Спасти Лермонтова... или Гости из будущего...

- Митька, а давай в прошлое рванём, как Лис со товарищи...

- Только тебя в прошлом и не хватало. Помнишь, в прошлый раз насилу ноги унесли от этих... половцев... И вроде цель благородная была — спасти князя Игоря из плена, а вот как обернулось... Кого в этот раз предлагаешь спасти, Венька... князя Святослава?

В институтской лаборатории повисла гнетущая тишина… Похоже, на днепровские пороги Веньку ну совсем не тянуло... Опять же, печенеги — похуже половцев напасть. С ними связываться — себе дороже... Тут как бы самому не пропасть...

- Да ну их, этих князей, — махнул рукой Венька. — У меня получше идея возникла... Давай махнём в императорскую Россию...

После такого «заманчивого» предложения от моего приятеля я почувствовал, как у меня засосало под ложечкой...

- Ага... Прямиком на Сенатскую площадь... к декабристам... Так себе перспектива... Нет уж, увольте. Как бы не пришлось потом за "спасителями" от Института спасательную экспедицию высылать...

Признаться, в прошлый раз мы знатно покуролесили... Да только если бы не наш вездесущий директор, голов точно не сносить...

А ведь поначалу ничто не предвещало свалившихся на нас неприятностей...

Уберечь князя Олега от опрометчивого поступка? Да это пара пустяков...

И вроде бы подготовка к той экспедиции прошла без сучка, без задоринки, а поди ж ты... "Спасителей"... за демонов приняли...

Уж больно дремучий народ оказался... Хорошо хоть их старшой кликнул: "Живьём брать, демонов"...

Потому как супротив княжеских дружинников наши шансы сводились практически к нулю...

Но Венька всё никак не унимался...

- Какая Сенатская, Митька? Нет уж, увольте. У меня получше идея имеется — спасти Лермонтова!

- Лермонтова? А почему именно Лермонтова, а не Пушкина?

- Ну, как почему, Митька? Это же элементарно, Ватсон... Спасти Лермонтова — проще простого... Ты только послушай, что я придумал... Дёрнула же меня, нелёгкая, упомянуть эту Сенатскую площадь... Как есть, накликал...

Да и "свезло" нам так ещё и потому, что отправил нас в прошлое недотёпа Сидоров, возомнивший себя после известных событий "светилом" Института...

Промахнулся маненько: вместо горы Машук на Сенатскую площадь отправил... В самое пекло...

Сами понимаете: "Пальба, трактиры, стычки, шпаги, кони...".

Насчёт трактиров я погорячился: не было на Сенатской трактиров, а вот всего прочего из шлягера глубокой древности предостаточно...

Добро хоть народ, в отличие от нашей предыдущей "спасательной" экспедиции, не такой дремучий...

Потому как никто из бегущих по Сенатской, в невесть откуда свалившихся неизвестных "демонов", не признал... И на том ладушки...

Заместо древнерусского "сафари" нас ожидало... поклонение...

При виде нас бегущие явно замедлили свою рьяную "передислокацию"...

Что удивительно, преследующие их "недружественные" воители тоже застыли в недоумении...

И тут Веньке вдруг взбрело в голову поизображать из себя Арамиса...

Отсутствие белого коня, на котором восседал во время своего "огненного спича" лихой мушкетёр, нисколько не смутило моего приятеля...

В руке у него, откуда ни возьмись, появился внушительных размеров крест, от которого исходил ослепительный свет...

Ну что сказать: любит наш Венька всякую театральщину, разные хитрые спецэффекты...

Хлебом не корми, а дай покрасоваться перед окружающими...

Вскинул, значит, Венька над собою этот крест, осенил всех воителей крестным знамением и утробно заревел:

— "Остановитесь, несчастные! Вы не боитесь геенны огненной? Вы забыли о Божьей каре! На колени!... Вспомните о Боге!... И вы... услышите глас Божий! Закройте глаза!... Я уже слышу... Слышу... Слышу глас Божий! Слышу глас Божий!..."

— Ну что, "Слышащий Глас Божий", как будем выпутываться? Не вечно же нам сидеть в этой тесной каморке "Папы Карло"...

