Спасите Снежную королеву!

Настоящее

Зудение голосов на разных языках, фотовспышки, духота, везде снуют люди в полицейской форме. Родная рабочая обстановка. Герда предъявила допуск и протиснулась через толпу на входе в квартиру.

Крошечный лофт, бардак холостяцкого жилища, в котором к тому же хозяин бывает нечасто. Телевизор работает без звука — так и было или полицейские выключили? На чёрном ковре полосатая коробка из KFC, попкорн рассыпался картой звёздного неба. И тело на диване. Рука будто тянется подобрать попкорн, но Герда понимает: это просто тело сползло.

Мартен Дюкло, сорок восемь лет, журналист телеканала France-2. Предварительная причина смерти — острая сердечная недостаточность, точнее покажет вскрытие. Зачем вскрытие? Родные настаивают. Хотят знать наверняка. Герда удивилась про себя: обычно наоборот родные просят «не совершать святотатства», то есть не резать покойника. Такие чувствительные все стали, куда ни ткни — харассмент. Смешное английское словечко теперь повсюду, любым своим действием можешь случайно совершить «харассмент» и нарушить душевный покой тонкой натуры. Герда покосилась на тело: нет, этот — не тонкая натура, сразу видно.

Могла у него быть сердечная недостаточность? Он, конечно, полноват, ну а кто не полноват в таком возрасте? И не смотрится задохликом, наверняка ходил в качалку или куда там ходят мужчины. Может, бегал по утрам. Вон стоят в прихожей беговые кроссовки. Интересно, что подозревают родные? Не просто же так завели речь о «правде».

Всё это Герда привычно записывала на диктофон, чтобы потом из россыпи мгновенных мыслей собрать готовый текст. И когда её легонько тронули за руку, она чуть не заорала от неожиданности.

Лейтенант Сторгаард, старый знакомый ещё по первым годам Гердиной работы. Тогда он был рядовым, а она репортёром-стажёром, прикомадированным к полицейскому управлению района Амагер-Вест. И вместе они навидались всякого… Дружбой это не назовёшь — пожалуй, такие узы должны были возникать между бойцами наёмных отрядов в старину. Вместе сидели в мусорном контейнере на Агерландсвей, укрываясь от пуль наркоторговцев, вместе выпутывались из внутреннего расследования о нарушении правил хранения служебной информации, вместе охраняли трагическую первомайскую демонстрацию в парке Амагер Феллед — вернее, Лен Сторгаард охранял, а Герда фотографировала и писала отчёт.

— Лен? Привет. Что, на тебя свесили дело иностранца?

— Привет. Да иностранец — это ладно, полбеды. Тут другое… — Лен замялся, оглядел толпу в тесном жилище покойного. — Пойдём-ка на лестницу, там потише.

Они выскользнули из квартиры, Герда в самом деле вздохнула свободнее — ну и душно же там, внутри! Лен отвёл её в сторонку от лифта, едва показал глазами на камеру, что следила за входящими-выходящими:

— Туда не подходи, это лишнее. Смотри, что на двери нашли.

Лен открыл на служебном смартфоне какой-то снимок. Само по себе это уже нарушение устава: даже журналисту с допуском на место преступления внутренние документы без разрешения начальства показывать нельзя. Значит, идя на мелкое нарушение, Лен рассчитывает что-то получить взамен. Что ж, разумно!

— Вот, это обработка скана, лаборатория уже подсуетилась. Гляди.

На изображении были отпечатки двух пальцев. И рядом линеечка, чтобы понять размеры.

— Какие маленькие пальцы, — удивилась Герда.

— Ага, — согласился Лен. — Детские. У Дюкло никакие дети не жили, но это не главное. Смотри внимательно: ничего не напоминает?

И Герда всмотрелась. Профессиональная память цепка и упорядоченна: увиденное не смешивается в мозгах в единый ком, а сразу раскладывается по полочкам. И эту «полочку» она запомнила навсегда. Всё начиналось как практика в архиве полицейского управления. А итогом стала её первая большая статья на «Юлландс-Постен» и второй курс антидепрессантов.

Прошлое

— Ты бы трахнулась со мной за сто баксов?

Знакомый голос выдернул Герду из мечтаний. Она даже сперва не поняла, что ей говорит Кай.

— Чего? Ты про что вообще?

— Ты. Бы. Трахнулась. Со. Мной. За. Сто. Баксов? — раздельно произнёс Кай.

Он перегородил ей дорогу и стоял, уперев руки в боки. Тощий, встрёпанный, на щеке царапина, на колене короста заживающей ссадины.

— Ты чего? — Герда помотала головой. — Дурак, что ли?

— Ну ты скажи: да или нет? — Кай толкнул её ладонью в грудь. — Ну говори!

— Дурак, — Герда попыталась отодвинуть его и пройти, но Кай упёрлся. Схватил её за плечо, больно сжал:

— Расскажи, как бы это было? Встала бы на коленки, как шлюха?

— Да пошёл ты! Дурак! — закричала Герда изо всех сил и толкнула мальчишку уже по-настоящему. Она была старше, выше и тяжелее — Кай отлетел к стене.

— Я поставлю тебя на коленки! — кричал он ей в спину, но Герда бежала по школьному коридору, не оглядываясь. И хорошо, что никого не встретила.

До вечера Кай не давал ей проходу. Подставлял ножку, когда она шла из класса, толкал в коридоре, когда был уверен, что никто не заметит. Догнал на лестнице, навис, стоя на ступеньку выше, и прошептал прямо в лицо:

— Однажды я тебя трахну, и ты будешь стонать, как шлюха. И просить ещё.

Герда огрела его рюкзаком по голове и сбежала вниз.

— Вы с Каем поссорились? — допытывалась мама за ужином. — Наверно, ты его обидела?

— Нет, мам, — дёргала плечом Герда. — Я его не трогала.

— А мама Кая говорит, что ты его толкнула. Герда, ты старше, ты должна быть терпимой. Он мальчик, он делает глупости, но к этому надо относиться спокойнее, а не толкаться!

— Мама, отстань!! — заорала Герда впервые за все девять лет своей жизни. Выскочила из-за стола и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. В коридоре было слышно, как папа басит спокойно и уверенно: «Это у неё начинается подростковый возраст. Да, рановато, но что поделать — нынешние дети такие развитые… Не огорчайся, это пройдёт».

Беда была в том, что на людях Кай вёл себя как всегда. Утром ждал Герду во дворе, мило улыбаясь, махал рукой родителям, глядевшим в окно, и смирно шёл за Гердой в школу… ровно до поворота за угол. А там прижимал её к стене и жарко дышал в лицо:

— Нажаловалась? Нет? Вот молоде-ец, хорошая девочка. Моя девочка.

И ощупывал рукой её только намечавшуюся грудь.

Грда скоро поняла, что убегать от него или драться — не выход. Но что ещё она могла сделать? Взрослые не поверили бы — у них на глазах Кай вёл себя как всегда. Получалось что? Что Герда ябеда и выдумывает. А он был хитёр: легко выставлял её капризной дурочкой, которая сочиняет глупости. Мучил её наедине, а реакции Герды старался выставить напоказ. Герда гналась за ним, выбегала из тёмного угла в людный коридор — и вот, полюбуйтесь, опять эта истеричка Андерссен колотит мальчика младше себя!

Герду стыдили учителя. Родители на месяц отлучили ей от телевизора. Учительница убеждала маму сводить испортившуюся девочку к психологу — пусть починят, сделают как раньше. Раньше она была куда лучше! Была хорошей девочкой.

«Будь хорошей девочкой», — шептал Кай, прижимаясь к ней бедром в закутке коридора, ведущем в школьный туалет. Больно дёргал за косичку и пытался целовать. Однажды Герда дала ему коленом в пах, так что он взвыл, и ушла. Никто не видел, а Кай никому не мог пожаловаться — ни свидетелей, ни даже синяка. Но это удалось всего один раз, потом Кай стал осторожнее.

