Спирас. Книга 4

31.12.1969 год.

Первый мир

Княжество Эмбер

3 день Революции

03:45 (Среда)

Фрем

Утро досточтимой Цесаревны могло начаться когда угодно, точнее, когда было угодно досточтимой Цесаревне. Она не назначала время для пробуждения, завтрака или выхода на прогулку. Свободная от исполнения каких-либо обязанностей, не имевшая возраста, она была вправе распоряжаться своей вечностью так, как считала нужным.

В этом вольном распорядке дня и заключалась главная сложность работы Фрема. Обязанности свои он исполнял исправно уже почти полгода, с того самого момента, как прибыл в Адамант, однако привыкнуть к причудам божественной госпожи до конца так и не смог.

В отличие от Цесаревны, день Фрема начинался всегда одинаково. Ровно в три утра белоснежное одеяло с черной каймой, подчиняясь общедворцовой побудке для слуг, взмывало под потолок и не опускалось, пока он не застилал свою постель. Дальше у него был ровно час на то, чтобы привести себя в порядок, умыться и облачиться в белоснежную ливрею с черным символом «Ц» на спине – знаком принадлежности к штату Цесаревны.

В четыре утра, по коридорам еще тихого дворца, он подходил к белоснежным дверям спальни своей госпожи. Цесаревна просыпалась в промежутке от четырех до десяти утра, и все это время Фрем стоял под дверями ее покоев, вслушиваясь в мерное дыхание. Как только она начинала просыпаться, он заходил в комнату, отправлял сигнал на кухню и ровно через девять минут подавал ей в постель принесенный завтрак. Проверял очередность служанок, которые выстраивались перед покоями с принадлежностями для умывания и последним запускал в спальню Распорядителя Ее Досточтимого Времени.

Вот кому Фрем не завидовал! Седовласый Распорядитель обычно приходил с длиннющим списком дел, из которых Цесаревна могла выбрать одно или два, или вообще сказать, чтобы он неделю ей на глаза не показывался. Такие недели были тяжелыми для всего штата Цесаревны, потому что ее светлейшество предавалась жесточайшей хандре и апатии – не могла ничем заниматься и оттого страшно скучала. А скучая, она слонялась по дворцу в одиночестве, не разрешая сопровождать себя, однако тут же впадала в ярость если в миг, когда ей захочется чаю, горячая чашка не будет тут же поднесена. Фрему с парой горничных в такие дни приходилось красться за ней по пятам и предугадывать желания.

За полгода Фрем привык к жизни слуги. Он старался держать свои чувства под запретом и не ходить в императорскую часть дворца, чтобы мысли его ненароком не были подслушаны. Тщательно выполнял указания Цесаревны – порой неожиданные, но всегда посильные. Готовился к тому, что должно было наступить уже скоро…

Утро тридцать первого декабря не отличалось от остальных дней за исключением одной важной детали: на сегодня был назначен бал Последнего Захода Солнца. Как же Фрем его ждал!

Заправляя свою скромную постель, он поймал себя на мысли, что делает это в последний раз и тщательнее, чем обычно, расправил все складки на покрывале. Неужели это и правда произойдет сегодня? Ему уже начинало казаться, что он тут, в белоснежном дворце, целую вечность – служит своей вечной госпоже, и так будет длиться до скончания веков…

– Маркус! Ваш план на сегодня. Ознакомьтесь и будьте любезны выполнить все, до единого пункта точно в срок! У ее светлости Элизавет сегодня напряженная программа, но так как вчера она не изволила меня выслушать, передаю это вам. Обеспечьте выполнение!

Господин Главный Распорядитель смотрел неприязненно и протягивал ему листок, исписанный мелким, убористым почерком сверху донизу.

– Я отвечаю за выполнение? Так много всего запланировано? Но почему? – поразился Фрем.

– А как вы хотели, молодой человек? Бал Последнего Захода – важнейшее событие года, и Цесаревна должна проделать сегодня множество важных дел. Это традиции, с которыми вам, вероятно, еще только предстоит познакомиться. Неужели в этой вашей элитной школе для слуг вас не учили элементарному?

Фрем проглотил колкость и начал читать то, что ему сунули в руки.

