Спецвойна

01:15

Первыми пришли комары. Но не те, к которым мы привыкли — вялые, с противным писком и полным отсутствием тактического мышления. Эти шли клином. Синхронно. Смерть-с-крыльями, валькирии с хоботками, мать их.

— Да что ж вы, твари, — прошептал я, когда первый заход разбился о москитную сетку с характерным электронным взвизгом. Комары оказались беспилотными. Я понял это, когда попытался прихлопнуть одного ладонью. Вместо мокрого пятна — резкий хлопок, осколок хитина в щеку и запах жженой проводки. Вот тебе и миграция.

Сказано же было — через кусты сирени идут. А эти свернули на герань. Герань на подоконнике, видите ли, стратегический объект.

Пока я ставил на окно сигнальный фонарь в режиме «стробоскоп», комары перестроились. Два ушли в отвлекающий заход, третий попытался зайти со стороны вентиляции. Я захлопнул форточку.

— Рубеж держу, — доложил я пустой кухне. — Потерь нет.

Кухня вздохнула многозначительно, по-генштабовски, по первой форме допуска.

Где-то сверкнули маленькие молнии. Фонарик на батарейках — великое дело. Комары ушли в обход. Видимо, получать новые указания. И напоролись.

02:40

Я уже начал проваливаться в сон, когда снаружи раздался требовательный стук. Мелкий. Пластмассовый. Но уверенный.
Открываю дверь на балкон. На перилах — отряд светлячков. В касках из фольги. У каждого на спинке горит крошечный фонарик. У вожака — красная ленточка через второе справа плечо. Типа командир.

— Именем Объединенной Федерации Полок и Подоконников, — зажужжал он голосом, похожим на сломанную зубную щетку, — требую капитуляции герани и выдачи стратегических удобрений!

Я моргнул. Светлячки ждали.

— Переговоры только через ЖЭК, — сказал я. — И санкции сначала снимите.

Они посовещались и сняли фольгу с головок. Зашуршали крыльями. Вожак что-то записал в блокнот.

— Миссия выполнена частично, — объявил он своим. — Объект склонен к сотрудничеству. Отходим.

И улетели. Утром нашел на подоконнике крошечный акт, выложенный сухими какашками и крылышками насекомых: «Обстановка контролируется. ЖЭК будет уведомлен. Продолжаем мониторинг».

Сволочи и бюрократы.

03:15

Дом вздрогнул, но не от привычного взрыва — от тяжелой, равномерной вибрации. Я выглянул в окно.

По асфальту, ломая бордюры, полз таракан. Обычный такой таракан. Если обычный таракан — размером с кошку, в броне из газеты «Комсомольская правда» и с вращающейся башней. На башне крутился жук-оператор в наушниках.

— Внимание! — заорал жук в мегафон. — Требуем освободить мусорный бак номер 3 в гуманитарных целях! Повторяю: бак должен быть пуст! У вас три минуты!

С третьего этажа вылетел тапок. Обычный такой тапок дяди Стёпы, размером с обычного кота. Шлепок. Тапок отскочил от брони, оставив вмятину на портрете кого-то из тараканьих вождей.

— Засекли, — громогласно сказал жук. — Инцидент записан. Санкции будут ужесточены.

Таракан развернулся. Под ним старым печеньем хрустел асфальт. Уполз в сторону помойки, оставив колею глубиной в палец.

Я закрыл окно. Чувство такое, будто только что избежал международного трибунала. А вот дядя Стёпа, похоже, не избежал.

04:00

Спать мне не дали долбодятлы. Да вы их знаете. Вечные пацаны с рогатками и чувством собственной безнаказанности. Но в эту ночь они перешли все красные линии, которые им натянули на колышках.

— Пуск! — донеслось из кустов сирени.

Я успел увидеть, как от земли оторвалась гиперсигарета. Скрученная из окурков деда Вовки, стянутая изолентой, с хвостовиком из вороньего пера. Ворона до сих пор носит траур по утраченному хвосту, а он вот где, мобилизовали как ресурс.

Запал — балабановская спичка, которую подожгли трением, видимо, прямо перед стартом.

Вторая ракета взмыла следом.

— Есть касание! — радостно заорал наблюдатель из телеги.

Через несколько секунд с другого конца донеслось глухое «бум». Потом еще одно. Долбодятлы заорали «Ура!» и начали обниматься.

Я спустил собаку. Животное, которое ненавидит ночные взрывы больше, чем утренних почтальонов, рвануло в кусты с лаем, от которого проснулись даже мертвые. Долбодятлы вылетели оттуда пулями. Штаны на одном горели, остальные просто сверкали розовыми ягодицами. Мертвые покрутили костяшками фаланг у височных костей и упокоились снова.

Утром я нашел долбодятлов в зарослях лопуха. Сидели, хмурые, с иголками и нитками, латали дыры. Лица злые. Геополитическая обстановка, видимо, ухудшилась. Один — постарше — что-то чертил палкой на земле:

— Если мы зайдем с фланга через помойку, а отвлекающий удар нанесем по клумбе…

Я прошел мимо. Не мое дело. Пусть себе воюют. Но тихо.

07:30

Светка, она же Баба-Яга, прозвище получила еще в девяностом за характер, безграничные знания в биологии и особую манеру передвигаться на швабре. С утра она орала на весь двор.