За какие-то две недели Кай довёл Герду почти до сумасшествия. Даже не сам Кай, не его душные приставания, а то, что об этом не с кем было поговорить. Взрослые просто не верили.

Герда стала раздражительной, всё время плакала, кричала на родителей, однажды в слезах убежала с урока, и учительница потом звонила маме, а Кай с лицемерной улыбочкой мягко журил за некрасивое поведение. Герда пыталась его побить — её ловили за руки и наказывали. Мама использовала свои любимые меры воздействия — всё запретить. Телевизор, прогулки, походы в гости… Когда запрещать стало нечего, мама пригрозила, что выпорет непослушную дочь. Герда в ответ пообещала пожаловаться на жестокое обращение с ребёнком:

— И меня заберут в приют, и там будет лучше, чем тут с вами!

Мама перестала разговаривать с Гердой, всем видом выражая негодование. А отец и так не был особо разговорчив, Герда и видела его не каждый день. Он уходил на работу раньше, чем она просыпалась, и приходил поздно вечером, когда она уже спала. Герда понимала: он много работает, и он тоже не станет вникать в её дела.

В тот день на перемене Кай снова прижал её к стене и без лишних слов начал расстёгивать ей блузку. Обычно Герда старалась оттолкнуть его, пнуть, вывернуться — но здесь просто ошалела от наглости. Никак не могла поверить, что это происходит здесь, сейчас и с ней. Как во сне, ощущала, что жадные пальцы Кая ощупывают её грудь и живот, и только беззвучно открывала рот.

А потом он что-то услышал, повёл головой, как собака на звук, и нырнул в мужской туалет. А Герду в расстёгнутой блузке увидела пожилая учительница старших классов.

Дальше в памяти всё как-то спуталось. Герда смутно помнила себя в большом кабинете, полном людей, они все громко говорили, но звуки сливались в один и гудели, будто колокол. Её крутили туда-сюда, кто-то застёгивал ей блузку, а кто-то другой не давал это сделать. Потом ей влили в рот мерзкую горькую воду, и она пыталась выплюнуть её. Потом она лежала на полу, ламинат под щекой был не очень чистый, да и ладно.

Потом появилась мама, больно схватила её за руку и затолкала в машину с чужим запахом, а потом, так же схватив хищными когтями, поволокла по лестнице домой, в квартиру, а Герда моталась следом, как тряпичная кукла. И ей стало казаться, что это не она, не с ней, не о ней, это всё происходит с куклой. Герда смотрела на это будто сверху и уже совсем не боялась.

Мама била её-куклу по щекам, голова моталась, но Герде было не больно, а почему-то смешно. Потом мама исчезла, появилась снова, опять исчезла. Хлопнула входная дверь.

Вновь ощутать тело как своё было странно: горели щёки, болели синяки на руке, слегка тошнило от горькой воды. Герда с удивлением перебирала чувства, будто примеривалась к телу после долгого отсутствия. А если пошевелить ногой? О, шевелится. А если поднять руку? Получилось. А шагнуть?

Да, она снова стала собой. Открыла входную дверь, спустилась по лестнице, вышла из подъезда и пошла налево. В школу надо было идти направо, но Герде не нужно было в школу. Из хорошо знакомого переулка она вышла на улицу Клаксвисгаде, оттуда свернула на Амагер-Бульвар — просто там горел зелёный на перекрёстке. Дальше начинался мост Лангебро, по которому она только ездила на машине и на автобусе. Но тротуар вывел её на велодорожку, и Герда пошла по ней. Велосипедистов было немного, её объезжали и, кажется, ругали, но Герду это не волновало.

Пройдя примерно треть моста, Герда остановилась, поглядела вниз. Канал Лангебро шумел внизу — мутный, тёмно-серый. Ближе к середине канала образовалось сильное течение, и по нему плыла и никак не могла утонуть яркая жёлтая упаковка от чипсов. И Герда вдруг поняла, что надо делать. Подошла к перилам, слегка подтянулась, легла животом на поперечный брус и перебросила ноги наружу.

Её выловили, потому что она не дошла до середины канала, где было сильное течение. Герда проснулась в больнице на третий день, и тело снова не ощущалось, но ей сказали, что это от лекарства, и потом всё будет в порядке. И правда, ей каждое утро давали таблетки, и она больше не боялась и не казалась себе куклой.

К ней пришёл отец, у него было очень удивлённое лицо. Он спрашивал, как Герда себя чувствует, и Герда говорила, что хорошо. Ведь здесь не было Кая. Приехала бабушка, Герда не видела её уже года два или три и очень обрадовалась. А когда бабушка сказала, что Герда поживёт у неё с полгодика или сколько захочет, стало совсем хорошо. Бабушка жила очень далеко, в Фюглафйордуре, и там уж точно нет Кая!

Но ещё до того, как Герда уехала в Фюглафйордур, к ней в гости в больницу пришла одноклассница и рассказала новость:

— А ты знаешь, что Кай пропал? Наверно, его увезла Снежная Королева!

— Почему Снежная? — только и могла спросить Герда.

— Потому что там, где его видели в последний раз, всё было замёрзшее! И лёд был на скамейке, вся скамейка по льду.

И Герда радостно засмеялась: Снежная Королева уж точно не отпустит Кая назад, чтобы он снова приходил к ней.

Бабушку можно было назвать верующей, хотя она редко ходила в церковь, не держала дома распятия и молитвенника и никогда не рассуждала о грехе. Она говорила другое:

— Всё, что с нами происходит, происходит по воле господней. Но это не значит, что господь посылает нам зло! Представь, что ты заказала в кафе чашку чая, а а какой-то негодник бросил тебе в чашку грязь. Это ведь не значит, что тебе заварили плохой чай или что ты заплатила за грязь? Так и господь: он даёт нам хорошее, но кто-нибудь может кинуть туда грязь. Не сердись на бога: он делает как лучше. Но люди всегда имеют силы напакостить ближнему своему, и если они гадкие люди, то обязательно и напакостят. Вот твой Кай: он гадкий мальчишка, и он причинил тебе боль, но где он — и где ты? Его господь наказал, а тебя спас.

Герда не верила в это, но с бабушкой не спорила. Пришлось долго пить таблетки, от которых всё время хотелось спать. Потом это прошло, но ушли и плохие сны, и злость на Кая, и ощущение, что она грязная, что её касались поганые гадкие руки… Это осталось в прошлом.

Герда не любила смотреть телевизор, а больше читала. Но как-то раз увидела программу новостей, и там было про Кая. Вернее, не про него, а про таких же, как он. Оказывается, за последние два года пропали уже несколько мальчиков. А на месте, где их видели в последний раз, бывало много воды… или льда, если не успевал растаять. История о Снежной Королеве разошлась по новостям и блогам. Про неё много говорили и писали, а потом потихоньку забыли…

Уже когда Герда снова вернулась в Копенгаген и училась в университете, она подружилась с Ингрид, сотрудницей библиотеки. Сперва она просто помогала Герде искать нужные источники и вообще разбираться в каталогах, потом стали говорить о разном, ходили вместе обедать в кафе. Герда не сплетничала, и новая знакомая как-то рассказала ей, что у неё в две тысячи девятом году пропал сын.

— Знаешь, сперва он стал очень странным. Задирал девочек, не давал проходу двоюродной сестре, и шутки у него стали какие-то… ну, ненормальные для десятилетнего мальчика. Всё, знаешь, про половые отношения, про физиологию…

Герда слушала и кивала, а изнутри поднимался липкий холод, как тогда, когда её вынимали из воды.