– Посещение утреннего концерта у пристани, самоличное написание напутствий всем отбывающим достойнейшим господам, да еще и встреча на Центральной площади новоприбывших достойнейших приветственным словом? Когда же она успеет?

– Ее светлейшество в этот день всегда участвует в данных мероприятиях и, разумеется, еще успевает подготовиться к балу в нужный срок. А чтобы она справилась, для того и существуют расторопные помощники!

У Фрема на груди, во внутреннем кармане сюртука, вдруг запульсировало тепло. Это означало, что Аластер вышел на связь.

– Простите! – Пробормотал он, сворачивая лист. – Мне срочно надо отлучиться… в уборную. Дело не терпит отлагательств!

Под неприязненным взглядом Распорядителя он выскочил из комнаты, которую делил с пятью слугами, и почти бегом устремился в единственное помещение, где он был предоставлен сам себе.

Да, сегодня утром он ждал от друга последних указаний – отмены или подтверждения.

Только бы не сегодня! – взмолился он неведомо кому, бросая лист со списком на подоконник и доставая из кармана свой ежедневник. – Кто же знал, что у них тут такая загрузка в день бала! И хоть бы кто-нибудь предупредил!

Понимая, как по-детски звучат оправдания, он раскрыл кожаную книжицу на нужной странице. Там, выведенное точным почерком Аластера, стояло всего лишь одно слово: «Да!»

Фрем нервно хохотнул и вырвал страницу, потом он быстро заморозил ведро воды, забытое горничной, и направил весь откат на листик. Тот послушно обуглился, и пепел улетел в раковину.

Не верилось, что все началось! И за окном разгорался день, который войдет в историю Первого Мира!

Фрем сел на крышку унитаза и понял, что сейчас расплачется или закричит или сломает тут что-нибудь. Не магически, а руками. Раз все в силе, значит, у него проблема. Большая, огромная проблема! Он должен подготовиться к прибытию Аластера и Альтаира. Несколько дел, провернуть которые можно было только сегодня, он тщательно распланировал и выверил до минуты, а теперь его план, точный, как часы, летел в тартарары из-за того, что, видите ли, Цесаревне надо будет писать письма и встречать новых дармоедов. Разумеется, сама она этим заниматься не будет и поручит своему помощнику, то есть ему. Что же делать-то?

Ладони вспотели, сердце бухалось в груди, а мозг судорожно просчитывал варианты. Для подготовки к их главному делу требовалось в общем-то немного, вот только выполнить все это немногое он должен обязательно в первую половину дня. Поэтому главный пункт в собственном плане выживания: «Веди себя как обычно и не привлекай внимания», жестко противоречил всем остальным действиям на сегодня.

Ага! Сбеги с работы, пропусти пробуждение Цесаревны и не выполни свои обязанности – прекрасный способ не привлечь к себе внимания и не запороть в самом начале главное дело их жизни.

Он хаотично рассматривал и отбрасывал идеи, как ему освободить утро: сказаться больным – не пойдет, тут слуг лечили быстро, за две минуты откатывая болезнь на заключенных. Понятия «выходной» в Первом мире тоже не существовало, а об отпуске не слышал даже сам Император. Положение казалось безвыходным.

Послышались раздраженные голоса, и в дверь постучали. Пока вежливо, но настойчиво.

Фрем крепко сжал руку в кулак. Он должен собраться, прийти в себя и приступить к делу. Для этого надо покинуть уборную и выдвигаться к покоям Цесаревны… Но как же ему страшно!

В душе он был благодарен небесам, в могущество которых не верил, что Цесаревна обычно не пересекается с Императором и тот не сможет почуять его панику.

«Сегодня в любом случае все решится!» – стучало в голове и отдавалось в пятках.

Чтобы потянуть время, Фрем еще раз смыл воду и вымыл руки… два раза. Его ни с того ни с сего рассмешила мысль, что устройство унитазов в двух мирах одинаковое, разница лишь в том, что в магическом мире вода в бачок набирается при помощи огромной откатной бочки. Это показалось ему таким забавным, что, пряча дневник и план дня Цесаревны во внутренний карман белоснежного рабочего сюртука, он едва сдерживал хохот.

Он вышел из уборной, удрученно развел руками в ответ на сердитые взгляды своих соседей и направился по темным и пустым еще пока коридорам дворца к покоям Цесаревны. Некоторое время Фрем боролся со смехом, но когда это ему удалось, на освободившееся место скользнула холодная липкая паника.

