Спиртометр столько не показывает

Водки не хватило. Хотя Костян уверял, что к Вовке мы заедем ненадолго, просто культурно посидим — и обратно в город. Тем более что ему завтра на смену и жена дома волнуется. Вот и взяли только две бутылки. Ну и по литру на брата нефильтрованного с рыбкой. Костя так и сказал: «Хватит за глаза».

Пиво выпили ещё вечером, пока смотрели ЛЧ. Сошлись на мнении, что «Реал» уже не тот. Перешли на водку и разговоры о геополитике. Дальше речь зашла о роли личности в истории. Потом о бабах.

Костя жаловался на то, как жена выносит мозг насчёт ремонта, а они ещё за ипотеку не рассчитались. Вован же долго рассказывал про преимущества жизни соло, о меркантильности современных баб и аленизме мужиков.

И чем дальше он рассуждал, тем меньше становилось водки в бутылке и тем больше тоски в его глазах. Я же сидел с глубокомысленным видом и кивал, внимая мудрости старших товарищей. У самого на любовном фронте было затишье. Ни явных побед, ни болезненных поражений. Да и какие могут быть сражения, если после работы нет сил даже чёрно-жёлтый ютюб посмотреть.

Тут закончилась вторая бутылка, а Вован пришёл к мысли, что нам срочно нужна женская компания. Костя немедленно согласился, и они на пару принялись рыться в Интернете в поисках нужных номеров. Через полчаса выяснилось, что Вовкин адрес не входил в зону доставки ни у одного из операторов платной любви.

Но Костю уже было не остановить. Он принялся вызванивать какую-то хорошую знакомую. И спустя минут десять напряжённых переговоров радостно заявил, что некая Юля скоро скрасит наш вечер.

— Девочка просто мечта поэта. Формы… — Тут Костя, словно заправский гончар, принялся придавать воздуху нужные очертания. — Сказала, через пятнадцать минут выедет. Сколько до города, если без пробок?

— Час максимум, — уверенно заявил Вова.

— Ну, значит, часа через два-три точно будет.

Отсмеявшись, Костян поводил взглядом по столу и затеял с Вовой перепалку:

— Хозяин, а ведь нехорошо получается. Водка закончилась. Из жратвы на столе только рыбья чешуя. А ещё ждём барышню в гости. Надо с этим что-то решать, Вован.

— Да нет у меня ничего. Мини-баров не держу. И холодильник пустой.

— Кто бы сомневался. Дуй в магаз тогда. Где твоё гостеприимство, бляха-муха?

— Какой тебе магаз?! Тут зимой почти никто не живёт! Только автолавка иногда приезжает. На станции есть магазин, но он до пяти только работает.

— Да ну, хорош. Что я, не знаю эти ваши посёлки? По любому есть номер какой-то бабы Тани или тёти Вали, кто там у вас работает. Звони! Скажи, накинем ей сотню-другую за беспокойство.

— Да не знаю я никаких номеров.

— Вован, ты за...л! Ну всё у тебя не как у людей! Приехали к другу, а он!..

— Да погоди ты! Вспомнил. Живёт тут недалеко один старикан. Он меня как-то самогоном угощал. Говорил, сам варит.

— Ну вот! Давай в путь, пора проведать доброго дедушку. И возьми побольше, чтобы снова не бегать.

Вовчик нехотя стал одеваться. Я решил сходить с ним: хотелось прочистить немного мозги и подышать свежим воздухом. Костя остался дома, ждать свою Юлю.

На улице заметно похолодало. Пока Вова открывал калитку, я взглянул на небо и обомлел. Всё оно было усыпано яркими точками. Миллиарды звёзд смотрели на меня с небосклона. Я вдруг ощутил себя таким маленьким и одиноким, словно крохотная песчинка в огромном море ничего. На глазах тут же появились слёзы. Из-за мороза, наверное.

В небе вдруг как-то особенно ярко сверкнула звезда. Вспыхнула синим светом и понеслась вниз. Я чётко понял — это знак. Лично мне. Послание от вселенной, чтобы я…

«Эй, ну ты чего там? Долго будем яйца морозить?» — прервал мои размышления Вовкин голос.

Добирались какими-то собачьими тропами через огороды. Вован, шедший впереди, часто ступал мимо стёжки, заваливался в сугробы, матерился, но брёл дальше. Мне же вдруг стало так легко и спокойно! Хотелось идти и идти по этой тропе.