— В общем, девочки жаловались на него, учителя его стыдили, отец пообещал выпороть… Он бы не выпорол, конечно, он мягкий человек… Но это всё не помогало, а потом однажды мы узнали, что он завёл одноклассницу в кладовку со швабрами и попытался там… ну, словом…

Ингрид смешалась, стала что-то торопливо искать в сумочке. Герда сидела неподвижно, стараясь только ровно дышать, как учили врачи в больнице. Вдох — задержать дыхание — медленный вы-ыдох…

— В общем, он ушёл из школы и так и не пришёл домой. Его видели на скамейке в парке, и когда стали там осматривать место… место происшествия, то вокруг всё было залито водой. Тогда уже ходили слухи про Снежную Королеву… Нет, его искали, конечно! Но мне кажется, никто не горевал, кроме нас с отцом. Всем как будто стало легче, когда он пропал.

— Говоришь, ему было десять? — уточнила Герда.

— Десять, — всхлипнула Ингрид. — Как раз исполилось.

— Моему приятелю было восемь, — сказала Герда. Но не стала рассказывать Ингрид, что она почувствовала, когда исчез Кай.

И тогда ей впервые пришла мысль написать про эту историю. Пропавших мальчиков было не меньше двух десятков, и все в северной Европе. Это не случайность, просто никто пока не видит закономерности! Нет, в самом деле, тема богатая, а Герде всё равно нужна была публикация в качестве практики.

Подшивки газет, архивы новостных сайтов, архив полицейского управления, официальная стажировка, Лен Сторгаард, нет, они даже не целовались, потом скандал с хранением документов, это было мерзко, но в итоге она не просто практику сдала — вошла, пинком открыв дверь, в число лучших криминальных журналистов страны. А флуоксетин — ну что поделать, нервы-то не железные. Эту цену Герда готова была платить.

Настоящее

— Кай Эрлингсен, — сказал Герда. Не спрашивая, уверенно.

— Мне тоже так показалось, — Лен озадаченно потёр бровь. — Я проверю в архиве. Но если так…

— Сколько времени отпечатку?

— Да в том-то и дело, что свежий он, — сказал Лен, понизив голос до шёпота. — Не больше трёх суток.

Герда шагнула назад, оперлась спиной о стену. Страшно захотелось курить; с той поры, как она бросила, это бывало очень редко. Курить и кофе, чёрного, без сахара. Это помогало оставаться спокойной, старые проверенные средства.

Но сейчас было не до того — Лен продолжал говорить:

— К нашему делу это не относится, разве что кто-нибудь дотошный проверит по архивам все пальцы. Но и тогда, скорее всего, старую историю обратно на свет не потянут. А тебе я сообщаю, чтобы ты была в курсе. Мне кажется, ты тогда не закончила с этой темой…

— Нет, — сказала Герда пересохшим ртом. — Не знакочила. Я не знаю, как её закончить.

— Ну, — Лен смешался, почесал бровь. — В общем, тебе виднее.

— А взамен?..

Лен пожал плечами:

— Расскажешь, что накопала. Если накопаешь.

— Спасибо, Лен. Правда спасибо. Это очень важно.

— Герда, ты только с ума не сходи, — тихо сказал Сторгаард. — Сначала подумай, стоит ли снова погружаться во всё это…

— Я не знаю, Лен. Но спасибо.

Герда сжала его плечо и вернулась в квартиру: надо работать. Сейчас её дело — усопший Мартен Дюкло с французского частного телеканала.

К вечеру она многое узнала о жизни и смерти французского коллеги. Дюкло был не просто репортёр — он занимался своей темой: военные конфликты в Европе и Азии и их последствия. Всем понятно, какой военный конфликт сейчас самый горячий, но из материалов Дюкло Герда поняла, что он обращал внимание и на возможные будущие столкновения. А пока их не произошло, снимал беженцев, добровольцев, воевавших на обеих сторонах, писал интервью с политиками и военными. И в целом выходило, что Дюкло, а вместе с ним и его канал осуждают политику европейских стран. Не всех, что вы! Только конкретные действия конкретных политиков, особенно, конечно, французских.

И нападал он рьяно! «Поджигатели войны», «стервятники на трупе издыхающей Европы», «плутократы» и «фашиствующие бандиты» летели с экрана просто как фейерверк. Ого, да он бывал в горячих местах ещё до того, как началась откровенная стрельба!

Список людей, с которыми беседовал Дюкло, Герда себе сперва просто сохранила, потом вчиталась… и пошла варить ещё кофе, хотя и было уже поздновато. Полистала интернет, вводя имена из списка. Да, трое погибли в боях несколько лет назад, это логично… вот и некрологи от неугомонного Дюкло… А эти двое умерли уже в прошлом году. А этот — в нынешнем. И вот этот… и ещё двое… Причина смерти — острая сердечная недостаточность… разрыв аневризмы… мгновенный отёк лёгких… инфаркт… острая сердеч… Так, кофе — уже пройденный этап, тут кофе не обойдёшься. Герда проверила время: ну, ещё не очень поздно, — и написала Ворону. Старый чёрт не спит чуть не до утра.

— Ты обалдела, детка, — проворчал Ворон и шумно, с присвистом отхлебнул кофе. Герда не стала возражать: пусть насладится ощущением кипятка и своей незаменимости. Ей не жалко, а старику приятно.

— Ты подняла меня ни свет ни заря, чтобы напоить этой дрянью и потребовать напрячь мои старые мозги? Никакого уважения к сединам!

— Ты хорошо сохранился для динозавра, — усмехнулась Герда. — И твои старые ссохшиеся мозги работают получше, чем у большинства двуногих на этой планетке. Под двуногими я разумею не чаек.

— Слишком грубая лесть, — скрипуче рассмеялся Ворон. Поставил чашечку. — Больше нет? Ну и дьявол с ним, фантастическое дерьмо. Излагай.

— Свежие пальцы Кая Эрлингссена, — сказала Герда.

Она была права: мозги у старого полицейского заработали с полоборота. Ворону было за восемьдесят, но когда в Дании начались необъяснимые пропажи мальчиков, он ещё работал в отделе расследований городского управления полиции Копенгагена. И его эта история тоже не отпустила… Ещё когда Ворона провожали на пенсию, Герда видела у него толстенную папку с газетными вырезками, фотографиями, распечатками публикаций в интернете — Ворон по старинке хранил всё на бумаге. И сейчас он протянул костистую руку с пятнами витилиго кда-то за голову, к книжным стеллажам, и не глядя ухватил затасканный переплёт. Герда помогла, поддержала тяжесть, аккуратно опустила на стол.

Ворон раскрыл папку, принялся перебирать артритными руками старые бумажки.

— Насколько свежие пальцы?

— На момент находки не более суток.

— Кто-то пошутил, — скривился Ворон. — Сделали силиконовые отливки и наляпали.

— Тогда выбрали странное место для шуток, — Герда пожала плечами. — Могли ведь и не найти.

— А где, говоришь, нашли?

— А я не говорила! — Герда ухмыльнулась. — На это меня не поймать, я сама так умею. Нашли на двери в квартире Дюкло.

Ворон оставил в покое папку, вытаращил на Герду белёсые выпуклые глаза:

— А этот при чём?

— Я за этим к тебе и пришла. При чём тут этот? Расскажи мне.

Старик постучал пальцами по столу, задумчиво пожевал губами.

— Я смотрел по телеку про этого Дюкло. Его что, убили?

— Официальная версия — острая сердечная недостаточность. Мужик, возраст под полтинник, работа нервная, кофе много пил — всё укладывается.

— И у кого не уложилось? — прищурился Ворон. А взгляд у него был вовсе не старческий — острый, холодный… как через прицел. Герда понимала, почему его боялись даже отмороженные наркодилеры из Вольного города Христиании.

— Вроде как родственники потребовали экспертизы.

— «Вроде как»… Ты как будто не ты: всё какие-то версии, догадки. Кто ты такая и куда дела Герду Андерссен?

— Да я меньше суток в этом варюсь, ещё не накопилось интересного. Вот пальцы только…

— А фото есть?