"Спаситель Отечества" сидел, понурив буйну голову...

По лицу Веньки было видно, что он весьма озадачен...

"Блестящая" импровизация а-ля Арамис завершилась не совсем так, как предполагал мой приятель.

Признаюсь, меня иногда мучают сомнения, что Венька, хоть что-то предполагает...

Скорее я поверю, что он действует "от ветра головы своея"...

Правда, следует признать: поначалу Венькина авантюра принесла нам неплохие дивиденды... Мы на целые четверть часа обрели поклонение и величание в лице "Божьих Посланников"...

И всё бы ничего, да только весть о случившемся на Сенатской "знамении" достигла ушей "отцов церкви"...

Разумеется, ушлые церковники в подобную ересь не поверили и повелели честным христианам "изловить смутьянов", то бишь нас с Венькой, и предать какой-то анафеме...

— Митька, — подал, наконец, голос Венька... А ты случайно не знаешь, что такое "анафема"?

— Анафема, Венька, — глубокомысленно изрёк я, — это сожжение на костре...

— Да нет, Митька, ты что-то путаешь, — отмахнулся Венька... Сожжение на костре — это никакая не "анафема", а "аутодафе". А "анафема" — что-то другое...

— Какая разница, Венька, — пустился я на попятный... что это за зверь такой "анафема"... Но думаю, что это не приглашение на званый ужин, как верно и то, что Петербург "не устлан батистовыми платочками"... Предположим, "анафема" — это колесование или что-то ещё из репертуара Святейшей Инквизиции... Хрен редьки не слаще... Потому, Венька, нам с тобой в руки церковников лучше не попадаться... Супротив этих религиозных фанатиков даже наш директор Института не сдюжит...

— Слушай, Митька, я вроде в Библии читал, что Христос заповедовал "возлюбить ближнего своего"...

— Так то Христос, Венька, а церковники — это не Христос... У них свой главный имеется — Кардинал... Вот он у них заместо Христа... Кстати, весьма неординарная личность... Вроде как с самим сатаной на дружеской ноге... Ну, помнишь: "Его Высокопреосвященство нам обещал на небе райское блаженство, покуда жизнью живём земной, пусть похлопочет, пусть похлопочет, пусть похлопочет он за нас пред сатаной..."

— Видишь, Венька, Кардинал может похлопотать за своих почитателей пред сатаной, а тот, вроде как врагом Христа является... Так чего же ты хочешь? От церковников? О каком "возлюбить ближнего своего"? Так что, попадаться к ним в руки нам совсем не с руки...

— "Эврика!" — воскликнул Венька. — Кажется, я нашёл выход...

В последний раз, когда Венька произнёс: "Эврика!", нас чуть было не отправили на галеры...

С тех пор столь бурное проявление чувств моего приятеля меня настораживает... Но выслушать Веньку всё же придётся... Авось и вправду придумал, как нам выскочить невредимыми из этого императорского Петербурга...

— Митька, церковники кого повелели изловить? — огорошил меня вопросом Венька, так некстати прервав мои "сладостные" воспоминания...

— Ну как кого, Венька, вестимо — нас с тобою...

— Да нет, Митька, в том-то и дело, что церковники повелели изловить не нас с тобою, а "смутьянов", улавливаешь?

Вроде тугодумством я раньше не отличался, но тирада Веньки поставила меня в тупик...

— Ну, это же так просто, Митька... "Смутьянов" — значит, особей мужеского рода...

— Так, Венька, отсюда поподробнее... Ты что же предлагаешь нам из-за этих служителей Кардинала пол сменить?

Венька заливисто засмеялся...

— Ой, не могу... Ой, уморил... Да не пол сменить, а всего лишь облачение... Понимаешь, Митька, я предлагаю воспользоваться старым проверенным способом — переодеться в женскую одежду...