«Вроде есть свет в окошке. Значит, не спит ещё дед, — заметил Вован, остановившись и переводя дыхание. — Ну хоть не зря шли».

Дед назвался Митричем. Было ему, наверное, уже за семьдесят, хотя выглядел он ещё вполне бодрым. Только борода и волосы на голове были все седые. Обычный, заурядный дед, в общем. Вот только смотрел он своими голубыми глазами очень внимательно. Словно рентгеновскими лучами просвечивал.

— Это вы, ребята, удачно зашли. У меня как раз первач на подходе. Надо пробу снять.

— Мы только «за». Дегустация — это наш профиль, — весело сказал Вован.

Дед отвёл нас на кухню. А там… творилось волшебство. В мистической полутьме, которую обеспечивала старая советская лампа в углу, работал самогонный аппарат. Тихонько шипело пламя газовой плиты, в огромной ёмкости что-то бурлило, но все эти звуки отошли на второй план, когда побежал самогон.

С краника, по привязанной коротенькой нитке, вдруг сбежала капля. Немного повисела, сорвалась и шумно ударилась о дно пустой трёхлитровой банки. За ней, уже чуть смелее, выкатилась вторая, а потом и третья. И вот уже, весело звеня, словно весенняя капель, самогон стал потихоньку заполнять банку.

Мы с Вованом стояли не шевелясь, заворожённые этим зрелищем, дед же взял со стола ложку и сунул её под струю. Наполнил почти до краёв и протянул мне. Освободив таким образом руки, Митрич достал из кармана коробок, чиркнул спичкой и поднёс к ложке.

На поверхности жидкости возникло маленькое голубое пламя. Точно такого же оттенка, как и глаза деда. Я посмотрел на них сквозь огонь. И на миг мне показалось, что это не ложка горит в его глазах, а…

— Митрич, он у тебя ещё когда такими темпами набежит! А нам надо сейчас. Две бутылки. Нет, лучше три, — откуда-то издалека донёсся голос Вована.

— Спокойно. Сейчас всё будет, — ответил старик.

Открыв дверцу шкафа, стоявшего в углу, он извлёк на свет ещё одну трёхлитровую банку. На сей раз наполовину полную.

— Двойной перегонки! — с гордостью сказал Митрич. — Сколько градусов, не знаю. Спиртометр столько не показывает.

Дед налил нам по рюмке. Вован решительно взял свою и опрокинул в себя. Замер, мотнул головой и на выдохе прошипел: «Хороша-а-а…»

Я, немного с опаской, но всё же взялся за оставшуюся и залпом выпил. Сначала всё обожгло, но словно бы не изнутри, а снаружи. Как если на Крещение прыгнуть в прорубь с разбега. А потом отпустило. Я закрыл глаза, наслаждаясь мгновением, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Вован тем времем деловито, словно менеджер по закупкам, вёл с дедом переговоры:

— А это у тебя с чем?

— На апельсиновых корках.

— Ага. А вон эта?

— На рябине.

— А сколько будет бутылка? Из той, первой, банки.

— Так двести. А остальные по сто восемьдесят отдам.

— Дед, ну ты коммерсант, конечно! Откуда ж такие цены? Ты что, акцизы платишь?

Меня немного повело. Схватившись рукой за косяк, я вдруг понял, что стою в дверном проёме. Но двери не было. Только плотная занавеска. А снизу из-под неё лился свет.

Слегка отодвинув занавеску, я проскользнул внутрь.

Это была огромная комната, вдоль которой рядами стояли стеллажи, уставленные банками и бутылями самых разных форм и размеров. В некоторых плавали ягоды, травы или ещё что-то непонятное.

Это было сродни логову сумасшедшего алхимика, который годами варил разные декокты, но всё никак не мог приблизиться к тайне философского камня. Я, как заворожённый, ходил между рядами, стараясь ступать медленно и аккуратно, чтобы ненароком чего не разбить.

Не помню, сколько времени я так бродил. Казалось, стеллажам не было конца и края. Я чувствовал себя героем какого-то древнего мифа, только в конце этого лабиринта меня ждал не бык, а огромная белка. Тут я увидел её — и понял, откуда шёл этот странный свет.

