Спасибо, Доктор

Есть ли в мире что-то, что пугает и отталкивает вас больше всего? И я говорю не про фобии.

Контролировать ситуацию, своё тело, свои желания и действия — вроде такое обычное дело. Но не в нашей стране Рекон. Раньше это была самая обычная страна заводов, с прогрессом и стабильностью. Жаловались только на густой смог. У Рекона были все шансы расцвести, стать мировым центром процветания. Вот только настоящее название родины моей — Республика «Порядок Реконструкции». Или как некоторые старики говорят, Порек. Но в любой вариации звучит не очень радостно. Грубо и как-то не вселяет доверие. Это было неспроста.

Я не очень хорошо помню тот роковой день. Я был всего лишь семилетним ребёнком. Мать и отец сидели перед телевизором. Там что-то говорили про рождаемость, инновации и операции. Меня выставили за дверь. Но это не помешало мне подслушать разговор родителей. Их голоса дрожали. Особенно у отца... Я никогда не слышал такого безнадёждого надломанного голоса и настолько отчаянного и напуганного плача матери. Мне тоже стало страшно. Правда, за что, я не знал. Если родители боятся, то всё очень серьёзно. Я слышал неразборчивые разговоры. И много рыданий.

Вскоре отца положили в больницу. Мама ничего не говорила про причины. Я смотрел на эти растрёпанные волосы, в которых начали блестеть тонкие седые волоски. Это больше не те густые чёрные волосы, которые мне так нравились. Лицо тоже стало другим. Как будто моя мать за несколько дней превратилась в старуху. Мне было не по себе. Я не знал, что делать, что говорить ей, что вообще происходит. Мне оставалось только сидеть и смотреть на её слёзы и ощущать её страх и боль каждой клеточкой тела.

Когда отец вернулся, от него пахло больницей и чем-то чужим. Он обнял меня, и его руки были такими слабыми, будто все силы из него вытянули по капле. И он тоже больше не был прежним. Тем сильным, смелым защитником семьи. В глазах больше нет ни капли огонька, которым они ярко горели. Я даже тогда понимал, что лучше не пытаться расспрашивать. Но хуже стало, когда его начали мучить головные боли, тошнота и извращённые предпочтения в еде. Он стал одеваться только в мешковатое.

Мать часто плакала по ночам. Я слышал её всхлипывания сквозь стену и не мог заснуть. Меня начали мучить кошмары и бессонница. Бывало, я плакал и кричал во сне. Но днём я старался вести себя естественно.

Моё притворство разбилось, когда я случайно заглянул в комнату родителей. Отец переодевался. Как всегда, на нём были спортивные штаны. Я видел, как он надевает толстовку, в которой поместилось бы целых пять меня. Вот только тело его выглядело настолько мерзко, что внутри всё сжалось, и отвратительный комок подступил к горлу. Огромный живот, растяжки на нём, какие-то движения внутри. Я убежал в свою комнату, переоделся в любимый спортивный костюм и ушёл на пробежку. Я хотел очистить голову от этой жуткой картины. Я бегал вокруг дома, пытался отвлечься от мыслей. Но это ужасное тело то и дело всплывало в моей голове.

Я много раз видел беременных женщин. Но и они вызывали у меня подобные чувства, просто не так ярко. Я никогда не понимал, почему все так умиляются, видя этих бедных женщин. Неужели никто не замечал их взгляда, полного страданий?

Отцу становилось всё хуже и хуже. Казалось, его живот вот-вот разорвётся, если на него легонько нажать. Вот снова он отправился в больницу.

Вернулся. Теперь это точно не мой отец. Он больше не мужчина. Он — лишь намёк на что-то прекрасное. Всего лишь тень.

Я снова подслушал разговор родителей. Отец рыдал. Мать рыдала. Я и сам хотел рыдать.

— Это такая адская боль... Я думал, помру. Мне даже не показали существо, которое во мне вырастили. Просто забрали, а меня выкинули оттуда. — Отец сквозь слёзы рассказывал. — Как я теперь буду жить? Как я буду в глаза сыну смотреть? — Мать в ответ ничего не сказала. Возможно, хотела. Но все слова застряли в горле, и выходил только плач.

Я Ксенон Фримен. Гражданин Рекона. Мне уже девятнадцать лет. И я свидетель чудовищной перестройки на биологическом уровне.