Тут нужно кое-что пояснить... Дело в том, что в Век Всеобщего Благоденствия единственной информацией для нас служат архивные источники... И всё своё свободное время от вахт в лаборатории Венька проводит в архиве древнего кино, впитывая сюжеты из древних кинолент как губка... Причём, память у Веньки феноменальная. Не случайно директор Института когда-то заметил, что если бы Венька не был неисправимым лоботрясом и позёром, а применил свои способности по назначению, так, глядишь, через какой-то десяток лет он бы его и своим заместителем назначил или, на худой конец — начальником нашей экспериментальной лаборатории...

Но Венька не был бы Венькой, если бы послушал... Вернее, он, конечно, послушал... Но, как говорится, в одно ухо влетело, из второго вылетело... Ничего и не осталось... Да и не влекла Веньку нудная исследовательская работа: всякие там формулы и графики искривления времени и подобная дребедень...

А с недавних пор Венька возомнил себя Великим Спасателем...

Вначале — Древней Руси, а теперича и императорской России...

Во что это всё вылилось, вы уже в курсе...

Легко сказать, переодеться в женское платье... Для того, чтобы осуществить столь незатейливый маскарад, для начала нужно это платье иметь...

Ожидать, что жители Петербурга бросятся нам пособлять в этом непростом дельце, как-то не приходится...

— Сгодится и какая-нибудь дерюжка с прорехами, — размышлял вслух Венька...

— Сгодится, так сгодится... Я не стал разубеждать Веньку в обратном... В конце концов — идея его... Вот пусть Венька сам и придумывает... Тем более что в этой каморке мы оказались по его милости...

— Если я не ошибаюсь, — наконец подал голос из угла Венька, — в одной картине главная героиня соорудила себе бархатное платье из штор...

— Да, Венька, бархат — это действительно очень хороший материал для женского платья... Только, знаешь ли, Венька, есть одна заминка... Маленький такой нюансик... Оглянись вокруг... Где ты видишь в этой каморке бархат?

- Нет, пойми меня правильно... Я не ставлю под сомнение зоркость твоего глаза. Ты, Венька, не томи. Я ведь прекрасно понимаю, что если не нахожу в этой каморке бархата, то это ещё не значит, что его здесь нет. Ведь так, Венька? Дай... дай мне его хотя бы пощупать этот вожделенный бархат…

И я с надеждой протянул к Веньке свои натруженные руки…

Венька отшатнулся от меня, как от зачумлённого, и скороговоркой заговорил:

— А может, нам лучше в негров загримироваться, Митька? Вон сколько сажи в очаге осталось.

— В негров говоришь, — задумался я.

— Скажем так, идея неплохая, но меня смущает одно "но". А ну как в императорском Петербурге негров не привечали? Знаю только, что во времена Петра Великого был один арап. Про него ещё Пушкин повесть написал.

А вот насчёт существования негров в императорском Петербурге имеются сомнения.

— Ну ты, Митька, как малое дитя! Да разумеется, были!

— И кто же это?

— Как кто, Митька? Разумеется, Пушкин. Кто же ещё?

— Пушкин? Негр? — только и смог вымолвить я от изумления.

Нет, я, конечно, понимаю, что Венька у нас в Институте вроде "волшебника-недоучки" и легко путается в различных эпохах. Но такого безапелляционного заявления я от него ну никак не ожидал.

Назвать Александра Сергеевича негром — это же какое буйство фантазии нужно иметь!

— Ну ты даёшь, Венька! Придумал тоже... Пушкин — негр.

— А что ты думаешь, Митька? — завёлся вдруг мой приятель. — Если его родственники из Эфиопии, то он — русский? Дудки. Самый настоящий негр.

— Постой, постой, Венька, не мельтеши. Ну, допустим, что родственники у него из Эфиопии, какая разница? Главное — что он такой же, как мы с тобой, Венька — белый.

— Так, значит, говоришь, Пушкин белый... Это существенно меняет дело, Митька.

Я так и растаял. Вот это да... Венька впервые признал свою ошибку.

Но долго пребывать в столь благостном состоянии мне не пришлось.

— Просто Пушкин — белый негр! — выпалил наконец Венька.

— Белый негр? Пушкин — белый негр? — я просто опешил от такого поворота событий.

— Белый негр? А разве такие бывают? Вроде все негры — чернокожие. Про белого негра первый раз слышу.