— А ну пошла вон, пакость летучая!

Над ее антенной кружилось нечто самолетного типа. С пропеллером из лепестков. С камерой из бусины. Судя по траектории взгляда бусины — вело воздушную разведку.

— Модный приговор через пять минут! — орала Светка. — А эта гадина сигнал глушит!

Я выглянул.

Самолётный тип действительно нарезал круги над ее антенной, будто ждал, когда она начнет смотреть передачу, чтобы врубить свои новости. Идеологическая диверсия чистой воды.

Я достал зенитную рогатку, она со мною ещё со школы, тисового дерева. Резину проверял еще зимой — держит. Желудь калибра 12 мм. Прицел — на глаз, но глаз натренирован на голубиных жертвах и левом глазе голубезащитников.

Выстрел.

Свист.

Попадание.

Самолетик закувыркался. Дёрнулся. И — бах! — самоликвидировался с таким энтузиазмом, что Светку отбросило от антенны к калитке.

Она встала. Отряхнулась. Волосы торчат в разные стороны. Бровей нет — опалило. Но так ей не хуже. Пряди волос — те, которые не крашенные со времен ковида, превратились в пыль и присыпали её голову.

— Спасибо, — процедила она сквозь зубы и ушла в дом, хлопнув дверью.

Конечно, вредная баба. Но самогон из нефтепровода «Дружба-Жвачка» она гонит отличный. Амбре — как на НПЗ в день получки,а градус — хоть двигатели заправляй, в туалете — туннельный эффект, хоть в Австралию лети. Так что терпеть можно.

09:00

Дед Вовка копошился в огороде. При виде меня заулыбался беззубым ртом.

— Слышь, сосед, — сказал он доверительно. — Есть предложение.

Дед старый, хитрый и с понятиями. Если предлагает — значит, что-то нарыл.

— Говори, старче.

— Пакет лепестков, — он поднял палец.

— Каких лепестков?

— Темно-зеленые наши, светло-серые ихние. За ведро пепла бикини.

У меня в груди что-то звякнуло. Пепел бикини — вещь редкая. Дед его копит годами. Что-то мутит, вяжет, пережигает, получается серая пыль с легким сероводородным запахом. Для особых целей. Я сам не знаю для каких, но цели у деда есть.

— Покажи лепестки.

Дед полез в карман. Достал пакет. Открыл. Пахнуло сыростью, плесенью и окончательным разочарованием.

— Прошлогодние, — сказал я. — Дед, ты чего? Из них всё вытекло. Там ни взрывчатки, ни аромата. Муха на такой лепесток не подорвется. А я эти долбанные трусы от купальника для тебя жёг...

Дед обиделся. Засопел.

— Ты просто не умеешь их готовить.

— Я умею готовить. А ты не умеешь хранить. Расходимся.

Дед спрятал пакет. Я пошел за новыми бикини. Сделка не состоялась. Мир пошатнулся, но устоял.

11:30

Мэр пришел к народу сам. Не ждали. Не звали. Приперся на велосипеде с табличкой «Мэр» на руле и под самой ж... под седлом. В пиджаке и сандалиях на полосатом носке, типа он бывший десантник.

— Террористическая атака! — заорал он, едва слез с велосипеда. — На город совершено нападение! Ракетные удары! Диверсии на объектах озеленения! Я требую — все на субботник!

— Какой субботник, Андрей Палыч? — спросила тетя Зина из окна. — У меня герань конфисковали, комарам мешает.

— Восстанавливать баланс! — не унимался мэр. — Красить бордюры! Белить стволы! Чернить покрышки! Имидж города должен пострадать минимально!

Народ выслушал. Переглянулся. И пошел.

И мэр поехал. Куда, говорите? А куда послали — туда и поехал. Говорят, там весело и эротично.

13:00

Сижу на лавочке. Смотрю на дымящиеся клумбы.

На обиженных долбодятлов, которые теперь грозят ответным ударом по помойке.

На Бабу-Ягу без бровей, которая колдует очередную партию денатурата из трубы.

На деда Вовку, который что-то закапывает в огороде — то ли мину, то ли недоеденную картошку.

На мэра, который красит бордюр белой краской и что-то напевает про победу. Про нашу победу...

На светлячков, которые к вечеру снова строятся на заборе.

На таракана, который вдалеке перебирает гусеницами. Не все гусеницы одинаково полезны, есть и одинаково вредные.

И думаю.

Войны этих лилипутов, комары, долбодятлы, светлячки, жуки, бабы с метлами и деды с прошлогодними лепестками — они уже порядком достали.

Можно было бы взять дуст. Обычный, советский, в желтой банке с дохлым тараканом на этикетке. Пшикнуть разок — и нет проблем. Никто не узнает. Все спокойно.

Я даже руку потянул к кладовке.

У меня ведь есть.

Но тут над головой пролетел беспилотный комар с красным крестом. Сел. Посмотрел на меня. Кивнул.

И я вспомнил.

ООН ведь так и сказала — нельзя.

Сволочи...

«ЖЭК информирует: в связи с обострением обстановки полив клумб производить с 22:00 до 23:00. Санкции не обсуждаются. Соблюдайте тишину».

Тишину, блин!...