— Какое там, ты что! Кто бы мне дал. Но я видела, это точно его пальцы.

— А где видела? — покосился Ворон.

— Не скажу.

— Сторгаард, — догадался старик. — Хороший мальчик, далеко пойдёт. Вот, — он выдернул из папки конверт, а из него вытряс старую печатную фотокопию отпечатков. — Они?

— Они. Я на всю жизнь запомнила.

— Вся жизнь — долгая штука, — вздохнул Ворон. — Но я верю, верю, не взрывайся. Что нашла по Дюкло?

— Ультралевый, бешеный, вечно лез в пекло. Канал немножко причёсывал его произведения, но в целом держал как особо опасную псину на цепи: кто будет плохо себя вести — Дюкло напустим.

— А ты-то что накопала? — поморщился Ворон. — Это для домохозяек, ты мне мясо дай.

— Вот тебе мясо, — Герда выложила перед стариком список тех, кого интервьюировал покойник в последние пару лет. — Эти вот, отчёркнутые красным, уже... того. Эти ещё живые.

— «Ещё» — это серьёзно, — Ворон скрипуче засмеялся. — Какие интересные человечки…

Он встал, дотянулся ещё до одной папки, намного тоньше, раскрыл, полистал.

— Ну точно, всё правильно я вспомнил. Вот по этим были расследования, пришли к выводу, что смерти произошли от естественных причин. Ну, кроме несчастного случая. Выпала с балкона, свидетели были.

— И что всё это вместе значит? — Герда прижала к вискам ладони. — Что я упускаю?

— Ты упускаешь вопрос: «Что их всех связывает?» — хмыкнул Ворон. — А я тебе скажу: они были публичными персонами и активными противниками расширения НАТО.

— Что?.. При чём тут НАТО?

— Это уже второй вопрос. Но твой Дюкло в последний год просто из шкуры вон лез, объясняя, что НАТО — не гарант безопасности, а главная угроза в Европе.

— И тут он очень удачно умер…

— Очень удачно. И вот эти, — Ворон кивнул на папку, — тоже очень удачно. А теперь, детка, сядь прямо, смотри мне в глаза и говори, что думаешь. Могли полиция и специальные подразделения Евросоюза за пятнадцать лет не найти следов трёх десятков похищенных детей?

— Не могли, — медленно сказала Герда, глядя в блёклые старческие глаза.

— Могли пальцы Эрлингссена в доме Дюкло быть случайностью?

— Нет...

— А значит что?

— Что? — тупо повторила Герда.

— А значит, езжай в отпуск. Покатайся на лыжах, рыбку полови. Тебе полезно. Что? Не поедешь?

Он вздохнул:

— Тогда пиши завещание и звони Маленькой Разбойнице.

— Кто это? — напряглась Герда.

— Комитет по общественной дипломатии. В прошлом. Сейчас девочка наигралась и выбрала обеспеченную старость в курортном городишке. Но как ты будешь её уговаривать поделиться секретными секретами — твоё дело.

На Кипре было уже самое настоящее лето: цвело всё, что могло цвести, днём было жарко, а ночью совсем не холодно, толпы туристов заполняли улочки, причалы, кафе… Разбойница не назвала ни адреса, ни имени, пообещала быть в Ларнаке, в ресторанчике «Петракис»: «Я буду с красной сумкой».

Ресторан Герда нашла заранее, но приходить раньше назначенного времени не было смысла и желания: внутри стояла духота, а запах жареных в масле морских гадов, летевший с кухни, вызывал просто рвотные позывы, если его как следует вдохнуть. Герда походила вокруг заведения, заглянула в соседний переулок с маленьким туристическим рынком, поглазела, отказалась от щедрых предложений набрать сувениров втридорога и вернулась в «Петракис». Обежала взглядом сидящих внутри женщин, ища красные клатчи… и просто напоролась на громадный алый шоппер, стоящий на скамейке. За шоппером пряталась смуглая женщина в ярких украшениях, по виду типичная туристка.

— Садись, — женщина приглашающе хлопнула ладонью по скамейке. — Тут нормальная жратва, поноса не будет. Бери креветок, они с утра офигенные. За рулём?

— Нафиг, — Герда быстро подстроилась под манеру собеседницы. — Толчея такая, ногами быстрее.

— Тогда ещё пива возьмём, без пива это всё деньги на ветер.

Женщина подняла руку, что-то крикнула по-гречески, подскочил толстый усатый официант, выслушал и умчался.

— Гуляем на все, — сказала Разбойница уже намного тише. — То, что ты сюда припёрлась, уже знают кто надо где надо, так что ни в чём себе не отказывай. Код от сейфа Столтенберга не скажу, остальное — посмотрим. Спрашивай.

— Кто выбросил с балкона Марту Порецки? — сходу выдала Герда.

Два высоких бокала с пивом появились на столе будто из ниоткуда, Разбойница кивком поблагодарила официанта, смакуя, всосала пену:

— Имени не знаю, но кто-то из «троллей».

— Из кого?!

— Мастера спецопераций с нелюдскими способностями. Их не видно-не слышно, убивают прикосновением, могут взять след не хуже собаки — нюх запредельный. Если немного обучить, так, по мелочи: вскрывать замки, взламывать пароли, водить автомобили без ключей, — вообще незаменимы как диверсанты и исполнители тайных заданий.

— И вы использовали их?..

— Их и сейчас используют. За последние годы никого из них даже не убили — живучие, сволочи.

Герда слушала с непроницаемым видом, не выдавая ни отвращения, ни гнева. Что толку морщиться на эту самоуверенную тётку, тем более что она, как сказал Ворон, отошла от дел? Журналист должен уметь не кривиться от запаха отбросов, когда ковыряется в помойной яме человеческих дел. С кем бы ты ни разговаривал: с маньяком, военным преступником, работорговцем, шпионом, — держи лицо. Так надо.

— А почему «тролли»? — спросила она деловито.

— В честь сказочек про троллей, которые ходят невидимыми и творят всякую дичь.

Разбойница дождалась, пока между ними на стол поставят блюдо с «дарами моря», выбрала зажаристую креветку, макнула в белый соус, с хрустом разжевала. Герде в этом звуке почудилось нечто жуткое: чудовище хрустит чем-то хрупким, что легко сломать... Она коротко вдохнула, выдохнула, постаралась вернуться в текущий момент, как учил психотерапевт. Сосредоточиться на том, что происходит здесь-сейчас, выбрать приятные ощущения и вкушать их, не позволяя остальному их отравить. Здесь-сейчас у неё есть пиво, креветки, кольца осьминога в кляре… и любопытство.

— Дюкло тоже убили?

Милое дело говорить о смертях, запивая вкусным пивом экзотическую еду. Всё как мы любим.

— Думаю, да, но наверняка не скажу, — пожала плечами Разбойница. — Он был очень нудным типом, заклинило на одной теме — и всё, не стащишь.

— А пытались стащить?

— И не раз. Предлагали вкусные темы, материал с большим потенциалом — снимай не хочу, можно на три года вперёд обеспечиться годным контентом. Нет, вступило ему! Нельзя до бесконечности играть с большой железной машиной, однажды она задавит.

— Чего он хотел?

— Поднял волну против действий НАТО в интересах безопасности в Европе. Махал красным флагом и объяснял всем, какие мы гадкие фашисты и что мы начинаем выгодные для нас войны.

— И что, — хмыкнула Герда и взяла за хвост креветку, — это не так?

Разбойница вздохнула:

— Ты же профи, ты понимаешь, что вопрос в подаче. Да и вообще упустили мы этого болтуна. Кто ж знал, что его передачки станут так популярны…

— Бог с ним, давай про «троллей». Откуда они взялись?

— Чего не знаю — того не знаю, — Разбойница вполне искренне развела руками, блеснули стеклянные кольца в стиле бохо. — Как по мне, это нелюдь какая-то.

