Спасти Гумилёва

Спасти Гумилёва

«Я пью за землю родных полян,
В которой мы все лежим».

А. А. Ахматова

Писатель Игорь Горин, высокий блондин с голубыми глазами, был представителем одной из новых линеек андроидов. Профессия обязывала его трудолюбиво изучать человеческую душу. Встроенные алгоритмы сопереживания человечеству привели к тому, что все вокруг на нём «ездили». Гоша (так его звали коллеги) вспомнил утреннее заседание в редакции и вздохнул.

— Гумилёва арестуют 3 августа. План очень прост. Встретиться, объяснить ситуацию, отдать машинку времени, нажать кнопку — и поэт сразу же окажется в безопасном июле двадцать первого столетия, — пояснили Гоше. — Устройство нам дали на месяц, а затем его вернут в турбюро.

— Вы же не просто андроид, вы писатель! Кому как не вам спасти Гумилёва, — захлопала глазами поэтесса Светочка, — Машинка рассчитана на одного туриста. Гумилёв к нам, а вы останетесь там, изучать людей, собирать материалы для книги. Как я вам завидую!

***

За несколько секунд путешествия Гошу сильно побило во временно́й болтанке 1991 и 1941 годов. Он выбрал себе пристанище в солнечной комнатке дома на канале Грибоедова. За пыльным стеклом небольшого окна в переплетениях дикого винограда тревожно притих Петроград. Был конец июля, полдень, шёл 1921 год. Гоша прислушался. На лестнице гулко отдавались чёткие быстрые шаги. Гумилёв легко взлетел по ступенькам и вошёл в комнату.

— Кто вы? Я получил вашу записку и пришёл. Что вы имеете сообщить мне важного?

Гоша привстал и поклонился. Этот поклон его учили делать на Мосфильме две сухонькие дамы, какие-то потомственные дворянки. Они консультировали его как себя вести, что говорить «революционным матросам» и «офицерам-монархистам». Словарь бытовых терминов на тысячу слов был заботливо закачан в оперативку ещё неделю назад, но все слова за время путешествия перемешались.

— Присаживайтесь, батюшка, я не займу много времени.

Вошедший поморщился и сел:

— Итак?

Смущаясь, Гоша потянулся за пазуху. В ответ Гумилёв похлопал себя по карману френча и сухо произнёс:

— Не стоит трудиться, у меня браунинг. Старая солдатская привычка.

— Да нет же, — Гоша вытащил жёлтый прямоугольник, — вот, почитайте!

Николай Степанович развернул сложенную в осьмушку бумажку и прочёл:

— Газета «Петроградская правда» от 1 сентября 1921 года, — тут Гумилёв захохотал, — ага, интересно.

— Ниже, вы ниже читайте!

— Именем Российской… список расстрелянных участников «Таганцевского заговора».

Гумилёв быстро пробежал глазами текст.

— Кто вы, представьтесь! Агент ЧК?

— Нет! Особливо сие читайте! Пятнадцатая строка!

— …дворянин, филолог, поэт, член коллегии «Издательство Всемирной литературы», беспартийный, бывший офицер Гумилёв Николай Степанович.

Николай Степанович с отвращением смял и отбросил газету.

— Пугаете, завербовать хотите. На знакомых доносов не пишу.

— Да совсем не то, я спасти вас хочу, — от смертельной, губительной судьбы, — Гоша вытащил устройство и стал неловко совать его поэту в руку. — Это машинка времени, вам только свитч нужно переключить и всё, вы спасены!

Гумилёв с силой отпихнул устройство, стремительно встал и вышел. Бледное лицо его застыло от омерзения.

Гулкие шаги быстро удалялись. Секунда — и андроид остался в одиночестве, озадаченно крутя в руках машинку времени. «План прост, — шептал Гоша, спускаясь по лестнице, — но меня не проинструктировали на подобный вариант развития собы…». Тут сзади на него набросили холщовый грязный мешок, несколько неловких рук стали вязать тело.

— Осторожнее, господа, он брыкается, каков бугай!

Затем Гоша почувствовал, как его перевели в положение бревна и потащили. Через минуту он оказался в пролётке, укрытый вонючими рогожами, и какой-то неизвестный, севший в транспортное средство, нечаянно пнул его ногой. Лошадь пошла. Через десять минут Гоша, всё в том же холщовом мешке, ощутил себя возносимым куда-то вверх. Вдруг, неожиданно, его швырнули на пол. Мужской голос сказал:

— Зачем вы притащили его в мой дом? Ничего умнее не пришло в голову? А если за вами следили, и сейчас нагрянет ЧК?

— Митя, мы должны допросить его — известно ли властям о нашем заговоре поэтов? Он сунул мне бумажку про какой-то заговор. Там есть моя фамилия, якобы на сентябрь намечен расстрел.

Хлопнула дверь. Гул голосов вокруг нарушил радостный мальчишеский возглас:

— Папа!

— Кто это, Коля? — строго сказала вошедшая женщина.

— Аня! Как вы пришли, зачем?

