб и украшенными декоративными элементами, то ближе к концу их мастерили из чего попало: ржавая арматура, палки, выломанные из соседних лавочек, горсть битого щебня.

Напротив парка расположилась городская площадь. Широкая и просторная, сейчас она была заставлена огромными контейнерами на колесах. Из каждого контейнера в небо возвышались обугленные черные трубы. Казалось, эти страшные колонны подпирали серое осеннее небо, не давая ему рухнуть наземь. Над всем этим, с противоположной стороны площади, нависал выгоревший остов здания администрации города. Его подожгли в начале самых первых уличных беспорядков. Там уже давно никто не работал, мстить было некому. Эта акция больше походила на жест отчаяния. Людям хотелось на чем-то выместить гнев и безысходность.

Когда смертность пожилых людей из-за отсутствия необходимой медицинской помощи и лекарств превысила все мыслимые границы, в очень короткий срок все кладбища оказались переполнены. Власти побоялись эпидемий и в срочном порядке организовали сжигание трупов. В города начали поставлять передвижные крематории, в которых вместе с людьми сожгли и последние резервы топлива и газа. Именно их ржавые останки сейчас и подпирали небо на площади.

– Мне здесь не нравиться, – тихо прошептала девочка. – Давай скорее уйдем отсюда. Она потянула деда за рукав, увлекая за собой вниз по ступенькам. Они быстро пересекли перекресток, заваленный баррикадами из машин, магазинных тележек и мусорных контейнеров. Дальше была прямая дорога к выходу из города. Там, вдалеке, сквозь порванное небо, словно маяк, указывало им путь заходящее солнце.

Мародёрство и разбой прокатывались по городу волнами. Когда прекратились поставки продовольствия, местная власть сбежала, опасаясь волнений и расправы. Со временем мародёры вычистили весь город и погрязли в междуусобных стычках. Постоянные разборки на улицах добивали оставшееся население. Никого уже не хоронили, а сжигать было нечем. По городу быстро начал распространяться зловонный запах смерти.

Оставшиеся люди стали спешно покидать город. Они селились на хуторах и в деревнях, стараясь не жить ближе, чем в пяти домах друг от друга. Изрядно потрёпанные разборками мародеры и бандиты разбежались по окрестным лесам. Все окончательно стали независимыми и самостоятельными. Город опустел, а единственными его жителями остались одичавшие за долгие годы собаки и кошки, которые почему-то старались держаться подальше от заплутавшего случайного путника.

– Ну, вот и дом, – выдохнул дедушка.

Внучка, вырвавшись из его рук, бросилась к калитке. Их там уже ждали.

– Мама! Мама! – кричала девочка. – Смотри, что мы нашли! – Она сбросила с головы капюшон и стала дефилировать взад-вперед, демонстрируя свое сокровище.

– Ого, какая красивая заколка, – с улыбкой произнесла девушка. – Поделишься со мной?

– Конечно! – воскликнула девочка и бросилась в объятья матери.

– Мы еще батарейки нашли, – сказал мужчина, копошась рукой в рюкзаке. Он протянул помятую упаковку дочери. – Может, получится наш музыкальный ночник починить.

– Было бы здорово, – ответила девушка. – У соседей скоро пополнение. Если заработает, давай им отдадим?

Мужчина одобрительно кивнул.

– Так, идем кушать. Там уже все голодные. Только вас и ждали, – поторопила всех девушка и схватив дочку, как ребенок хватает замешкавшегося котенка, они с веселым хохотов исчезли в дверях дома.

Наступили глубокие сумерки. В доме зажглись мерцающие огни свечей и масляной лампы. И они зажглись не в одном доме. Вот уже в трех по соседству. Четырех. Пяти. И еще, и еще. Деревня озарилась маленькими мерцающими звездами. Звездами жизни и продолжения. Они всё вспыхивали и вспыхивали в темноте, сливаясь в причудливое созвездие. Созвездие Надежда.