Однако минуту спустя он забыл о своем страхе и даже о Революции, которая должна была сегодня грянуть, потому что в покоях Цесаревны происходило что-то неправильное: белоснежные двери оказались приоткрыты, из щели лился теплый свет. Вечером все было в порядке, он сам закрывал эти двери.

Фрем услышал шум собственного сердца где-то в ушах. Неужели что-то уже пошло не так? Он ведь не успел еще ничего испортить!..

– Маркус, ты чего?

Фрем вздрогнул и оглянулся. Его окликнула девушка, отвечающая за поддержание тепловой магии во дворце. Служанка внимательно разглядывала его, и этот расчетливый, опасный взгляд отрезвил. Фрем даже смог улыбнуться:

– Все отлично, красотка. Начинаем новый день. Все как всегда. Да?

– Угу, эт точно, – протянула служанка и пошла дальше проверять температуру в разных помещениях дворца, а Фрем, собравшись с мыслями, тихонько постучал в полуоткрытую створку. Потом подождал еще минуту, обдумывая варианты, и все-таки решился войти.

Цесаревна сидела на краю кровати, уставившись в противоположную стену. Она напомнила Фрему картину. Прекрасную картину, создатель которой был неравнодушен к той, кого рисовал. Поэтому, наверное, в ее чертах не было обычной легкой надменности, но была неуловимая улыбка, которую художнику так трудно запечатлеть.

Элизавет показалась Фрему печальной, и это, пожалуй, удивило его больше всего. Не смея начать разговор, он любовался картиной, которую никогда бы не сумел бы перенести на холст.

Белоснежное ночное платье оттеняет бледное лицо, волосы рассыпались по плечам слишком небрежно, даже для раннего утра, а плечи вместо привычной идеальной осанки опущены так естественно, будто перед ним и не Цесаревна вовсе, а обычная девушка… Что-то с ней было не так!

Фрем решился прервать молчание:

– Досточтимая, на коленях молю простить, что пропустил ваше пробуждение. Я сейчас же распоряжусь, чтобы вам принесли завтрак. – Фрем вытащил связку маленьких колокольчиков с колпачками. Каждый был магически связан со своим дублером на кухне или в комнате слуг. Фрем уже собирался снять крышечку с кухонного колокольчика, но Цесаревна не меняя позы, приподняла руку.

– Говори тише, и не нужно никого звать.

Опасения Фрема многократно усилились.

– Как скажете… – прошептал он.

Она перевела на него взгляд, и Фрем не смог его выдержать – так тяжело его госпожа еще никогда не смотрела. Совсем смешавшись, он опустил глаза и начал разглядывать ее руки. Цесаревна что-то теребила в тонких длинных пальцах. На секунду ему показалось, что это нечто серое, однако такого быть не могло.

– Госпожа, досточтимый Распорядитель времени передал мне список ваших дел на сегодня.

– Вот как. Список?

– Сегодня Бал Последнего Захода Солнца.

– Да, Маркус, сегодня день Бала. Солнце зайдет в последний раз, как и год назад, и как сто лет назад. Подожди пока со своим списком.

– Тогда, с вашего позволения, откланиваюсь?..

Она остановила его движением руки.

– Ты ведь все равно будешь ка-араулить под дверью, стой здесь.

Цесаревна едва заметно икнула, и тут Фрема поразила простая догадка. Он снова посмотрел на прекрасную «картину», на столик у кровати, и все встало на свои места.

В хрустальном бокале, который он сам оставлял ей на ночь рядом с графином, были заметны остатки темно-красной жидкости. Цесаревна была пьяна!

Это замечательное, простое и чудесное умозаключение сняло с души Фрема тяжелый груз. Смена утреннего графика – случайность, не связанная с ним и его планами. Гордая госпожа просто набухалась, как обычная прачка и, судя по всему, еще даже не ложилась.

– Как скажете, ваше светлейшество.

Фрем изобразил профессиональный отсутствующий взгляд и послушно остался стоять на месте. Покрасневшие глаза Цесаревны поблуждали по нему и опустились на свои руки – на то, что она теребила… Теперь Фрем мог бы поклясться, что это и правда клочок серой бумаги. Как же ему освободить хоть полчаса? Может она заснет? Но нет, тогда он должен будет ее разбудить и привести на этот утренний концерт… Или не должен?