— В смысле?

— Ну, мутанты, что ли, не знаю… Нелюдь — и всё. Не мне тебя учить, но лучше не ныряй в это. Там воняет.

— Это я поняла… — медленно произнесла Герда. — Вонища как в канализации.

— И не размахивай этим, — добавила её собеседница. — В канализацию не зря сливают всякие отходы: это отходы. Люди ходят по верху. Да и вообще, — Разбойница невесело усмехнулась, — на что ты рассчитываешь? Скажи публично хоть полслова про эти дела — и всё, чик-чик, — она провела пальцем по горлу.

— Если всем, кто слишком много знает, делать чик-чик, некому будет платить налоги, — хмыкнула Герда.

— Знать-то можно, — Разбойница залпом допила пиво, — а вот языком болтать… А то, может, лучше я сама тебя убью, чтоб не мучилась? М-м?

— Нафиг, — лениво сказала Герда. — Я пробовала умирать — не понравилось. Я уж лучше как-нибудь поживу.

Герда не стала размахивать «троллями»: вместо этого она написала про Дюкло и его политическую борьбу. И про два десятка героев его передач, которые внезапно и очень к месту умерли в последние годы.

Вернувшись с Кипра домой, Герда ещё неделю сидела даже не на текстом материала — над карточками, где были выписаны разные факты. Карточки цветные: из одних источников данные красные, из других — синие, скользкие ссылки типа «всем известно, что...» — жёлтые, проверенное и уже опубликованное до неё — зеленое. Сложить этот пасьянс так, чтобы не желтить сверх меры и при этом не растрепать лишнего, — это оказалась та ещё задача! Герда пересчитала, каких карточек больше всего: увы, лидировали синие — источники, которые нельзя назвать впрямую. А это влияло на общий тон публикации. Что мы хотим сказать человечеству? Что НАТО — плохие ребята? Или что спецслужбы развернули террор против европейцев, имеющих своё мнение о бардаке в Европе? Или что давняя криминальная история с пропавшими мальчиками имеет политический подтекст? Или что толерантность — зло?..

Оставив карточки на столе, Герда отправилась спать — ночь уже перевалила за середину, март сменился апрелем, в голове никаких идей, но надо отдыхать. И проснулась через четыре часа с ясным представлением, что и как надо писать. И тут же побежала варить кофе и работать: опыт говорил, что такие моменты пропускать нельзя, иначе можно потерять кураж.

А когда около полудня, сонная, но довольная, набросав план материала, Герда вышла в соседний магазинчик за круассанами и молоком, напротив подъезда уже стояла та машина. Тогда Герда ещё не знала, что машина именно «та»: попадаться там и сям она стала позже. Герда видела её в тот же день вечером, когда забежала в кафе поужинать. И наутро второго апреля, когда приехала в городской архив уточнить мелочи о полицейском управлении Копенгагена в те лохматые годы. И тем же днём в обед, когда вышла встретить курьера с заказом из ИКЕА. Машина была рядом. Всегда рядом. И в ней никого не было видно. И когда Герда вошла в квартиру с икеевской упаковкой и заперла дверь, на неё впервые за долгие годы обрушилась паника.

Рука сама рванулась к телефону — позвонить… кому? Родных давно нет на свете, друзей у Герды как-то не появилось, если не считать приятельниц студенческих времён. Ингрид, у которой пропал сын, она перестала доверять и потихоньку вообще отстранилась от неё — очень уж гадкая штука память… Вот так живёшь-живёшь, а потом и позвонить некому.

Стоп! Есть кому! Лен Сторгаард — он поймёт, он всё знает, ну, если не всё, то самое главное. Скорее, скорее… Герда проматывала туда-сюда список контактов в смартфоне и всё время промахивалась, потом плюнула, включила микрофон и велела голосовому помощнику набрать номер лейтенанта Сторгаарда. Вежливый электронный секретарь сладким женским голосом ответил, что Леннард занят и не может сейчас взять трубку, но он обязательно…

Порыв позвонить Ворону Герда подавила сразу. Он всё равно ничего не сможет сделать, а заставлять старика переживать — зачем? Только настроение ему изгадить. Тогда что остаётся? Просто пойти в полицию? Написать Разбойнице: «Что за чёрт, кого за мной прислали?!» И опять-таки что она сделает? Она ведь предупреждала: последствия за свой счёт. Да и Ворон предупреждал. И даже Лен… Но нет, Герда Андерссен пафосная уверенная в себе криминальная журналистка, она знает, что делает, и сама способна победить свои трудности. Ну вот иди побеждай, приз на полочке стоит.

Герда собрала нервы в кулак, оделать и отправилась в ближайшее отделение полиции. Когда она вышла, та машина на улице исчезла… Ффух, можно выдохнуть! Это она просто всё придумала. Но в полицию стоит сходить, машина ведь наверняка есть на камерах. Её выслушали, помогли заполнить электронный бланк заявления, успокоили, что она в любой момент может набрать номер дежурного, если ей будут угрожать, и посоветовали больше спать. И Герда отправилась домой спать, и напротив подъезда стояла… Скорее в квартиру.

Она закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Потянулась включить свет, но отдёрнула руку. В темноте, на ощупь, сдёрнула с плеч плащ, повесила на вешалку, пристроила сумочку, убрала ключи в ящик тумбочки. Вытянув шею, опасливо заглянула в тёмную кухню, тоже не включая света. Постояла неподвижно, прислушалась. Нет, кроме неё, в квартире никого не было.

И всё же к дверному проёму, ведущему в комнату, Герда не рискнула повернуться ни спиной, ни даже боком. Пошла по коридору приставным шагом, вглядываясь в сумрачную обстановку комнаты. Вот если бы ещё были шторы… Сейчас модно не вешать шторы, тем более на верхнем этаже. Кто ей в окно заглянет — чайка? Ну и пусть. Можно ещё с маяка через оптику пялиться — восемь километров, смотрите на здоровье! И всё-таки жаль, что нет даже тоненьких штор. Ворон рассказывал, что снайперу мешает целиться даже тюль и органза на окнах, сразу размываются все силуэты.

Герда бочком подобралась к двери санузла. Опять прислушалась, задержав дыхание. Нет, она совершенно точно одна. Всё как обычно… но тогда что это за машина?

Она ударила ладонью по выключателю, рванула на себя дверь санузла, влетела в знакомый тёплый свет, захлопнула дверь, зачем-то повернула защёлку. Включила душ. Едва не залезла в воду прямо в одежде, но вовремя опомнилась. Сбросила брюки и рубашку прямо на пол, сверху кучкой бельё, шагнула в кабинку. День был тяжёлый, всё это надо просто смыть!

Герда постояла немного под душем, потом села на корточки, подставив спину тёплым струям, и сидела так, пока не ощутила, как распускаются, расслабляются мышцы. Тогда она принялась тщательно, не спеша, мыть волосы — это всегда помогало очистить голову от глупостей. Не зря французы говорят: «Плохое настроение — помой голову». Французы понимают в этом толк.

Из душа она вышла уже бодрой, вытирая волосы, посмеивалась над собой. Надо же так себя запугать! Сила воображения — великая сила, никто так не заморочит голову человеку, как он сам. Так, смеясь, она распахнула дверь в коридор — и смех оборвался. В коридоре в луче света из санузла стоял кто-то. Небольшого роста — высокой Герде по грудь. Ребёнок. Мальчик.

— Ты трахнулась бы со мной за сто баксов, Герда? — спросил Кай своим обычным голосом. Как всегда, когда издевался над ней прежде чем пропасть.

— Я бы треснула тебя башкой об унитаз, подонок. Бесплатно.

— Ты плохая девочка, — он улыбался, Герда была в этом уверена, хотя не видела его лица. Улыбался и шёл на неё, а она отступала в комнату.

