Спаси же меня, мой герой!

— Беги отсюда, Паша, слышишь... К-ха...тьфу, блин...беги, милок, эти твари и тебя доконают, выпьют, выбьют, и ты сам не успеешь опомниться, как будешь дохнуть, беги, сынок...

То были последние слова Дяди Миши. Дядька умирал у Паши на глазах, а он даже скорую вызвать не мог. Они тупо не поедут в их район, а если и каким то чудом согласятся, то ждать их придётся бесконечно долго.

Дядя Миша бился в конвульсиях, Паша судорожно вскочил на ноги, заходил по комнате, дёрнулся было к двери, желая позвать на помощь, но замер... За дверью послышался пьяный мат, то, как разбивается посуда.

И последние слова Дяди Миши всё ещё дрожат в его голове.

Он обернулся назад, а того уже нет.

Глаза остекленело пялятся в потолок. Хочется выть. И драть себя за отросшие сальные патлы, хочется сигануть из окна, хочется вернуть единственно светлого человека назад в свою убогую жизнь.

Паша открыл окно настежь, вдохнул прохладный ноябрьский воздух.

Тусклый солнечный свет коснулся его измаждённого лица.

Он толком не спал последние дня три. Пропадал на учёбе и в магазине на подработке, где расставлял товар по полкам. И вот долгожданное воскресение, единственный выходной на неделе, но стоило ему сомкнуть глаза в четыре утра, как раздался звонок, он бы и не отвечал вовсе, но номер мазнул по глазам, имя знакомое заставило улыбнуться:

— Дядь Миш...

— Плохо...приезжай, проститься...

И трубку оборвал гудок.

Никогда ещё Паша так не бежал.

Из общаги в центре города, до окраины, посреди ночи никак не добраться. Он летел со всех ног, порвал кроссовок, трижды сорвал дыхание, один раз его чуть не вырвало.

Но он добежал.

Теперь дяди больше нет и он стоит у раскрытого окна, и думает о том, как же сильно хочется закурить...

Но он обещал себе, обещал и дяде больше так не делать.

Но в горле ком и выдохнуть его никак не получается.

Вдруг в дверь стучат, да так, что она трещит, хлипкий крючок дрожит и ломается, вовнутрь комнаты буквально заваливается мужчина, ноги его не держат, он чуть не падает, чудом удержавшись.

Осоловело оглядывается, смотрит на Пашу.

— Ты шо, пиздюк, застудить меня решил?! Ты сука за тепло здесь не платишь, как умотал в свою шарагу, так ни духу, ни бабок, ни помощи родному отцу, я тя ща как...

Косматый алкаш в грязной клетчатой рубахе, он осоловело, покраснев от бешенства, подобрался к Паше, схватил худющего подростка за кофту, поднял за грудки...

Ткань натянулась.

Мужик замахнулся собираясь отвесить оплеуху .

Но не успел. Не увидел как сжались губы Паши в белую нитку. Как блеснули глаза.

Он лобешником приложился по носу родного отца. Хрустнуло.

Пашу тут же откинуло в сторону.

— Ах, ты щука...щенок неплаготанный...

Парень оказался на грязном ржавом от облупившейся краски полу. Отец пнул его по рёбрам. Он всхлипнул... Но тут же ответил, ногу вверх занёс и толкнул.

Алкоголик не заметил подставы. Опрокинулся назад и перевалился за подоконник, в раскрытое навзничь окно.

Недолгое падение. Хруст веток кустов.

Паша медленно привстал, глянул вниз.

А что с ним станется?

Пьянь подзаборная, бешено матерясь уже заползла в дом, сейчас он чуть оклемается и с дружками придёт его мутузить. Но ничего, он успеет удрать...

На прощанье ещё раз взглянул на дядьку, славный был мужик . Позвал попрощаться, а сам пока умирал сунул в руки племянника конверт, там тыщ двадцать наличкой, всё что смог накопит инвалид...а всё равно от этого щемило в груди, и благодарность и горе и некогда медлить, шаги и мат раздаются с лестницы.

Паша тяжко вздохнул и сиганул в раскрытое окно, навстречу кустам.

Приземлился мягко, лишь икру поцарапал острой веткой.

Перевалился, выкатился и побежал по дороге.

Они всё равно не догонят, а он сюда всё равно больше никогда не вернётся...грёбанные твари, горите вы в аду!

А дядьку жалко...

***

Он брёл по улице с окраины обратно в центр города, в какой-то момент унылые разрушенные дома закончились, началась трасса и мост через реку, на той стороне жизнь. Настоящая. Быстрая . С перспективами. А с той стороны откуда шёл Паша лишь уныние, алкоголизм, пустота...и добрые светлые люди, что сгорают без следа. Дядю Мишу жалко. Конверт с деньгами обжигает карман изнутри.

Паша добредает до моста, проходит мимо. Там плещется унылая серая вода. И небо такое свинцовое, до одури тяжёлое. И ветер налетает порывами, а он одет лишь в красную потрёпанную толстовку, вытянутые на коленке треники с полосками от Адидас , и кроссы...и больше ничего, ни шапки, ни куртки...выбежал в чём был.

