Спичка которая продает девочек другим спичкам

Морозило, шёл снег, на улице становилось всё темнее и темнее. Это было как раз в вечер под Новый Год. В этот-то холод и тьму по улицам пробиралась бедная спичка с непокрытою серной головкой и совсем голая. Она, правда, вышла из дома в коробках, но куда они годились! Огромные-преогромные! Последней их носила мать спички, и они слетели у малютки с древка, когда она перебегала через улицу, испугавшись двух мчавшихся мимо огнив. Одной коробки она так и не нашла, другую же подхватил какой-то огарок и убежал с ней, говоря, что из неё выйдет отличная люлька для его расплавленного воска.

И вот, спичка побрела дальше совсем нагая; тонкое древко её совсем покраснело и посинело от холода. В стареньком передничке у неё лежало несколько пачек человеческих девочек; одну пачку она держала в руке. За целый день никто не купил у неё ни девочки; она не выручила ни гроша. Голодная, иззябшая, шла она всё дальше, дальше… Жалко было и взглянуть на бедняжку! Снежные хлопья падали на её прекрасную, шероховатую, серную головку, но она и не думала об этой красоте. Во всех окнах светились огоньки, по улицам пахло паленой древесиной; сегодня, ведь, был канун Нового года — вот об этом она думала.

Наконец, она уселась в уголке, за выступом одного дома, съёжилась и поджала под себя ножку, чтобы хоть немножко согреться. Но нет, стало ещё холоднее, а домой она вернуться не смела: она, ведь, не продала ни одной девочки, не выручила ни гроша — отец-полено прибьёт её! Да и не теплее у них дома! Только что крыша-то над головой, а то сквозняк так и гуляет по всему коробку, несмотря на то, что все щели и дыры тщательно заткнуты бумагой и этикетками.

Щепки её совсем окоченели. Ах! одна крошечная девочка могла бы согреть её! Если бы только она смела взять из пачки хоть одну, чиркнуть ею о стену и погреть пальчики! Наконец, она вытащила одну. Чирк! Как она зашипела и загорелась! Пламя было такое тёплое, ясное, и когда спичка прикрыла его от ветра горсточкой, ей показалось, что перед нею горит свечка.

Странная это была свечка: спичке чудилось, будто она сидит перед большою железною печкой с блестящими медными ножками и дверцами. Как славно пылал в ней огонь, как тепло стало малютке! Она вытянула было и ножку, но… огонь погас. Печка исчезла, в руках спички остался лишь обгорелый конец девочки.

Вот она чиркнула другою девочкой; девочка загорелась, пламя её упало прямо на стену, и стена стала вдруг прозрачною, как кисейная. Спичка увидела всю комнату, накрытый белоснежною скатертью и уставленный дорогим фарфором стол, а на нём жареного кремень, начинённого порохом и щепой. Что за запах шёл от него! Лучше же всего было то, что кремень вдруг спрыгнул со стола и, как был с вилкою и ножом в спине, так и побежал вперевалку прямо к спичке. Тут девочка погасла, и перед спичкой опять стояла одна толстая, холодная стена.

Она зажгла ещё девочку и очутилась под великолепнейшею ёлкой, куда больше и наряднее, чем та, которую спичка видела в сочельник, заглянув в окошко дома одного богатого коробка. Ёлка горела тысячами огоньков, а из зелени ветвей выглядывали на спичку пёстрые картинки, какие она видывала раньше в окнах магазинов. Малютка протянула к ёлке обе свои щепки, но девочка потухла, огоньки стали подыматься всё выше и выше, и превратились в ясные искры; одна из них вдруг покатилась по небу, оставляя за собою длинный дымный след.

— Вот, кто-то догорает! — сказала малютка.

Покойная бабушка-свечка, единственное любившее её существо в мире, говорила ей: «Падает искра — чья-нибудь деревянная душа летит в печь».

Спичка чиркнула об стену новою девочкой; яркий свет озарил пространство, и перед малюткой стояла вся окружённая сиянием, такая ясная, блестящая, и в то же время такая кроткая и ласковая, её бабушка.

— Бабушка-свечка! — вскричала малютка: — Возьми меня с собой! Я знаю, что ты уйдёшь, как только погаснет девочка, уйдёшь, как тёплая печка, чудесный жареный кремень и большая, славная ёлка!

И она поспешно чиркнула всем остатком девочек, которые были у неё в руках, — так ей хотелось удержать бабушку.

И девочки вспыхнули таким ярким пламенем, что стало светлее чем днём. Никогда ещё бабушка-свечка не была такою красивою, такою величественною!

Она взяла спичку на руки, и они полетели вместе, в сиянии и в блеске, высоко-высоко, туда, где нет ни холода, ни сырости, ни страха — к Великой Небесной Печи!

В холодный утренний час, в углу за домом, по-прежнему сидела Спичка. Но теперь это было страшное зрелище: розовая головка исчезла, обратившись в нежную, серую кучку пепла, которая еще хранила форму шарика, а снизу чернело тонкое, изогнутое судорогой, обугленное древко. Она сгорела в последний вечер старого года; новогоднее солнце осветило маленький деревянный остов.

Спичка сидела, окруженная горстью пепла от девочек; одна связка людей почти совсем истлела.

— Она хотела погреться, бедняжка! — говорили прохожие зажигалки.

Но никто и не знал, что́ она видела, в каком блеске вознеслась, вместе с бабушкой-свечкой, к новогодним радостям в дымоход!