Стоп, но почему она отступает? Зачем его бояться? Ведь она взрослая и сильная, а он почему-то так и остался мальчишкой. Если, конечно, он вообще есть. И Герда рванулась к нему и схватила его за плечо:

— Ну теперь держись, подонок, я тебе всё…

И отлетела к дивану, неловко шлёпнулась на ковёр, ударилась локтем. Рука, которой она хватала Кая, горела, как обваренная кипятком. А Кай стоял над ней и улыбался:

— Смелая стала? Знаешь, я передумал давать тебе сто баксов. Я трахну тебя просто так. По старой дружбе.

Его рука легла на молнию джинсов. А рука Герды — левая, здоровая — на подушку, лежавшую на диване. Если его нельзя бить голыми руками — будем бить подручными средствами!

Она бросила подушку ему в лицо, зацепила ногой его ногу, он пошатнулся, потерял равновесие, отступил назад. Герда вскочила, схватилась за кресло на колёсиках, толкнула его к Каю. Тот, конечно, увернулся, но потратил драгоценное время, и Герда успела подобрать более серьёзное оружие — столик для ноутбука.

Первый же удар по голове Кай пропустил и рухнул на ковёр. Герда хотела пнуть его — удержалась: она босиком, кто его знает, что станет с ногой? Правая рука ещё болела ужасно. И Герда принялась лупить столиком куда придётся, ожидая, что рано или поздно разобьёт поганцу голову. Но Кай был ловок — голову он прикрыл, иногда парировал коленом, иногда локтем. И улыбался. Всё время улыбался.

— Плохая, негодная девочка. Я тебя накажу. И ты будешь плакать и просить ещё наказания, ещё…

Столик долго не продержался — после десятка ударов ножка отломилась, столешница отлетела, и Кай тут же оказался на ногах. Схватил ножку от столика, оставшуюся у Герды в руке, дёрнул — Герда едва не упала, пришлось выпустить оружие. Улыбочка Кая была совсем близко, Герда плюнула ему в лицо.

И жгучий холод окатил её, будто она шагнула в промышленный холодильник. Слюна на лице Кая превратилась в ледышку, а сам Кай замер, постоял немного и рухнул в нелепой позе, как замороженный. Герда почувствовала, как на спине схватился ледяной корочкой непросохший банный халат.

— Не бей меня, — сказали сзади.

Герда обернулась: кто его знает, может, как раз нужно бить?

Но бить не стала: у окна стояла высокая женщина в белой медицинской одежде. Ну, или похожей на медицинскую: белый комбинезон и шапочка на голове. Это от неё расходился лютый холод — окно замёрзло, ледяные узоры бежали по двери балкона, ворсинки ковра покрылись иголочками инея.

— Ты кто? — спросила Герда.

— Идём поговорим, — предложила женщина. — Я тебе ничего дурного не сделаю, мне незачем. А этого бедолагу, — она кивнула на Кая, — надо забрать.

Одной рукой она ухватила застывшего Кая за поднятую кверху ногу, другую руку протянула Герде. «Ты дура, куда ты лезешь?» — сказала себе Герда и мельком подумала, что зря не оставляет сообщения ни Ворону, ни Разбойнице. И всё-таки взялась за протянутые пальцы. И почувствовала тошноту и мгновенную боль в груди, а когда всё прошло, они с белой женщиной стояли в незнакомом помещении. И было очень, очень холодно. И женщина всё ещё держала за ногу застывшего Кая.

Герда в своём мокром халате просто коркой покрылась, зубы стучали, воздух изо рта выходил белыми облачками.

— Где мы?

— В нашем убежище.

Женщина отпустила Кая, он упал, будто настоящая ледяная статуя — со звоном, но без всякого видимого вреда. Две механических многоножки выскочили откуда ни возьмись, споро погрузили его манипуляторами на носилки и увезли.

— Что… с ним будет? — зачем-то спросила Герда у незнакомки.

— Оттает и утихнет на время. Возьми пока, — она накинула на плечи Герде невесомый плед из такой же белой нетканой ткани, которую носила на себе. Герда закуталась — в самом деле согревает! Похоже на агроплёнку, но тоньше и на ощупь намного приятнее.

— Теперь уже скрываться от тебя бесполезно, — сказала хозяйка. — Идём, покажу всё.

Они шли квадратными коридорами со светло-серыми стенами и тёмным полом. Вдоль стен бежали светодиодные ленты, мягкий свет выделял все детали, но не бил в глаза. На стенам там и сям встречались указатели — обыкновенные наклеенные зелёные и белые стрелки с английскими надписями. «Бассейн», «Медицинский блок», «Игровая комната», «Столовая», «Пункт связи»…

— Это исследовательская база, — сказала незнакомка. — Кое-что пришлось дооборудовать мне, остальное построили ваши.

— Наши — это кто?

— Земляне, кто ещё. Предусмотрительные. На любой чих есть протокол: как реагировать, куда бежать, в кого стрелять…

Показалось, или в неё словах сквозила горечь?

Герда удивлённо подняла брови:

— Вы пришельцы?

— Я — да, мальчишки — не совсем. Сейчас дойдём, и расскажу. Это на ходу не объяснишь.

Герда шла за ней бесконечными одинаковыми коридорами, вдыхала странный сырой запах — запах воды, поняла она, это пахнет застоялой водой! Сыро, холодно — не просто холодно, как зимой на улице, а морозно. Ресницы начали смерзаться, на кончиках волос проросли пушинки инея. А Герда шла, бездумно смахивала иней с лица и думала об одном и том же: прошло столько лет, почему же Кай не взрослый?

Наверно, надо было бежать прочь и кричать от ужаса. Наверно, надо было выпучить глаза: что значит «земляне»? А это кто — пришельцы? Но это в Гердины мозги как-то укладывалось. А вот то, что Кай остался прежним Каем — мелким подонком, и начал с того, на чём закончил, — с разговоров про секс… Вот это было уже выше её понимания. Уж лучше пришельцы!

Коридор кончился, и по взмаху руки незнакомки перед Гердой разъехались серые двери. Внутри серый кабинет. Серая мебель, серый пол, чуть светлее светло-серый потолок. И чего-то не хватает… а, окна нет. Четыре глухих серых стены.

— Где мы? — Герда остановилась на пороге. — Я туда не пойду, пока не скажешь, где мы.

— Географически мы в море южнее Эсбьёрга. На небольшой глубине, метров двадцать от поверхности воды до крыши базы. От этого что-то зависит?

— Ты зачем меня сюда притащила?

Незнакомка села на серый диван, сложила руки на коленях.

— Это длинная история. Садись, я всё расскажу. Всё, что знаю, уж точно.

— Зачем мне это? — повторила Герда.

— Ты хочешь знать, почему этого парня послали убить тебя? Тогда слушай. Вопросы задашь потом.

Выходило так. Лаанимерьет была единственной взрослой на плашерте, который вообще на Землю не собирался. Плыли себе по делам в стороне от Солнечной системы. Но с этого направления пришёл сигнал «спасите», и Лаанимерьет приняла решение ответить на него. Вообще-то она была не обязана, на её плашерте был особый груз — яйца с мужскими зародышами окосонне. Рейс не то чтобы срочный, но важный. Однако этика звездоплавателей требовала отвечать на призыв о помощи, а других плашертов поблизости не было. Лаа свернула — и попала в ловушку.

— Мне надо было заподозрить, что здесь всё не так, когда мне не ответили на вызов, а продолжали подавать сигнал бедствия.

Лаа говорила спокойно, размеренно, как робот. Никаких эмоций на лице, руки неподвижны — люди так не говорят. У людей говорит всё тело, это Герда хорошо знала по журналистскому опыту. Движения глаз, мельчайшие жесты, разворот плеч, ритм дыхания — всё говорит, когда человек рассказывает. И тело не лжёт: по этим непроизвольным движениями можно многое узнать и о говорящем, и о предмете речи. Только редкие специалисты могут «научить» тело выражать неправду, и то подделывают только самое очевидное: движения бровей, направление взгляда, позы, положение рук. Но этого мало. Герда умела читать тело — это профессиональный навык. И слушать Лаа ей было неприятно, неудобно: её тело молчало. Говорил только язык, доверять нужно было только словам, от этого и казалось, что беседуешь с роботом.