С виду это была обычная чекушка с самогоном. Только не с прозрачным, который мы только что пили, а с каким-то мутноватым. Но главное находилось внутри. Лист чем-то напоминал папоротник, но был более изящным и каким-то таким… натуральным. Живым. Может, даже волшебным.

— Понравилась? Бери! — сказал дед, невесть откуда взявшийся рядом.

— Можно? — неуверенно уточнил я. И, дождавшись кивка старика, взял её с полки. А потом задал мучивший меня вопрос: — А что это за трава?

— Расковник. Бери-бери, не боись. И денег не надо. Она сама тебя выбрала.

Дед развернулся и пошёл на кухню. Я поплёлся следом. В голове вертелись какие-то вопросы, но я не понимал, что именно нужно спросить.

Вован безуспешно пытался рассовать бутылки по карманам. Увидев меня, отдал одну из них и пошёл к выходу. Мы по-быстрому распрощались с Митричем и пошагали обратно. Когда пришли домой, Костя всё ещё был один, и его переполнял праведный гнев: «Прикиньте, пишу ей полчаса назад: “Ну где ты?”. А она мне: “Сейчас, милый, через пять минут выезжаю”. Нет слов, блин!».

Вован стал пересказывать историю нашего похода к деду, я же решил сходить в туалет, пока не разделся, потому как удобства у Вована находились во дворе. Когда уже шёл обратно, почувствовал, как что-то упирается мне в ребро, и вспомнил про чекушку в кармане.

Листик был всё так же прекрасен. В свете уличного фонаря он переливался всеми оттенками синего. Рука сама отвинтила крышку, и я сделал глоток.

***

На улице ещё только-только забрезжил рассвет, а я уже бодро шёл по тропке, уверенно печатая шаги. Словно ходил этой дорогой уже тысячу раз.

Дед был во дворе. Ловко орудуя топором, он раскалывал на две части здоровенные чурбаки. Затем точными движениями эти половинки превращал в аккуратные одинаковые поленца.

Работал он без устали. Лишь раз остановился, посмотрел в небо и, как бы ни к кому не обращаясь, сказал:

— В мороз дрова рубить — самое премилое дело. — А потом добавил, уже в мою сторону: — Согласен со мной?

— Ну.

— Так чего стоишь столбом? Замёрзнешь так. Складывай вон в ту поленницу.

Наконец, расколов последний чурбак, Митрич подошёл ко мне, покосился на кривобокую стенку из поленьев, покачал головой. Мы долго смотрели друг другу в глаза, а потом он сказал:

— Ну, пошли. Брагу пора ставить.

***

— Милый, иди сюда!

— Уже бегу, любимая! — крикнул я в ответ и поставил игру на паузу.

Юля наводила порядок на кухне. Встав на колени на барном стуле, она, вытянувшись в струнку, переставляла что-то на верхней полке. На миг я залюбовался открывшимся видом, а потом твёрдо решил поддержать её от нечаянного падения.

— Эй, куда руки распускаешь?! — со смехом сказала Юля и уже с угрозой в голосе добавила: — Ты мне лучше расскажи, вот это у тебя что?!

На столе стояла непочатая чекушка с листиком внутри. Я, не зная, что ответить, просто пожал плечами.

— Ну и чего мы делаем большие глаза? Кто мне обещал, что больше ни грамма? А если бы тебя, дурака, тогда не получилось откачать? Это ещё повезло, что я в меде училась. Тебя же Вова совсем синего тогда приволок. Небось, и эта бутылка у тебя от того деда, а?

— Да это от зубной боли настойка. Родители прислали.

— Как же, от зубной боли, рассказывает он мне! Кидай её в мусорное ведро, и чтобы ничего такого я больше тут не видела!

Вечером уставшая от уборки Юля лежала на диване и смотрела сериал, я же решил немного прогуляться, а заодно и выкинуть мусор. На улице было паршиво. Шёл снег с дождём. Или, может быть, дождь со снегом. Серое небо давило на душу, словно грязная мокрая тряпка. Я закинул пакет на самый верх переполненного мусорного бака, оглянулся на окна и пошёл в сторону своей машины.

В салоне было хорошо. Приятно пахло кожей. Дождик барабанил по стеклу, пытаясь заглушить «Jefferson Airplane» из магнитолы. А под сиденьем лежал небольшой свёрток. Лежал и ждал своего часа.