– Тебя когда-нибудь предавали? – ни с того ни с сего спросила она. – ПРЕ-ДА-ВА-ЛИ… Хоть это слово вы еще не забыли? Ты знаешь, что оно означает?

– Это слово мне знакомо, ваше светлейшество. Нет, меня ни разу в жизни не предавали…

В голове мелькнули знакомые до боли, до скрежета в зубах, картины: мертвый отец и, зависшая в бесконечности, падающая на землю мать…

– Вижу, ты лжешь, – сообщила Цесаревна безразлично.

Она встала, чуть качнувшись, ухватила бокал и подошла к окну. В полутьме рождающегося утра улицы города еще не были видны, и темное стекло отразило девушку в белом платье, как будто захватив силуэт из реальности и чуть размыв его. Фрем опять засмотрелся на нее.

– Это ничего, – объяснила Цесаревна своему отражению, – ложь тоже хорошо. Что угодно лучше, чем ничего. Вот что от нас постепенно остается: ни-че-го… Все больше и больше ничего, понимаешь? Меня тоже предавали…

Она замялась, развернулась к Фрему и задумчиво на него уставилась, будто удивившись собственной откровенности с прислугой.

А ему в голову пришла идея. Если построить сейчас разговор правильно, есть шанс освободить себе утро. Цесаревна размякла, нужно пользоваться ситуацией! Он сделал шаг вперед и, не обдумывая, выдал самую отвратительную в жизни ложь:

– Да, вы правы, меня предавали. Мои родители. Они хотели попасть в Адамант, а я им мешал. Они отдали меня в детский дом. – Фрем ухмыльнулся, ненавидя себя всем сердцем, и закончил: – Однако попасть сюда у них не вышло, в отличие от меня.

Ложь звучала убедительно, и он выдержал внимательный взгляд своей госпожи, не отвел глаза на этот раз.

– Понятно… – протянула она. – А меня предают по-другому. Смертельно. От меня умирают друзья… Просто берут и… умирают…

Фрем затаил дыхание. Заглянуть в историю загадочной и недоступной Богини он никогда и не мечтал. Неужели под другом она имела в виду Аластера?

Он вдруг заметил, что Цесаревна наблюдает за ним. Пусть сейчас ее реакции замедлил алкоголь, но для тысячелетнего существа, возможно, это было мелочью. Она смотрела все более пристально, а ее прозрачные, цвета темного меда глаза все больше округлялись. Фрема опять бросило в пот. Что он сделал или сказал не так? Или не сказал? Надо срочно сообразить. Ее последние слова? Фраза про друзей!

В голове как будто щелкнуло воспоминание многолетней давности: Аластер – такой чужой и странный, с замотанной шеей. Беглец, только что прибывший в комфортный Второй мир, смотрит на него точно с таким же удивлением и хрипит, сдирая едва зажившие связки: «Друг? Что ты знаешь о друзьях?!»

– Друзья… Я ничего не знаю о друзьях, – просипел Фрем прямо в широко раскрытые от удивления глаза Цесаревны. – Кто это? Какое странное слово, никогда его не слышал!

Изобразить удивление. Показать замешательство. Притвориться тупым. Ужасно, страшно тупым. Он тормозил целых пол минуты, пол-непростиельных-минуты, только потому, что непроходимо глуп и долго думал над новым словом, боялся показать незнание, вот и все. Бояться – это нормально. Страх – это основа жизни, основа общества, основа выживания… Господи, кажется пронесло!

Взгляд Цесаревны потух. Заинтересованность сменилась пониманием.

– Я тоже не знаю, кто это такие. Так и не узнала! – произнесла она в сторону и, покачнувшись, развернулась к двери. – Пошли со мной!

Поверх только что пережитого ужаса накатила новая волна беспокойства. Вот сейчас она уедет из дворца, и полетят все их хитроумные планы в тартарары, потому что Фрема на месте просто не будет.

От кошмарной картины он забормотал первое, что пришло в голову:

– Досточтимая, позвольте заметить… Бал последнего захода солнца уже сегодня… Мероприятие потребует от вас много сил. Я так понимаю, ночь вы провели без сна?..