Это же какое неуёмное воображение нужно иметь, чтобы назвать Пушкина негром! Вам и не снилось…

Да ещё не просто негром, а белым негром. А белый негр — это уже и не негр вовсе, а какой-то альбинос получается.

Выходит, если послушать Веньку, то Пушкин — альбинос.

Мама дорогая... Какой конфуз! И это ещё хорошо, что наши разглагольствования не слышит дражайший Директор.

В противном случае громом и молнией мы с Венькой точно бы не отделались.

А интересно, что бы он придумал в нашей ситуации? Ведь по его разумению безвыходных ситуаций не бывает. Или всё же бывают? Тут как посмотреть...

Возможно, для нашего главного их действительно не существует. А вот для двух институтских горе-специалистов — это вполне вероятно.

Особенно если учесть, что мои познания в отечественной истории не намного превосходят компетентность моего приятеля. Правда, в отличие от Веньки я предпочитаю больше молчать. То, что молчание — золото, я усвоил ещё с младых лет.

Вестимо, если тебя никто не тащит за язык, то зачем усложнять ситуацию? Зачем привлекать к себе ненужное внимание? Зачем портить отношения?

А мы ещё с Венькой над беднягой Сидоровым, которого наш Директор для вразумления в XIII век отправил, подтрунивали. Было дело... Чего уж там...

Постой-ка...

А ведь этот недотёпа Сидоров, по всему выходит, нас не случайно на Сенатскую забросил. А с умыслом... Для "вразумления".

Всё же таких обалдуев, которые могут перепутать 1825 год с 1841, у нас в экспериментальной лаборатории не держат.

Да и этот Сидоров не так уж прост, как кажется поначалу. Что если он и взаправду нас специально в подобную заварушку втянул?

Ведь определённо какие-то задатки для путешествий во времени у него имеются. Иначе после возвращения "оттуда" Директор без церемоний с ним бы распрощался.

А он, вместо этого, позволил Сидорову переброской руководить.

Тэк-с, тэк-с... Выходит, Директор-то наш пребывает в полной уверенности, что мы с Венькой сейчас находимся близ Пятигорска, у подножия горы Машук, вершим историю... спасаем Лермонтова.

Как же... Спасаем... Держи карман шире!

Вместо этого мы ютимся в этой невзрачной, заброшенной каморке 1825 года в ожидании Годо.

А что нам с Венькой в этой ситуации остаётся? Только ждать... Ждать... и надеяться на пресловутый русский "Авось".

Авось пронесёт... Авось проскочим...

Не проскочили...

А в целом всё очень даже неплохо получилось... для нас с Венькой.

Жандармы, явившиеся нас арестовывать, как оказалось, ни бельмеса не смыслили в искусстве восточных единоборств.

Для Веньки, слывшего в Институте нежелательным спарринг-партнёром, эти несчастные два десятка вооружённых дуболомов явились сравнительно лёгкой добычей.

Признаюсь, мне было жаль этих бедняг, столь ревностно взявшихся за выполнение высочайшего поручения.

Смею вас уверить, что в процессе урока они не раз пожалели о проявленном рвении. Но что поделать? Против того, что Венька называет: «включить режим Джекки Чана», они были бессильны.

Поэтому не удивительно, что после столь блистательной победы над «супостатами» планы Веньки по спасению Отечества возросли многократно.

Кстати, то, что соотечественники в понимании Веньки были «супостатами», было доказано мне очень лаконично:

— Они враги декабристов, Митька, значит, они и наши враги!

— Слушай, Венька, а может, бросим эту нашу мальчишескую затею? — с надеждой обратился я к приятелю, взирая на распростёртые тела «супостатов».

И он неожиданно согласился со мною.

— Это ты верно подметил, Митька, незачем нам с тобою заниматься всякой мелочёвкой, тратить наши способности на пустое. Пора, брат, переходить к настоящему делу. Вперёд, Митька! Нас ждут великие дела!

— Это ещё к-к-к-к какие, т-т-т-такие дела? — заплетающимся голосом вымолвил я от изумления.

— Да не какие такие, Митька, а великие! Понимаешь, Митька, Великие! Мы с тобой, Митька, такое провернём, что нам с тобою потом, возможно, памятник поставят.