— Я чего только не передумала. Что произошла авария с автоматическим плашертом, что чьё-то спасательное яйцо утонуло на планете и не может всплыть… Но такого обмана я не ждала! Меня подбили, когда я вышла на низкую орбиту и начала обследовать дно в поисках наших.

— Какое дно? — удивилась Герда.

— Вы живёте на дне атмосферы. Раз на орбите ничего не обнаружилось, я решила, что кто-то утонул и лежит на дне. И тут меня встретили ракетами. Оказывается, земляне уже видели плашерт — одинокий беспилотник добрался до Солнечной системы, начал её изучать и пошёл на орбиту Земли. Технику, что плавает у вас на низких орбитах, он просто не опознал как технику. Его сбили, нашли и разобрали. И кому-то пришло в голову разложить приманку: сигнал просьбы о помощи ваши извлекли из беспилотника, дальше всё просто. Они назвали это операцией «Зеркало».

Герда поджала губы:

— А если бы прилетела армада?

— Если бы приплыло соединение плашертов, всегда можно было сослаться на то, что сигнал послал сам беспилотник. А что земляне, а земляне ни при чём, здравствуйте, братья по разуму. Другое дело, что плашерты редко перемещаются большими группами. На нас в звёздном океане никто не нападает, так зачем?

Убить окосонне трудно, и Лаа выжила. Но контейнер с яйцами распался и рассеял своё содержимое длинной дугой по ходу снижения плашерта.

— От восточной Канады через океан, Исландию и Фареры в северо-западную Европу. Я уже потом узнала, как называются эти ваши регионы дна.

— А почему ты человек? — заторможенно спросила Герда. Уложить всё это в голове было нелёгкой задачей, пока она почла за лучшее просто поддерживать разговор. Думать надо будет потом…

— Я не человек, просто приняла форму человека. Мне пришлось взаимодействовать с твоими сородичами. Они нашли меня и откровенно признались, что подали сигнал бедствия не случайно: это была охота.

— На вас? Но зачем?..

— Технологии. Плашерт разобран на части, а меня приютили на военной базе, для такого случая её расконсервировали. Я объяснила, как важно найти яйца, если не все, то хотя бы большинство, иначе это инвазия. В короткий срок окосонне могут заселить любой пригодный для этого мир, а ваш весьма богат.

— В смысле, — обалдела Герда, — вы бы могли тут размножиться и всё захватить?

— Легко. Если бы весь груз яиц уцелел, возможно, Европа была бы уже очень плотно заселена окосонне.

— Что ж вы за монстры такие…

— А вы что за монстры? Приманить чужой плашерт и разбить его только ради грабежа! Это укладывается в вашу этику?

— Я бы так не сделала, — заметила Герда.

— Я понимаю, потому и говорю с тобой. Ты частное лицо, а на нас охотилась организация. Я попала в ловушку дважды: сначала когда ответила на сигнал, а потом — когда решила поверить вашим военным. Они помогли искать яйца, вот только было поздно…

— Я не понимаю, но почему яйца-то? — не выдержала Герда. — Вы же разумные лю… в смысле, разумный вид, почему у вас такое примитивное размножение?

— У вас оно точно такое же: вы вынашиваете внутри своего организма яйцо, в нужный момент оно вскрывается и выпускает детёныша. Просто у вас яйцо сразу прикрепляется к матке и держится на ней до родов, а у нас яйца отделяемы. Яйцо, которое ещё не начало расти, можно подсадить любой женщине, можно и не одно — они не дорастают до таких размеров, как ваши, и после выхода их ещё нужно докармливать прямо в оболочке.

— Странный механизм… — Герду передёрнуло. Почему-то разбушевавшееся воображение представило, как ей подсаживают прозрачное яйцо с маленьким не-человечком внутри.

— У нас дома очень агрессивная среда, и иногда нужно отложить созревание яиц, чтобы дети не вывелись в неудачное время. Яйцо можно усыпить на любом этапе, кроме самого последнего. Если его снова начать кормить, оно снова начнёт расти.

— И ты везла эти… яйца куда-то в другое место?

— Да, в другой мир. Там из-за влияния каких-то местных условий стали формироваться почти сплошь женщины, и оттуда попросили доставить им яиц с мужскими зародышами. А другой рейс должен был привести учёных, чтобы разобраться, что у них пошло не так.

Герда слушала и переживала странное раздвоение: ей было мерзко слушать о таких… нечеловеческих вещах, но в то же время всё это вызывало… да, восхищение. Чужая жизнь. Совершенно чужая. Приспособляемая, гибкая, опасная. И какие-то военные догадались притащить эту гадость на Землю! Вот хватило же ума… Герда бездумно глядела туда и сюда, и когда взгляд её упал на дверь, она снова вспомнила Кая.

— А при чём тут пропавшие мальчики? Это военные их крали?

— Нет, это я, — спокойно сказала Лаа. — Это не ваши мальчики — это те окосонне, что развились из яиц, но выросли среди людей.

Герда схватилась за горло, пытаясь подавить рвотный позыв. Кай, паршивец Кай — неведомая дрянь из яйца? А ведь пока его не перекорёжило и он не начала преследовать её, они, пожалуй, были друзьями… Ну, как дружат дети в шесть-семь лет? Играли вместе, куда-то ходили под присмотром мам, поздравляли друг друга с днём рождения… В школе у Кая появились друзья-мальчишки, но к Герде он относился хорошо, иногда они, как прежде, вместе гуляли. А потом…

— Почему они помешались на сексе? — прохрипела Герда.

— Потому что подошёл возраст размножения. Мужчины способны оплодотворять с очень раннего возраста, они сходятся с женщинами старше себя, оставляют им семя и потом уже спокойно растут. Чем они старше, тем ниже репродуктивная способность, а половое влечение, наоборот, растёт — половая жизнь, можно сказать, только начинается.

— За… зачем такое? — Герда тяжко сглотнула.

— Во времена, когда формировался наш вид, мужчины часто гибли, не успевая оставить потомство. Наш родной мир недобр к разумным существам, он опаснее, чем ваша Земля. Мальчики находились под защитой взрослых и успевали отдать своё семя раньше, чем погибнут. В популяции тогда преобладали женщины, и в дикой жизни их защищали все. А мальчики, выполнив одно из своих эволюционных предназначений, вырастали и начинали выполнять другое — умирать, защищая женщин и детей. Так распорядилась слепая природа, и мы можем только смягчать последствия этого силами разума. Поддерживаем примерно равное число мужчин и женщин, передаём яйца туда, где населения не хватает.

Герду начало трясти: тогда, много лет назад, Кай мог в самом деле изнасиловать её и оставить в ней своё семя? И оно бы оплодотворило её? Родить в десять лет от инопланетной дряни!.. Герда вслепую протянула руку, ища опоры, не нашла и завалилась на серый холодный пол. Под закрытыми веками плясали весёлые жёлто-зелёные капсулы, и в ушах снова раздался голос медсестры: «Запивай, детка, это хорошая таблеточка, она поможет!»

Она лежала на мягком, в тепле, и под головой что-то такое удобное, от чего не болит шея. Хорошо бы так полежать денька три, а потом можно даже открыть глаза… Не получится: вставать надо сейчас. Если она в крепости врагов — пора что-то делать, если уже нет — пора подумать, что изменилось.

Нет, серый потолок никуда не делся. И серые стены на месте. И даже диванчик она узнала, и тёплую нетканую ткань в роли уютного пледа. Всё было, всё правда, всё по-прежнему плохо.

— Тебе лучше?