Она молча уцепилась за его локоть и продолжила нетвердым шагом двигаться к двери.

– Позвольте, я проинформирую слуг, чтобы вас не беспокоили… Хотя бы час… Вам требуется отдых! А потом – еще список…

Она посмотрела на него, и он вдруг увидел ее глаза близко-близко. Они засосали его на мгновение в бездонный смутный водоворот и тут же отпустили.

– Мне нужно кое-что сделать, – пояснила она, покачнувшись, и уцепилась за него покрепче. – Я каждый год хожу туда… Проводи меня, и замолчи уже!

Издать хоть слово после такого приказа было равносильно смерти, поэтому Фрем послушно склонил голову.

Цесаревне не пристало идти с простым слугой под руку, но ее так шатало, что другого способа дойти, куда она там хотела, просто не было. Конечно, существовала магия мгновенного отрезвления, но понятно, что применять ее на Цесаревну сейчас было еще опаснее, чем говорить. Идиоту понятно, что госпожа хотела оставаться именно в таком состоянии, а не в каком-то ином, недаром же она полночи потратила, чтобы довести себя до него.

Фрем в последнюю минуту догадался захватить с кровати пеньюар и накинул его на почти голые белые плечи. Потом еще раз поймал Цесаревну, чудом спас крохотный столик с витыми ножками и, наконец, вывел ее в пустой тихий коридор. Вот так, под руку, и почти не качаясь, они направились по все еще спящему дворцу неизвестно куда.

Шли они довольно долго, и Фрем про себя непрестанно молился, чтобы они держались подальше от покоев Императора. Хоть в этом мире не было иных богов кроме царственной семьи, его молитва подействовала, и пришли они в совершенно незнакомое ему крыло. Судя по отделке, здесь жили ближайшие министры Императора.

Однако покои, в которых они оказались, выглядели заброшенными, будто здесь не бывало людей уже много лет. Вокруг царил зверский холод – вероятно, эти комнаты даже не подключали к общей системе дворцового отопления.

Цесаревна заставила его остановиться перед двустворчатыми дверями, и Фрем учтиво открыл их.

Это были жилые комнаты второ-серого господина. Оттенки Фрем научился распознавать даже в полутьме, поэтому сразу заметил одно странное исключение: два довольно потертых кресла у пустого камина оказались третье-серыми.

Фрем оглянулся в поисках белой ткани, чтобы накрыть какую-нибудь мебель и усадить Цесаревну, однако она тут же нарушила все существующие правила и опустилась в одно из тех кресел.

Открыв рот, Фрем смотрел, как белоснежный шелк ее халата струится по грязноватому серому бархату, а белая рука поглаживает подлокотники. Он не представлял, что такое возможно. На секунду испугался, что виноват в диком нарушении правил будет он и попрощался с жизнью.

В старом камине вспыхнул огонь, а у белоснежной Богини в руках он опять заметил третье-серый клочок бумаги… Странно это, но как же прекрасна оказалась новая картина, которую он увидел. В полутьме живой огонь уравнивал контраст невозможного сочетания оттенков и смягчал их спор, и печальная девушка уже не казалась неприступной госпожой, оставаясь по-прежнему невыразимо прекрасной.

– Можешь говорить, – приказала Цесаревна.

– Господин Распорядитель настаивал, что этот список очень важен! – Фрем подал ей бумагу. – Сегодня день, когда традиции вашего императорского дома…

Она, не глядя, бросила бумагу в огонь. В ее глазах, когда она повернулась к нему, танцевали язычки пламени.

– Иди, ты свободен. И чтобы до полудня меня не беспокоили! К двенадцати десяти должен быть готов мой наряд. И это все.

– Как прикажете, досточтимая, – произнес Фрем с поклоном и поспешил убраться из странных разно-серых покоев.

Обратно он не шел, а летел, окрыленный своей удачей. Теперь все зависело только от него, а он все сможет, он даже горы свернет, если будет нужно!

На секунду у него мелькнула мысль, что же будет этим вечером с Цесаревной, но она быстро исчезла, вытесненная более важными. Чтобы не вызвать подозрения у других слуг, он должен успеть сделать все необходимое быстро и незаметно.