— Мы ведь соседи с Дмитрием Степановичем. Я услышала шум… Вчера увидела кусочек шоколада дома на столе, это сейчас, когда и хлеб чудо…и поняла, что ты заходил. И мы с Лёвой заглянули к Дмитрию, сообщить — я не нуждаюсь в подачках. Кто этот человек?

— Агент ЧК. Он знает о наших настроениях.

— Так вывезите его за город и отпустите.

— Анна Андреевна, дорогая, подумайте сами, а вдруг им всё известно? — произнёс кто-то с явным испугом.

Гоша, лёжа на полу, не мог видеть сквозь пелену холстины происходящее. Однако встроенным сканером он легко определил очертания нескольких фигур. Разговор шёл нервно, как пятистопный ямб. Гоша чувствовал сенсорами запах дыма — дама села, вжав в диван длинное худое тело, и закурила. Рядом с ней примостился маленький мальчик.

— Ах, Лёва, выйди в другую комнату, — произнесла дама.

Мальчик послушно отошёл к двери.

— Итак, — сапог одного из присутствующих тронул распростёртого на полу Гошу, — кто вы, поведайте нам.

— Я послан из будущего. Там, в кармане у меня машинка времени. Николай Степанович в скором времени скончает жизнь свою. А для спасения всего-то и надобно нажать свитч и — он в благословенных дубравах двадцать первого века.

— Жгучий бред, — резюмировала дама.

Гоша видел, как Гумилёв передал ей машинку и она стала что-то вертеть, нервно нажимая на всё подряд.

— А вот и не бред, прекрасная пери, — обиделся Гоша. — Сами же потом, Анна Андреевна, напишете о «госте из будущего». Вот это я и есть.

Маленький мальчик вновь подобрался к матери и присел у её ног.

— Да что опять-то, Лёва.

Мальчишеский голос произнёс:

— Папа, можно я поиграю тут.

— Нет, Лёвушка, идите с мамой к себе, — ласково ответил Гумилёв. — Аня, прошу.

Дама встала и направилась к двери.

— Николай Степанович, касатик, у нас вы станете великим пиитом…как там… и обмануть медлительное время… — заныл Гоша.

Анна Андреевна обернулась:

— А, так вы его на славе поймать хотите!

Несуразно посаженные, припухшие глаза Гумилёва блеснули холодом:

— Господа, предлагаю всё оставить как есть. В списках никого из наших нет. Главное, нет Анны Андреевны и Ирины. Нужна моя смерть? Я готов.

— Коля, что за глупый фарс. А впрочем — на крови стихи крепче, — откликнулась дама, выходя. Ведомый матерью, мальчик грустно поплёлся из комнаты. В худенькой ладошке Гоша обнаружил устройство.

— Нам нужно радикально избавиться от сего опасного господина! — воскликнул молодой нервный голос, — тем более он и Анну Андреевну уже узнал!

К концу ночи долгие обсуждения Гошиной судьбы закончились. Спотыкаясь и мешая друг другу, заговорщики всё в том же мешке понесли вниз его тело. Он ощутил сырую близость канала. Всплеск, и Гоша представил, как на минуту по серым водам Фонтанки пошли акварельные разводы.

Было неглубоко, от силы полтора метра. «Я, конечно, интроверт, но не до такой же степени», — обидчиво думал он, лёжа на дне и наблюдая за хороводом любопытных рыбок (в свободные часы Гоша старался тренировать в себе человеческое).

Спустя время андроид сосканировал чью-то фигуру, свешивающуюся над гранитным парапетом прямо над ним. Прерывистый юношеский голос произнёс:

— Ах, простите, простите меня, нас… Понимаю, что запоздало, что вы уже мертвы, но я не могу уснуть, всё хожу вокруг, думаю. Но как было иначе? Достоевщина какая-то, право.

По голосу Гоша узнал одного из топителей. Он лежал и, мучаясь, долго (часа два) слушал юношеские стихи над своей могилой. После строк:

Кто там шагает левой

Грудью на пулемёт,

Не предавай Отчизну,

Если она не даёт.

Как бы не обнимала

Та, другая, ты знай:

Всех твоих вен начало

Волга, Тобол, Двина.

Дело ведь не в берёзах

И не в разрезе глаз —

Просто очень морозно

В реках-жилах у нас, — поэт стал всхлипывать.

Гоша совсем уже собрался подняться из воды и сказать: «Да не парьтесь, идите уже домой!», но подумал — обрадуется ли такому повороту юный поэт? Он представил последствия и остался с рыбками.

***

На следующее утро Петроград, хмурясь «громадами каменных домов», в пол глаза посматривал на вылезающего из реки утопшего. Вода стекала с него, как с собаки-водолаза. Гошу шатало, как будто он ступил на палубу «философского парохода» со всей этой интеллигенцией, упиравшейся уезжать из голодной страны. Казалось, что город, чуть покачивающийся и влекомый в Балтийское море тёмной невской волной, из всех сил цепляется за шпиль Адмиралтейства. Гоша почему-то вспомнил, как упорно отказывался от машинки времени Пушкин. Затем в памяти возник обрывок недавнего знакомства в редакции. Тогда вокруг Светочки, аки пчела вокруг розы, вился немолодой мужчина с аккуратно завитой в косичку викинговой бородой.