Это Лаа, никаких военных. Герда осторожно села, потёрла глаза:

— Лучше. Ты сдашь меня воякам?

— Нет. Ты мой гость.

— И зачем тебе такие гости?

Лаа села перед ней на корточки, заглянула в глаза — почти по-человечески:

— А ты думаешь, у меня много гостей? Я двадцать пять лет сижу взаперти в этом холоде и жду, когда мне повезёт. И, возможно, мне повезёт сейчас. С тобой.

Герда оперлась о подлокотник дивана и встала. Повертела шеей — нет, не болит. Размяла плечи, сделал несколько упражнений, разгоняя кровь. Бежать ей уже некуда, прятаться не от кого, всё уже случилось. Она повернулась к Лаа:

— Давай с подробностями. Про ваш этот… как его… планшет я поняла, но при чём тут…

И замолчала, потому что наконец своими усталыми мозгами сложила два и два.

— Так эти ваши парни и есть «тролли»? Это они диверсанты и убийцы?

— Идём, я покажу, — Лаа легонько взяла её за локоть и вывела в коридор.

Что такое ей показали, Герда сперва не могла осознать. Громадный зал, наполненный лютым холодом и какими-то блестящими штуковинами. Они парали в воздухе, лежали на полу, на низких столиках, образовывали кубы, шары, многогранники… И среди них ходили, стояли, сидели мальчишки. Возраст у всех был примерно одинаковый — девять-десять лет на вид, не больше. Они пристально глядели в блестящие скопища фигур, что-то где-то переставляли, встряхивали, вынимали одни блестяшки и вставляли другие. И всё это почти в полной тишине, если не считать шороха подошв по полу. На Лаа и её гостью мальчишки не обращали никакого внимания: непонятное дело со стекляшками занимало их целиком.

— Что они делают? — прошептала Герда.

А Лаа не понижала голос:

— Это головоломки. Там внутри возникают оптические эффекты, и надо собрать их, как паззлы, чтобы все части совпадали. Подходящих частей миллионы, и можно собирать разные конструкции, лишь бы работали.

— Это чтобы им не скучать в перерывах между убийствами? — Герда не удержала сарказма. — Составляют из букв r, øи v слово «вечность»?

Лаа посмотрела ей в глаза своими, нечеловеческими:

— Это сублимация. Здесь они проводят почти всё время, когда не спят и не тренируются. Холод, долгий сон и интеллектуальная нагрузка помогать отключиться от мыслей о размножении. И заодно сильно замедляется взросление. Я надеюсь, что мы вырвемся отсюда, тогда у них будут все возможности оставить своё семя женщинам своего вида. Если их не усыплять, не морозить и не развлекать, они все попытаются размножиться со мной.

Брр. С другой стороны, Лаа не человек, эти вот… личинки ей родные.

— Почему они соглашаются на это? Ведь они росли среди людей — почему они соглашаются убивать?

И снова Лаа взглядом показала на сосредоточенных «троллей», что увлечённо ковырялись в грудах осколков:

— А разве тебе не приходилось слышать, что причастность к тайным, опасным и жестоким делам завораживает? Особенно если заняться этим в раннеподростковом возрасте. Психически они тоже заморожены в развитии, они остаются мальчишками, которым дали поиграть в рискованные игры и в тайную власть. Многие взрослые тоже ведь упиваются этим, я читала…

— И… чем им платят за работу? Платят же?

— Новые игрушки. Побрякушки, которыми можно гордиться друг перед другом. Иногда им разрешают потратить деньги и заказать себе что-нибудь из большого мира, это тоже помогает сублимации.

Герда помотала головой, как лошадь. Вечные мальчишки — опасные убийцы, безнаказанные, но… невиновные?

— Кая послали убить меня, я верно поняла? Но за что?

— За то, что слишком глубоко залезла в какие-то секреты, связанные с проектом НАТО. Я не знаю подробностей, но Кай проговорился о порученном задании и вспомнил, что твоё имя ему знакомо.

— Но почему я? Почему не Дюкло, не Порецки? Почему ты спасла именно меня?

— Потому что я точно знала, что Кая отправляют на задание, что его жертва — ты и что он убьёт, не задумываясь. Я вовсе не каждый раз знаю, зачем и куда забирают мальчишек. Может, на очередную тренировку, а может, на диверсию. Тут я была уверена. У меня здесь интернет, я посмотрела, кто ты, проверила по имени. Ты журналист — это мне очень повезло. Когда Кай пошёл на задание, я поставила на него маячок и потратила последние два оставшихся заряда телепортации, чтобы найти его и украсть тебя. Поможешь нам?

— Чем?

— Ты журналист, — повторила Лаа. — Нам нужно прорвать глухое молчание, чтобы дожить до прихода армады.

Герда усмехнулась:

— А откуда возьмётся армада, если ты говоришь, что вы не летаете толпой?

— Я вызвала помощь, — просто сказала Лаа. — Это было давно, почти сразу после аварии. Но плавание занимает время, да и подготовка нужна. Сюда придёт большой флот, и если нас не выпустят и не принесут извинения, Земля будет атакована.

Герда пошатнулась, оперлась спиной о стену, тут же отскочила — холод ведь лютый! Чуть не примёрзла. Лаа снова взяла её за локоть:

— Давай обсудим, что мы можем сделать.

Герду затрясло, сорвало наконец на крик:

— Да что я могу?! Меня вообще-то всё равно что убили! И убили именно за то, что я хотела написать.

— Тебя хотели убить, но не убили, — Лаа поднесла к её губам термокружку с чем-то тёплым. — Глотни, это какао. Если понравится, допивай всё.

И пока Герда пила, окосонне продолжала:

— Как скоро тебя начнут искать?

— Хм… несколько дней точно никто не всполошится. Потом, скорее всего, начнёт писать и звонить редактор, я же обещала материал к десятому апреля.

— Вот видишь. Да если у нас только пара дней, можно их использовать.

— Ты хочешь шумихи — то есть, хочешь, чтобы люди узнали о вас?

— Конечно. Земляне любят всё урегулировать, упорядочивать, ставить под контроль. Как только мелькнёт хоть какой-то след инопланетян, возбудятся международные структуры, военные стран, не входящих в НАТО, и прочая активная общественность. И после этого просто утопить нашу базу будет уже невозможно — слишком многое придётся скрыть.

Герда задумалась, потом, укушенная внезапной мыслью, уставилась на Лаа:

— А почему ты сама давным-давно не написала про это? Хотя бы просто в интернете.

— А отсюда писать нельзя. Читать сколько угодно, а писать — увы. Я могла бы потратить заряд телепортатора, чтобы обратиться лично к кому-нибудь на Земле… но к кому? И кто бы мне поверил? А у тебя есть смартфон, и здесь он будет работать, это я обеспечу. У тебя есть кому позвонить?

— Лучше, — ухмыльнулась Герда. — У меня есть кому написать. И даже что написать. Черновик статьи лежит на моём облачном диске, его надо только чуть переработать…

— Скачать можно незаметно для военных, я помогу, — пообещала окосонне.

Герда собралась с мыслями, стряхнула сонную одурь и вынула смартфон:

— Мне нужно хотя бы относительно тёплое помещение, связь и… ещё какао. Если есть. И я начинаю.

Ворон? Да, это по его части. Разбойница? О да, Герда с удовольствием доставит ей беспокойство, пусть повертится. Лен? Конечно, и больше он не отделается электронным секретарём. Даже если кто-то из них не сыграет, остаются другие два. И редактор — да, у Герды черновик, но лучше так, чем никак. И в отделение полиции — пусть поищут свежие «пальцы» Кая в квартире Герды. И в блог. И в комментарии под блогами Дюкло. И… о, мест много.

И ждать, когда прилетит… то есть приплывёт ужасный флот планшетов. Или как их там. «Дорогие пришельцы, спасите нас от землян, заранее спасибо».