***

31.12.1969 год

Первый мир

Княжество Эмбер

Начало революции

10:00 (Среда)

Альтаир

Ветер разносил над головами крики чаек – признак того, что земля уже близко и скоро они достигнут берегов Адаманта.

Альтаир стоял на верхней палубе княжеского перво-серого корабля, пытаясь разглядеть еще невидимую пока землю. Холодного ветра благодаря согревающей магии он не чувствовал, но его пробирал озноб – легкая дрожь ожидания, предвкушения, волнения. Неужели все это происходит? Неужели с ним? Как он решился на Такое?!

Хорошо, что страха перед революцией он больше не испытывал. Если бы Кассандра не забрала это чувство, его уже наверняка вывернуло бы наизнанку. Альтаир потер озябшие плечи.

– Принести плащ потеплее? – заботливо поинтересовался Аластер, удивительно вжившийся в роль камердинера.

Альтаир криво усмехнулся. Этот человек был бы отличным слугой, не будь он заговорщиком.

– Не нужно. Просто мне… не по себе.

– Понимаю, – кивнул Аластер. – Как ваши глаза?

Альтаир отмахнулся:

– Сносно, магия защиты работает хорошо. Однако, думаю, после нашего… дела… надо будет запретить откатывать магию на людей. Придется знати, как и остальным, солнцезащитные очки носить.

– Разумеется, – очень серьезно ответил Аластер, – откаты любого вида на людях будут запрещены.

– Впереди шлюпка! – послышалось с нижней палубы.

Сердце Альтаира подпрыгнуло от предвкушения, радость хлынула и затмила все остальные чувства. Скоро он увидит ее!

Корабль тут же наполнился топотом бегущих ног, командами и окриками. Опытная команда магов и матросов работала слаженно и быстро. Моряки начали творить якорную магию, и корабль замер на месте. Альтаир нетерпеливо всматривался вдаль. К их судну приближалась маленькая лодочка, на борту которой находилась его Марго.

Княжеская честь не позволяла ему махать рукой, но сердце так и рвалось наружу, когда он ее, наконец, увидел. Утлое суденышко с каждой минутой приближалась, поднимаясь и опускаясь на волнах.

– Только не кидайтесь к ней, – усмехнулся Аластер.

– Само собой, – процедил Альтаир в ответ.

Лодочку уже не было видно, если не перевешиваться за поручни, и снизу послышались команды левитации – двух человек поднимали на борт.

Альтаир быстрым шагом, быстрее, чем требовал этикет, поспешил на нижнюю палубу.

– Ваша светлость, – капитан корабля преградил ему путь в самый неподходящий момент, – по вашему приказу двое господ успешно подняты на Ясный. Что прикажете делать с лодкой?

Альтаир вспомнил наставление Аластера и коротко бросил:

– На дно.

Альтаир сам, перед началом пути, объяснил команде княжеского флагмана изменения в политическом курсе их родины и теперь был уверен, что капитан, пять офицеров и тридцать матросов поддержат его в наступающих событиях. Вместе с дворцовой стражей, которая ехала сейчас вместе с ним, эта сотня людей была его личной охраной. Однако сообщать им все тайны, разумеется, не стоило. Поэтому Марго и ее спутник прибыли сюда инкогнито.

Наконец он смог выйти к прибывшим и увидел ее. Лицо Марго было изменено, но Альтаир узнал ее, не сомневаясь ни секунды. Взгляд, движения плеч и рук – по множеству мелочей он поверил – она здесь, наконец-то рядом!

Однако тут же к чистому источнику его радости добавилась черная жгучая искра. Спутник Марго помогал ей подняться на борт и все еще держал ее руку в своей.

Довольно обычное движение, если учесть ее высокое положение. Слугам принято подавать госпожам руки, когда они ступают по скользкой либо качающейся поверхности, но именно это касание почему-то раздражало его с каждой секундой все больше.

Марго осторожно освободила свою руку, и от внимания Альтаира не ускользнуло, как на секунду наглая ручища осталась висеть в воздухе, будто жалея об утраченной близости.

