Спаситель Рима

364 год от основания Рима (или, если читателю будет привычнее, 390 год до нашей эры) выдался для римлян весьма неудачным.

Галлы, здоровенные дядьки с гордо закрученными усами, уже полгода держали город в осаде. Капитолийский холм, последний оплот непокорных римлян, находился точно посередине вражеского стана.

Внутри крепости же дела шли так себе. Еда кончилась ещё на прошлой неделе, если не считать горсти полбы, которую жрецы берегли для священных гусей при храме Юноны. Горожане давно сжевали ремни от сандалий и плотоядно поглядывали на птиц.

— Нельзя, — вздыхал старый понтифик, перехватывая голодные взгляды воинов. — Священные. Если мы их съедим, богиня Юнона обидится, а она и так в последнее время нервная какая-то.

— А если мы сдохнем с голоду, ей будет веселее? — ворчал центурион, но гусей обижать запретил.

Среди этих самых гусей особо выделялся один нахал по имени Гай, который был главным задирой во всей стае. Когда другие гуси просто голодали с достоинством, Гай голодал с претензией. Он ходил по храму, как сенатор в отставке, и требовательно гоготал на каждого проходящего римлянина:

— Га! Га-га!

В переводе это означало: «Эй, ты! Где еда? Я тут священный или где? Я скоро начну клевать ваши тощие задницы, понятно?»

Римляне шарахались. Гай был крупный, злой и явно не в себе от голода.

Вождь галлов Бренн тем временем решил, что пора закругляться. Римляне, конечно, дохли как мухи, но дохли как-то медленно и с достоинством, что раздражало особенно сильно. Его собственные воины тоже мерли — от жары, от болезней, от тоски по родине. Лагерь стоял меж холмов на месте сожженного города, пепел летал в воздухе, и галлы, привыкшие к холодной и влажной Галлии, чувствовали себя хуже некуда.

— Так, — объявил Бренн на военном совете. — Эти плебеи с патрициями совсем обнаглели. Сидят на своей скале, жуют ремни и делают вид, что так и надо. Пора заканчивать.

— Я тут припас кое-что, — поддакнул его зам по разведке по прозвищу Лис. — Сонный порошок! У одного грека выменял на пол-амфоры вина. Тот клялся Зевсом, что дрянь первоклассная — если подсыпать, человек уснет и не проснется, даже если ему в глаз воткнут копье.

— А собаки? — спросил Бренн. — Говорят, на Капитолии псы чуткие, как демоны.

— Для собак тоже сработает, — ухмыльнулся Лис. — Грек сказал: универсальное средство.

— Отлично. Сегодня ночью высылаем лазутчиков. Пусть тихо проберутся и подсыплют этого добра куда надо. А когда все вырубятся, мы полезем.

Ночь выдалась темная — хоть глаз выколи. Луна, словно догадываясь о заговоре, спряталась за тучи. Галльские лазутчики, намазавшиеся сажей для маскировки и надевшие маски для защиты от порошка, пробрались на Капитолий с ловкостью заправских альпинистов.

Когда они сделали свое дело, стража почти сразу же заснула. Да не просто заснула, а с таким сладким присвистом, будто им во сне давали по куску жареного мяса, а то и по два. Сторожевые псы, обычно готовые разорвать любого, кто сунется, также отключились. Один во сне подергивал лапой — видимо, снилась вкусная косточка.

— Работает, — довольно шепнул лазутчик, разбрасывая остатки порошка «для надежности». — Не обманул грек.

Галлы тихо растворились в ночи, а через час основная армия начала подъем.

Бренн лично руководил операцией.

— Быстрее, ленивые задницы, — шипел он на своих воинов. — Там сейчас все спят мертвецким сном. Ни собак, ни стражи. Крепость наша будет!

Галлы лезли. Там, где было круто, передавали оружие из рук в руки, подсаживали друг друга, кряхтели, но старались не шуметь. Первый уже ухватился за край скалы…

Но они забыли про гусей.

В ту ночь Гай спал беспокойно. Ему снилась миска зерна. Нет, целая гора зерна. Он уже протянул клюв, чтобы начать клевать, и тут зерно исчезло. Гай открыл глаза. Вокруг было темно, тихо и, главное, пусто. Ни миски. Ни зернышка.

Гай встал. Он был голоден и зол. Очень зол. Третью неделю ему втирают, что он священный, но кормить при этом забывают. Где справедливость?

Он вышел из храма и побрел к краю скалы — просто посмотреть в темноту, помечтать о еде. И тут он увидел нечто.

Из-за края скалы медленно поднималась рука. За рукой появилась усатая физиономия. Гай замер. Он никогда раньше не видел галлов, но интуиция подсказывала: это что-то большое и, возможно, съедобное.