— Памятник? Нам? Надеюсь, не посмертный?

— Да какое там! Ты же сам видел, Митька, что эти хвалёные «голубые мундиры» бойцы никакущие. Я их, не напрягаясь, за полминуты играючи всех уделал. А вдвоём с тобой, Митька, мы ещё и не на такие подвиги способны, согласен?

После подобного заявления Веньки мне стало как-то не по себе.

Ладно, уложить пару десятков «супостатов» — дело не хитрое, а как быть, если их тысяча?

Мне изрядно поплохело.

А Венька, как ни в чём бы то ни было, продолжил:

— А давай мы с тобой, Митька, императора ихнего, Николая, похитим, как мушкетёры Людовика, и сделаем из него отечественную «Железную маску». А заодно и Лермонтова, и Пушкина, и декабристов спасём. Как считаешь, Митька? Только для начала я этих «душителей свободы» побрею, как Д'Артаньян тех шпиков... в назидание.

И, засучив рукава, Венька с упоением принялся за осуществление задуманного…

Погорячились мы с Венькой, как есть, погорячились с этой «русской Железной Маской».

Вы только не подумайте, что из нашей затеи ничего не вышло.

«Спецоперация» по «изыманию» императора из «тёплой постельки» прошла без сучка, без задоринки.

Мы даже поначалу с Венькой старались блюсти «этикет».

С пленником обращались чрезвычайно учтиво, исключительно вежливо. Всё пытались втемяшить в его «государеву» голову, что действуем во благо Отечества, а посему ему надлежит примириться со своей участью и быть «паинькой».

Правда, сама постановка вопроса о том, что его похищение и заточение в один из казематов Шлиссельбургской крепости совершено нами «не корысти ради», а для «восстановления исторической справедливости», нисколько не убедила «венценосца» в правильности наших действий.

Разумеется, если бы для «блага Отечества» мы похитили не его, а какого-нибудь сановника, к примеру, того же шефа жандармов Бенкендорфа, то подобные деяния «государь» расценил бы как детскую шалость.

А вот насчёт собственной персоны, у нашего пленника были иные соображения.

Поначалу он и своё-то похищение принял за чей-то неудачный розыгрыш.

Но когда Венька предложил ему примерить железную маску (ума не приложу, где он её раскопал в этом древнем Петербурге), государь, кажется, понял, что дело принимает серьёзный оборот.

Тем более, он решил, что Венька «спёр» эту изумительную вещицу в Кунсткамере.

Разумеется, Венька ни в чём подобном замечен не был. Он просто «прихватизировал» то, что плохо лежит.

Во всяком случае, он мне на это намекнул.

Однако я отвлёкся…

Так вот, желание Веньки сделать из императора русскую «Железную Маску» отнюдь не воодушевило государя.

Признаюсь, я даже не предполагал, что венценосцы могут столь бранно выражаться.

Ну а что касается нашей дальнейшей с Венькой судьбы, у императора имелись далеко идущие планы.

При этом обещание посадить нас с Венькой прилюдно на кол было ещё одним из наиболее «милосердных» наказаний.

Ведь в перечисленном списке значились не только прелести «испанского сапога» и «колесования», но и сожжение заживо на костре! Б-р-р! Не иначе наш «самодержец» в своё время «перекушал» зарубежных романов.

А вот про истинно русскую потеху — «дыбу» государь, как видно, забыл. Ну или посчитал сие наказание «лёгкой шалостью».

Помилуйте, какая «дыба»? То ли дело — заморское колесование. Вот где есть душе разгуляться!

Подобные заманчивые «перспективы» не остались без внимания со стороны Веньки, и он самоотверженно отметелил «венценосца».

Каюсь, я останавливать Веньку не стал, потому как подобная участь также не входила в мои дальнейшие планы.

После полученной «порки» пленник заметно сник и больше нам с Венькой не досаждал.

То ли он и впрямь смирился со своей участью, то ли прикинулся «бедной овечкой» и ожидал благоприятного случая, чтобы сбежать. О том история умалчивает…

Но и для нас Петербург приготовил сюрприз.