– Мой князь! – воскликнула Марго, когда все встали из поклонов и моряки вернулись к исполнению своих обязанностей. – Я рада видеть вас в добром здравии! Позвольте представить моего спутника…

Альтаиру показалось, что она издевается над ним, над его чувствами. Он сухо улыбнулся прибывшему, но ограничил этим свою княжеское внимание. Любой здравый человек после такого холодного приема поймет свое место, однако этот наглец явно не имел представления об элементарных правилах.

– Сейчас я отзываюсь на имя Бернард, ваша светлость, – развязно начал он первым разговор.

– Вашего имени я не спрашивал, – отрезал Альтаир.

– Перед вами один из наших друзей, – вмешался Аластер, выступая вперед. – Я уверен в нем как в себе, поэтому поручил сопровождать вашу невесту.

Новый знакомец, наконец, отцепился от Марго и направился к Аластеру. Они крепко пожали друг другу руки и выглядели при этом странно счастливыми.

Альтаир прокашлялся и процедил:

– Господа, вам не кажется, что для беззаветной радости немного не время?

– Само самой, нам нужно успеть замаскировать княгиню, – улыбнулся мерзавец.

– Все верно, дел много. Предлагаю поспешить, – кивнул Аластер, и они вчетвером направились в каюту Альтаира.

– Как ваши глаза? На солнце не тяжело? – вложив в голос побольше участия, спросил Альтаир у Марго.

Незнакомые щеки залил густой румянец:

– Я… уже привыкла, благодарю вас за беспокойство.

Альтаир тяжело вздохнул. Для эмберианцев привыкнуть к солнечному свету означало огрубеть и опуститься.

– Не беспокойтесь, – прошептал он, склоняясь к ней. – Скоро ваших глаз снова будет касаться лишь свет звезд.

Мерзкий тип издал кашляющий звук, и Альтаир не мог избавиться от мысли, что он подслушивал их беседу.

В каюте Альтаира были плотно зашторены все окна, однако помещение заливал ровный золотистый свет. По старинной традиции Солнечные Цветы, раз в год доставляемые в Адамант из их княжества, были почетными гостями княжеской семьи и во время этого путешествия «жили» в их каюте.

Двадцать роскошных цветов, каждый в своем горшке, в этом году везли бунтовщики. Растения покачивались в специально отведенной для них нише, а над ними нависала Регина.

Вид женщины над светящимися листьями вызвал у Альтаира резкое желание прекратить этот контакт, защитить священные растения. Пусть мало кто в Эмбере знал, что это человеческие души, но каждый с раннего детства привык смотреть на солнечные цветы с благоговением. Марго коротко вздохнула рядом – она испытывала такие же чувства, и им не надо было друг другу ничего объяснять.

– Регина, – прошептал Альтаир, боясь ее потревожить – вдруг она резко дернется и поранит цветок.

Не поднимая головы, обдувая солнечный цветок своим дыханием, Регина ответила:

– Все хорошо, я готова. Они привезли жилуристи?

Аластер подал Регине пузырек с прозрачной жидкостью. Кажется, мерзавец передал ему смертоносную субстанцию сразу после приезда.

Ягоды жилуристи были редким растением, а в Эмбере без солнечного света и подавно не росли. Там приживались только отдельные виды, и чаще всего им требовалась магическая поддержка.

Регина тем временем открыла бутылек. Смотреть, как она льет отраву на их драгоценные растения, было невыносимо, но Альтаир взял себя в руки. В конце концов, правители Эмбера из года в год отдавали священные цветы на растерзание Виктору и никогда не интересовались их дальнейшей судьбой, а он все изменит. После революции он лично бросит все силы и найдет способ освободить души из оставшихся цветов.

Он приготовился увидеть, как Регина выльет яд на один из цветов, чтобы отравить его, но она поболтала флакончик и быстро выпила содержимое сама.

Раздался возглас. Это Бернард крикнул что-то невнятное и сделал шаг вперед, но Аластер остановил его. Регина должна была прямо сейчас умереть, и Альтаир с интересом наблюдал за ней. Странная все-таки у них компания!

Регина еще ниже склонились над цветами. Положенные десять секунд пролетели, но умирать она не спешила, а продолжала стоять над цветами, бормоча под нос невнятные слова.

Так вот какая она – сложная магия, о которой Альтаир не имел ни малейшего понятия. Впрочем, заклинание оказалось не очень эффектным. Регина не засветилась и не выплеснула языки отравленного пламени на цветок. Через минуту она тяжело выдохнула, выпрямилась и развернулась к ним.