И стоило бы наверное потратить деньги Дяди Миши на новые шмотки.

Но Паша вдруг остановился посреди моста.

Машины мимо проезжает так стремительно, что собственного сердца и голоса никак не услышать.

И он положил руки на холодные грязные перила моста . Глянул вниз на водную далёкую гладь...и...

Завопил что есть было:

— ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НА Х*Й!!!!

Отпустило...и Паша двинулся дальше, с твёрдым намерением найти вечером клуб, завалиться туда и пропить все деньги Дяди Миши, и пусть совесть жалобно кричит . Ему это сейчас нужно как никогда, ему это жизненно необходимо.

***

Грязный ночной клуб. Дым от сигарет смешивает с искусственным туманом. В ушах с гулом бьётся динамик. Бит требует танцевать. Сиреневые лучи, и яркие фиолетовые вспышки то и дело возникают и вновь исчезают, сменяя тьму на взрыв красок . Танцпол полон, он забит до отказа.

У длинной барной стойки сидит с краю парень.

Грязная толстовка некогда красная, под сиреневым цветом кажется чёрной. Штаны не видны вовсе. Перед ним поднос с рюмками.

Половину шотов уже пусты...

Бармен смотрит на него с непонятными чувствами.

Этот чудак не вписывается сюда совершенно никак. Лицо смазливое. Шмотки нищие. Нос гордо вздёрнут к потолку . А в глазах такая тоска, что когда взгляд с ним встречается, то тут же становится неловко и хочется отойти на пару шагов подальше...

Непонятно как Гена охранник его пропустил, должно быть мальчишка забашлял за вход...он и за выпивку сразу заплатил, просто кинул перед барменом потрёпанный грязный конверт и сказал:

— Налей на всё, пофиг что, главное разное и чтобы я сразу не отрубился...

Бармен был человек простой и добросердечный. Налил пареньку микс из кофейных ликёров, щедро разбавив половину молоком...он потом втихую, когда парень наклюкается, положит остатки денег ему в карман и позволит отоспаться в подсобке, а пока...пусть пьёт, чёрт знает какое горе у паренька случилось... Нужно работать, очередная шумная толпа подошла к стойке, требуя заказов.

Бармен не заметил, как стоило ему отойти, парен в красной толстовке отправился на танцпол.

Больше к стойке он в тот вечер уже не вернётся.

Это было похоже на танец хищника...словно все эмоции выходили из него разом. Импульсивные резкие движения всем телом, но удивительно гибкие, чувствовалась грация...в детстве Паша ходил на танцы, пока родители не начали бухать, мать записала его на балет, и пусть с тех лет прошло десятилетие, что то в нём осталось...

Он не видел вокруг толпу, но она перед ним расступалась, люди восхищённо озирались, мальчишка перед ними вытворял что-то невероятное.

Но алкоголь дал о себе знать, парня начало клонить в сторону, скрючило, вот-вот вырвет.

Чьи-то чужие руки твёрдо отвели в сторону, открылась кабинка туалета, подставили у унитаза.

Пашу вырвало.

Всё выпитое выходили из него бесконечно долго, с болью в животе, в голове, с кислотной тошнотворной массой из утробы...уходило и ощущение весёлости, тоска возвращалась обратно...

Он встал, обернулся.

За его спиной с задумчивой миной стояла высокая девушка. В короткой юбке, чертовски длинными и очень изящными ногами, с оголённым животом. В одном клетчатом топике и майке.

С ярким макияжем, и короткими чёрными волосами.

Красивая. На головы две выше Паши.

— Пришёл в себя? — голос у неё был словно не с этой планеты, с каким-то лишним звуком и дополнительным эхом...или это просто у Паши в голове гудит? Кажется туалет всё ещё слегка шатается.

Из соседней кабинки слышатся сдавленные охи, и влажные причмокивания.

Паша вдруг ощутил себя максимально не в своей тарелке.

Он хотел уйти, но выход из кабинки загородила она...

Её руки, усеянные кольцами взяли его за лицо, приподняли.

— Знаешь чем занимаются в соседней кабинке?

Голос её космический принёс с собой запах крепкого алкоголя и до Паши вдруг дошло, что он в клубе, что девушка на него смотрит очень...интересным взглядом.

Он всё равно протиснулся мимо, но при этом слегка улыбаясь...со словами:

— Мне нужно рот...прополоскать...

В соседней кабинке вскрикнули, и тут же замычали, послышались новые стоны.

А Паша булькал водой у раковины. Ему хотелось уйти, хотелось остаться, хотелось...чего то, от чего треники в области паха встали дыбом.

Он вернулся в кабинку. Она сидела на закрытом стульчаке унитаза . Ноги в сторону, руки позади. Смотрит на него лукаво, глаза блестят.

Презерватива ни у кого из них не оказалось

. Они очень долго там целовались. Паша всё пытался стянуть с неё узкую юбку. Она смеялась, но не давала...в какой то момент её руки стянули с Паши штаны, и не успел он опомниться, как трусы оказались спущены, а член зажат у неё во рту...