Галл, висевший на скале, поднял глаза и встретился взглядом с Гаем.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Галл пытался сообразить, что делать. Гай пытался сообразить, можно ли это есть.

Гай решил, что сначала надо спросить.

— Га? — требовательно сказал он. В переводе это означало: «Ты кто и где у тебя еда? Ты сам, случайно, не еда?»

Галл, конечно, не понял ни слова. Но тон ему не понравился. Он замахал свободной рукой, пытаясь отогнать птицу.

— Кыш, — прошипел он. — Пошла отсюда, пернатая.

Это было ошибкой.

Гай терпеть не мог, когда им помыкают. Он священный гусь или кто? Он имеет право на уважение! И на еду! Особенно на еду!

— ГА-ГА-ГА-ГА!!! — заорал Гай изо всех своих гусиных сил.

Сразу же проснулась Клавдия, пернатая подруга Гая. Клавдия была гусыней практичной. Если Гай орет, значит, либо кормят, либо надо орать за компанию. А вдруг действительно кормят? Она не собиралась это пропустить.

— Га-га-га! — поддержала она.

Через пять секунд орала вся стая. Гуси не знали, в чем дело, но раз Гай начал, значит, есть за что. Может, действительно корм принесли?

Галл, висевший на скале, смотрел на орущую белую массу и медленно осознавал, что его великий план провалился. Он хотел захватить Рим. Но вместо этого он стоял на уступе, а на него орали гуси. Много голодных, злых гусей.

— А-а-а! — заорал он от отчаяния, разжал руки и полетел вниз, сбив по пути еще троих товарищей.

На шум выскочил Марк Манлий, бывший консул, который не мог уснуть от голода. Увидев галлов, он схватил щит, с разбегу сбил одного, уже почти вскарабкавшегося, и заорал:

— Тревога! Враги! Гуси! Все ко мне!

Стражники, которые должны были спать мертвецким сном от сонного порошка, встрепенулись. Порошок, конечно, был первоклассный, но против гусиного гвалта он не работал. Никакой хитрый грек не мог предусмотреть, что птицы орут громче, чем храпят люди.

— Вставайте! — орал Манлий, пиная спящих воинов. — Галлы лезут!

— А? Что? — сонные римляне хватались за мечи. — Где? За что? Почему не дают спать?

Но, увидев врагов, включились мгновенно. Стрелы, камни, копья — все летело вниз. Галлы падали, увлекая за собой следующих. Кто-то цеплялся за скалы, но римляне были беспощадны.

Через полчаса все было кончено. Галльский отряд рухнул в пропасть, и ночную тишину нарушали только затихающие крики врагов и недовольное гоготание гусей.

Гай стоял на краю скалы, проводил взглядом последнего падающего врага и повернулся к Манлию.

— Га, — сказал он коротко и ясно. В переводе это означало: «Ну что? Я молодец? Где еда?»

Манлий перевел дух и кивнул:

— Я понял, понял. Будет тебе еда.

Утром на Капитолии было не до сна. Сначала разобрались с галлами — тех, кто не убился при падении, добили для порядка. Потом начали искать виновных. Виновными назначили собак и для острастки прогнали их вдоль строя хорошими пинками. На этом инцидент был исчерпан.

Марк Манлий получил от воинов подарки — кто сколько мог: полфунта полбы, кварту вина. В условиях голода это было высшей наградой: каждый оторвал от себя, лишь бы почтить героя.

Но главным героем дня стал Гай.

Ему вынесли отдельную миску с зерном. Большую миску. Полную. Гай склевал все, довольно закрыл глаза и подумал: «Хорошая ночка. Надо почаще врагов пугать. Авось еще накормят».

Дальше все было как в учебнике истории: переговоры, фальшивые гири, меч Бренна на весах, знаменитое «горе побежденным», а потом приперся диктатор Камилл и все испортил. Бренн, который уже почти ушел с золотом, только крякнул:

— Ну ёлы-палы! Сначала гуси, теперь этот... Да что ж за народ-то! Не захватишь их нормально, вечно какие-то проблемы.

Он увел немногочисленные остатки своего войска, и долго еще в Галлии рассказывали легенду о том, как коварные римляне призвали на помощь огромных белых птиц, от крика которых храбрые галльские воины теряли равновесие и падали в пропасть. Звучало солидно.

А Гай жил долго и счастливо, регулярно получал зерно и каждую ночь выходил на край скалы проверять, не лезут ли галлы. На всякий случай. Вдруг снова придут? А он тут как тут — голодный, злой и готовый к подвигу. Гусиная интуиция ему подсказывала: если долго смотреть в темноту, в темноте рано или поздно покажется кто-нибудь съедобный.