Как оказалось, никто во дворце исчезновения императора не заметил.

Государственные устои не рухнули. Служивые исправно получали своё жалованье, чиновники, как обычно, занимались своими бюрократическими штучками.

Даже гвардия по-прежнему охраняла императорские покои.

Жизнь шла своим чередом.

Без императора. Без «венценосца».

Похоже, что никому из петербуржцев до Николая не было никакого дела.

Ну, был император, а затем куда-то «сплыл».

За свою долгую историю Россия перевидела всякого…

Поэтому иные в народе поговаривали, будто бы императору явилась намедни сама Пресвятая Богородица и повелела немедля оставить трон и отправляться в некий скит для принятия пострига.

Другие считали, что государь, подобно иным венценосцам, вознамерился провести «инспекторскую проверку» и инкогнито отправился «в народ».

Правда, в последнее верилось с трудом по причине наличия так называемых «петербургских трущоб», в которых обитали весьма примечательные личности…

Поэтому просто «погулять по Петербургу инкогнито» мог отправиться только человек не в своём уме. Император таковым не был.

Сказать по правде, наша с Венькой «спецоперация» в данном свете выглядела не лучшим образом.

Достигнуть каких-то глобальных изменений в Петербургском обществе похищение императора нам не позволило.

Это обстоятельство заставило нас переосмыслить ту дребедень, которую принято называть «роль личности в истории».

Потому как на поверку оказалось, что отсутствие императора никоим образом не отразилось на петербуржцах.

А вот для нас с Венькой данный вопрос стал более чем насущным.

Тем более что возвращать похищенного во дворец, после всех его обещаний, нас мало прельщало.

Поэтому мы с Венькой всё более склонялись к мысли о том, что, пожалуй, лучшим решением нашей проблемы будет отправка императора в какой-нибудь удалённый монастырь, лучше в Сибири.

Заодно испытает на своей шкуре «увеселения» декабристов, подумает там, на досуге, о своих деяниях, позамаливает грехи. На том и порешили – в Сибирь!!!

Но до Сибири, как вы понимаете, мы с Венькой не доехали… Может, оно и к лучшему…

Потому как к этому времени уже изрядно себе головы поломали, думы думая…

Как нам от этого «высочества» избавиться. Тем более что и вёл себя «государь», ну, совсем не по-императорски…

Всю дорогу ныл, чтобы мы вернули его «взад» в его императорские покои…

Ну, уж дудки, «венценосец». Мы тоже с Венькой не лыком щи хлебаем, а потому цену словам прекрасно знаем.

О, как… Стихами заговорил… Как говорится, премного благодарны, «государь», но мы с Венькой на такое «пойтить» не можем.

Опять же, возвращаться в этот холодный, промозглый Петербург… Бр-р-р…

Хотя, по большому счёту, с Николаем мы, конечно, с Венькой переборщили…

Что есть, то есть… Уж лучше бы вместо него какого-нибудь Бенкендорфа похитили… Немец всё-таки… Не так жалко…

А император, как ни крути, свой, «доморощенный».

И правда, нужно было Бенкендорфа заточать…

Да и «голубые мундиры» бы обезглавили… Какая-никакая, а польза…

Тем более что мне всё время кажется, что во всех бедах нашего многострадального Отечества повинны именно немцы… Разумеется, вкупе с Бенкендорфом.

Ух, масоны проклятущие… Моя бы воля, я бы этих «германцев» на пушечный выстрел не подпускал к нашим границам. А уж тем паче – в Петербург…

И впрямь, нужно было нам Бенкендорфа похищать заместо Николая.

Из него, кстати, весьма добротная бы «железная маска» получилась.

Правда, не совсем «отечественного разлива»…

А самое главное для нас с Венькой в этом деле заключается в том, что если бы мы изловили Бенкендорфа, а не императора, то не сидели бы сейчас, продрогшие, как мыши, на берегу этого Чудского озера. Не поджидали бы сшибки отрядов Александра Невского с крестоносцами…

Вы, наверно, спросите, как мы с Венькой там очутились?...

Но это уже совершенно другая история…

Засим разрешите откланяться…