***

В голове гул. На душе пустота. Радует только нега в штанах. Но холодно на улице чертовски.

Утро понедельника на дворе.

Шесть часов.

Паша в кроссах, весь дрожащий , с бодуна бредёт на работу прямо из клуба.

На душе всё так чертовски странно, хочется есть, спать, согреться.

На работу не хочется совсем .

Но в общагу идти сейчас нет смысла ...деньги на исходе, один фиг на работу топать.

В какой-то момент холод стал настолько нестерпимым, а дрожь столь сильной и ломающей, что Паша побежал, в надежде согреться поскорее.

Вот здание магазина, на следующих этажах офисы, внизу пятёрочка, где он товар на полках расставляет. Вбежал внутрь... Но не в магазин, тот ещё закрыт, а в само здание, со входа для сотрудников.

Там на него хмуро посмотрел охранник, но узнал, ничего плохого не сказал, лишь удачного дня пожелал и ключ от зала вручил.

Паша кивнул, расплылся в виноватой улыбке и промелькнул мимо к лестничному пролёту, и замер у двери ведущей в торговый зал.

Открывать её.

Идти переодеваться.

Выходить на работу...

Ничего из этого Паше не хотелось от слова совсем. В груди растянулась пульсирующая тоска, в голове туман от спиртного...и он понимает вдруг отчётливо и ясно:

"Рабочий день...даже один короткий день...Я больше не вынесу!"

Он поворачивается назад.

Идти через охранника не хочется. На улице собачий холод.

И он поднялся по ступенькам выше, на офисный этаж, там начиналось всё похоже.

Пару туалетов, кулер с водой и раздевалка сбоку, всё это под тусклым пожарным светом ...ещё никто на работу из местных не пришёл, и Паша решил прошмыгнуть в раздевалку...дверь оказалась не заперта.

Он огляделся.

Тут большие бирюзовые ящики для сотрудников.

Узкие лавочки, календарь висит на стене.

Может прилечь на лавочку...глаза у Паши смыкаются, от пережитого, бессонной ночи, от внезапного тепла после долгого холодного блуждания по улицам города. Хочется прилечь, но вдруг кто-нибудь мимо будет проходить, и его заметит...будет скандал, может ещё воришкой назовут, нет...это не вариант.

И тогда в уставшую голову Паши не пришла идея лучше, чем подёргать за ручки ящиков, и улечься в один из них. В первый попавшийся что оказался открытым.

На двери надпись:

Волков Александр

Паша ухмыльнулся:

— Ну и загрызи меня серый...

И улёгся внутри на полотенце и тапочки, голову преклонил на стенку, дверцу прикрыл и вскоре засопел.

***

Утро. Десять часов.

Саша плетётся по лестнице.

На работу идти сегодня совсем не хотелось. Ночь была странной, он явно перебрал, да ещё и случай в клубе...от этого на губах блуждала улыбка, но... это нужно поскорее забыть, нужно сосредоточиться. Таблетка обезбола действовала в пол силы, глуша боль в висках лишь отчасти.

Но это лучше чем ничего.

Он поднялся в общую раздевалку. Там нет ещё никого, рабочий день начинается с пол одиннадцатого, и Саша как всегда пришёл слишком рано, он и уйдёт отсюда последним, удивительное дело, но работа с клиентами доставляла ему удовольствие и он ощущал себя на своём месте, поэтому не спешил домой. Да там и не ждал никто...

Личной жизни у Саши никогда и не было.

Он изредка выбирался в клуб, чтобы слить похоть, слегка облегчить душу, и дальше...на работу, в привычное русло.

Одиноко, но привычно... однако прошлая ночь была иной, этот парень в красной толстовке, чёрт его дёрнул с ним связаться...но лицо было знакомым, движение как у бога, и весь он был такой, словно живой, настоящий человек среди кукол, роботов и манекенов...

Да и чёрт с ним! Сейчас не важно. Ночь закончилась. Нужно за работу браться. Но сначала сменить уличную обувь на тапочки, и отправляться в каби...

Стоило Саше потянуть ручку шкафчика, как на него изнутри уставились потерянные заспанные глаза... Знакомые рыжие локоны выставляются из под капюшона. Гордо вздёрнутый нос и ноги в трениках от Адидас , полосками по бокам.

— Ты, что...как...

Парень зевнул. Щёки его покрыл лёгкий румянец. Он словно только только проснулся. И ещё раз взглянул на Сашу... Вдруг моргнул пару раз, и в глазах его промелькнуло узнавание.

Он не должен был его узнать. Без макияжа. В очках и деловом костюме. Но кажется узнал и спросил хрипловато и как то совсем по детски забавно:

— Вот почему юбку снимать было нельзя, да?

Немая пауза. Саша ощущает как бьётся в груди сердце.

А парень в красной толстовке нервно смеётся, пытается вылезти, но получается с трудом, тело затекло и он вываливается из ящика, Саша чисто интуитивно подхватывает его на руки.

Парень смотрит на него лукаво и снова зевает.

— Мне совсем не хочется на работу сегодня... спаси же меня, мой герой...