— Вот, из XII века товарищ…— кивнула на него Светочка, — песенник Пармён, мастер былинного слова. Только после его переезда сгинула нафик вся былинная отрасль литературы.

(За глаза и фигуру Светочке прощалась любая невнятность мысли).

— Да, — Пармён широко развёл руками, — да, братие, согласился! Испугался я ига басурманского, полона неминучего, плети стохвостой. Кабы ране знать, что половци у вас в барбершопах в очереди поперёд меня сидеть будут. Тьфу! Уеду я, к норвегам подамся.

Отгоняя воспоминания, Гоша снова вздохнул.

Прислонившись к стене дома №18 по Фонтанке, андроид занял свой наблюдательный пост. Тина, облепившая тело, делала его костюм неузнаваемо бомжеватым. Дама с худеньким мальчиком вышла из четвёртого подъезда. Мальчишка, в странной одежде из цветастых тканей, нёс в руках устройство.

— Лёвушка, ну сколько можно, зачем ты вырядился африканцем?

— Мамочка, это костюм жителя хун-ну, а это нож воина. Я был в столице Западной Хань…

— Пойдём, мы опаздываем, — под вялые протесты мать выхватила из детских пальцев машинку и бросила на тротуар.

— План прост, — шептал обречённо Гоша, поднимая погнутую машинку времени.

Ещё раз он смог добраться до Гумилёва на заседании литературного кружка 2 августа. Николай Степанович, увидев Гошу, от неожиданности дёрнул длинной шеей в высоком крахмальном воротничке. Поглядывая в Гошину сторону, он прочитал лекцию и много смеялся с учениками. Поздно вечером Гумилёв вышел в сопровождении тоненькой барышни.

— Николай Степанович! — кинулся за ними Гоша.

— Не ходите за мной. И простите за неудачное знакомство.

Жить оставалось совсем немного.

***

План прост, отдать устройство и нажать свитч…Гоше не везло. Попасть в ту же камеру, где держали Гумилёва, он не сумел. Днями Гоша на базаре украл у низенького, пахнущего морем и мочой матросика, офицерские френч и галифе. На одном из карманов френча была дыра от пули и немного бурых пятен. За углом Гоша шустро стянул с себя одежды, влез в новое приобретение и направился к Невскому. Его сразу заприметили. Без вопросов и волокиты «революционные матросы» деловито его побили и доставили на Шпалерную. На допросе он вдохновенно понёс околесицу, с благодарностью вспоминая мосфильмовских старушек. А ещё через день Гоше повезло невероятно, фантастически повезло — его отправили на расстрел в том же грузовике, что и нескольких фигурантов таганцевского дела. В грузовичок набили тринадцать библейских душ.

Гоша плюхнулся на узкую скамью рядом с Гумилёвым и устало вздохнул, осматривая молчаливых пассажиров. Как будто пелена окутала их, тех, кто шёл на смерть. Молоденький студент, обняв старика-отца, что-то шептал. Гоша услышал:

Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы…

Мальчик не узнал автора стихов: Николай Степанович был бит, лицо опухло. Гумилёв покосился на Гошу:

— И вы тут?

Гоша кивнул, открыл внутренний отсек — от будущих мертвецов таиться не имело смысла. Взорам смертников открылись биомеханизмы и позитронный движок его естества: там, в желудочном отсеке, он хранил устройство.

— Николай Степанович, ведь шлёпнут вас! Нажмите свитч, прошу!

Окружающие вяло, без любопытства, смотрели на них. Гошин палец уже прицелился нажать переключатель. Грузовик торкнулся на повороте, всхлипнул тормозами и резко остановился, как будто упёршись в ограду Гефсиманского сада. Гумилёв убрал Гошину руку и показал глазами на мальчика.

— Я останусь с ними. Мне кажется, вы там в двадцать первом веке не поняли, что тут у нас происходит. Это мы вас спасаем. Папиросы есть?

Гоша вытащил и протянул поэту мятую пачку.

— Ну а как я умру, гость из будущего?

— Вы откажетесь копать могилу, спокойно выкурите папиросу и умрёте храбро. Я и пачку «Зефира» заранее купил.

Гумилёв посмотрел на папиросу в своей руке и улыбнулся.

— Вылазь, контрики, будем какаву с вами пить, — борт машины опустили.

Рядом лязгали затворами солдаты. Старый профессор на секунду прижал к себе сына-студента, поднялся и первым шагнул навстречу ночи. За ним легко спрыгнул на сырую землю Гумилёв. Гоша протянул машинку мальчику, затем всем остальным. Никто из смертников не остановился перед Гошей, грузовик опустел. Пожав плечами, Гоша нажал на свитч. Больно ударившись о поворот 1937 года, он помчался вперёд и уже не мог их видеть.

Через час неглубокая могила была засыпана, но земля ещё долго шевелилась.