Спасите королей

Каден вышел на балкон за час до заката. Высокий мужчина со взъерошенными каштановыми волосами.Его жена Элис строго велела привести их в порядок, бросив напоследок: «Неопрятен, как крестьянин». Красивым его называли часто. Он же не спорил, но считал красоту не достоинством, а случайным везением.

Он — единственный сын графа Ворлана, рождённый в год Великого Пожара на Севере. Отец воспитывал его жестко: «Мне нужен умный наследник, с лица воды не пить». Поэтому у Кадена было много учителей пытавшихся вдолбить в его голову всё, что должен знать наследник знатного рода. После смерти отца Каден нес этот долг как мог, хотя особыми талантами, к сожалению, не отличался. Или просто не хотел отличаться.

В покоях пахло ладаном и миррой. Элис велела зажечь все курильницы — «Пусть знают: Ворланы не жалеют денег на традиции».
Сама графиня стояла у зеркала, поправляя серёжки с изумрудами и черными бриллиантами — подарок Кадена на их свадьбу, как символ сплетения двух семей, ворона Ворланов и дуба Вассариенов, зеленый и черный. Графиня Элис Ворлан отличалась особой статью, утонченной фигурой и правильными чертами лица.Её рыжеватая, жесткая грива волос напоминала её же характер — демонстративный и непокорный. Она так гордилась своим происхождением, что её невидимая корона, казалось, задевала потолки замков.

— Ты опять не надел алый плащ, — заметила она, не оборачиваясь.
— Надену перед выходом.
— Ты всегда «перед выходом». А до того — как будто стараешься не привлекать внимание.
Она наконец посмотрела на него своими серо-зелеными холодными глазами, идеально сочетающимися с сережками…
— Сегодня приедет леди Вассар. У неё племянница выходит замуж за лорда из Утара. Она спросит, как твои дела при дворе. Что я должна ответить?
— Ничего. Она будет как обычно рассказывать мне истории собранные со всей страны . А если и спросит о делах, то не тебя, а меня лично.
— Тебе просто нечего мне ответить…Я вышла за графа Ворлана, Каден. Не за того, кто вечно и надеется что о нём все забыли.

— Вот именно Элис, ты вышла за графа, а не за конюха, думаю этого достаточно для счастья леди. Более того я постоянно общаюсь с лордами, а не только стою у стены.— сказал Каден сжимая перстень с черным вороном. «Если бы тогда принц Рейвен не отказался на ней женится…» — но эти мысли он давно научился гнать прочь.

— Ты постоянно в компании сплетниц и дурака графа Нарвена, а не в круге политиков из совета короля.— не унималась жена.

— Нарвен заседает в Совете, Элис. Хватит упрекать меня моими друзьями.Это и твои друзья тоже

Графиня Ворлан вышла, не сказав ни слова.

Каден остался один,ему было не до ненависти — только измученность, да такая глубока, что даже дышать лень.

Во дворе кипела суета: кареты, конюхи, слуги с подносами.
У тайных ворот — трое гонцов в дорожной пыли. Плащи с печатью страны Лиссары.
Король Арман прислал письмо нашему королю, — подумал граф, снова сжав перстень на пальце. — Наверно сердечно поздравляет его с праздником страны?

После разговоров с женой Каден всегда старался переключиться на что-нибудь внешнее — хоть на гонцов, хоть на этот перстень, подаренный отцом в детстве. Элис пугающе напоминала покойного графа Ворлана. Тот так же жаждал власти и признания: «Ты из Ворланов. Ты обязан славить наш род и стоять подле короля». Каден же хотел просто наслаждаться жизнью. Да, он видел политические игры, делал выводы, но не вступал в них, предпочитая роль наблюдателя.

А сегодня — День Арвендора. Будет много веселья и разговоров. Он будет в круге своих друзей, где граф Нарвен снова будет спорить об овощах, леди Вассар активно махать своим диковинным восточным веером, леди Клауд засмеётся над любой шуткой, а леди Марис обязательно испачкает себя и соседей жирным соусом.

Иногда Ворлан думал: они не замечают, как он устал от давления жены и суеты. Но тут же вспоминал: когда он молчал, Клауд всегда находила повод втянуть его в разговор. Когда уходил — Марис звала обратно: «Граф, вы не поверите, что случилось с Ромасом!» А Нарвен, даже будучи в ссоре, всегда оставлял ему место за столом или у костра.

Для Кадена друзья не были мудрецами или героями. Они не были идеальны. Но они не давали ему раствориться в семейных проблемах и разбавляли серые будни живым теплом.

Он глубоко вздохнул и направился к сундуку за плащом, но взгляд зацепился за книгу на столе у окна.

Элис оставила её раскрытой, как бы невзначай. Пергамент в кожаном переплете с серебряной застежкой в виде дубовых листьев — подарок её матери из рода Вассариен. На страницах лежало письмо с печатью из темного воска: корона из прутьев с пустым гнездом посредине.

Каден узнал её сразу. Он впервые увидел этот знак лет восемь назад, когда принц Рейвен вступил во владение своими землями и принялся ставить печать на каждый клочок пергамента, доказывая миру, что он уже не мальчик.

«Это снова печать принца Рейвена, — сказал бы граф Нарвен. — Он не любит носить корону, но тыкает её рядом со своим именем везде, где только можно».

Каден решил не прикасаться к письму. Он просто закрыл книгу. Он не хотел знать, о чем мечтает его жена.

«Пусть думает, что я не заметил, — решил он. — Наш брак для неё так невыносим... пусть хотя бы имеет право на грёзы».

Он взял плащ и вышел, не оглянувшись.