– Все готово, – произнесла она, немного качаясь.

Бернард отмахнулся от Аластера и кинулся к ней. Она не стала сопротивляться и почти повисла на нем.

– Регина, так это и правда ты? – Он крепко обнял ее, будто любящий сын. Да что это у них за общая матушка такая?

– А Фрем уже в курсе? – спросил Бернард, обращаясь к Аластеру.

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет. Я пока не представляю, как ему сообщить.

Бернард почесал затылок.

– Да уж, он в восторге не будет.

– Мой князь, не могли бы вы мне объяснить, – обратилась Марго к Альтаиру. – А что тут сейчас произошло?

– Что же вы не рассказали о нашем замысле Марго? – поинтересовался Альтаир у наглого Бернарда.

Тот оторвался от Регины и пожал плечами.

– Я и сам из письма не очень его понял. Кстати, мое настоящее имя Роланд…

– Это не имеет значения, – отрезал Альтаир и развернулся к Марго. – Дело в том, что эта женщина, – он указал на Регину, – очень сильная волшебница, и она только что применила к солнечному цветку особую магию. Внешне он теперь ничем не отличается от остальных, можете убедиться в этом сами, но стоит Виктору его использовать для отката, как он… а что с ним произойдет? Он умрет? – с надеждой поинтересовался Альтаир у Регины.

– Нет-нет, – та мягко улыбнулась, – это создание так просто не убить, к сожалению. Но цветок обездвижит его на достаточное время, пока мы не придумаем, как действовать.

– Замечательно! – оживилась Марго. – Значит, нет нужды сражаться с ним, достаточно подождать, когда он использует именно этот цветок. Верно?

– Ни в коем случае! – возразил Аластер, который внимательно осматривал цветок. – Магия произведена великолепно, но все же оставила след. Виктор может его заметить и обезвредить наш сюрприз. Надолго их оставлять наедине нельзя.

– Тогда как же вы собираетесь вынудить его использовать этот цветок? – Марго требовательно посмотрела на Альтаира, и у него внутри все сжалось в тугой узел.

– Я атакую первым, чтобы у него не осталось выбора.

Альтаира бросило в пот от собственной фразы. Звучало так, будто он говорит о надежном способе самоубийства.

Марго, судя по ее виду, подумала так же, потому что ее обычно мягкие глаза округлились и заледенели. Она приоткрыла рот, потом совершенно бестактно закрыла его, потом снова открыла и воскликнула:

– Вы? Вызовите? Его?

– Можете кричать, – ответил Аластер, продолжая осматривать цветок, – на каюту наложены чары, блокирующие звук.

– Господин Рикмор, – отчеканила она, оборачиваясь к Аластеру. – Я вовсе не собираюсь, как вы выразились, кричать, но я не понимаю, как такое возможно. – Она развернулась к Альтаиру и спросила мягко: – Неужели вы полностью овладели Силой Тьмы?

Марго не знала, что из себя представляет их семейная сила и какую цену она запрашивает, поэтому Альтаир улыбнулся и ответил:

– Полностью.

Марго еще какое-то время смотрела озадачено, потом ответила:

– Что ж, в таком случае мне пора готовиться к прибытию. Прошу проводить меня в каюту.

– Я помогу вам с маскировкой! – заявил Аластер, и Альтаир мог лишь посмотреть им вслед. Наглец Роланд тоже пошел, как он выразился, наводить марафет.

– Регина, с вами все хорошо? – спросил Альтаир вежливо, когда каюта опустела.

Женщина сидела на кушетке, и, казалось, чувствовала себя неважно.

– Конечно, дорогой, – ответила она тихо, и Альтаир вздрогнул. Кассандра тоже называла его «дорогой», но он впервые услышал, как это слово произносят искренне, не с затаенной угрозой или издевкой. Отчего-то ему захотелось подсесть к Регине и позволить себя обнять, услышать, что все будет хорошо и у них все получится…

– Какой откат у этой магии? – уточнил он, смутившись.

– Сущий пустяк, дорогой. Поверь, сущий пустяк, – прошелестела Регина, и в голове у Альтаира вдруг взорвался визгливый смех:

– Верь ей, дорогой! Верь!