Сподвижники

Мы одно, думалось ей. Две половинки, созданные друг для друга. И каждый был началом, и каждый был концом, и каждый был смыслом бытия. Но тогда почему, почему же тот, кого она так любила, был столь спокоен?..

Из податливой тверди эфирного слоя вытягивался световыми нитями изящный ствол арбории – небесного древа. Листья, вяло колышимые потоками незримых энергетических частиц, сияли белым светом, словно маленькие зеркала отражая ослепительность иного слоя бытия – слоя реальности.

И под этим одиноким древом возлежали двое влюблённых.

Женщина – создание дивной красоты. С кожей благородной белизны. С глазами, отражавшими таинства бездн. С длинными волосами, по которым от корней до кончиков лились прообразы рек, и разряды зарниц, и золото духовных огней. Гибкое тело её дышало жизнью – самой основой движения, стремления, познания.

И рядом с ней, невесомо касаясь её руки тонкими длинными пальцами, лежал мужчина, и в глазах его светилось счастье. Он смотрел вверх, сквозь ветви арбории, на то, как по куполу эфирной сферы текут облака звёздной пыли. Его сильное тело было создано когда-то из этой пыли, и он ощущал своё родство со звёздами. Радость переполняла всё его существо, когда он размышлял о полётах сквозь бездны пространства вместе со своими братьями и сёстрами. В его душе жила красота, и он был счастлив, как может быть счастлив тот, кто достиг всего и кому нечего больше желать.

– Галлеан, почему ты так спокоен? – прервала его мечтательные грёзы возлюбленная.

Мужчина повернул голову и тут же ощутил на своей щеке прикосновение прохладной женской ладони. Он закрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением.

– Солониэль, моя единственная, неужели тебя что-то тревожит? – прошептал он и ласково поцеловал ладонь любимой.

Женщина глубоко дышала, мучимая водоворотом сомнений. Она не понимала, почему тот, кого она искренне считала своей судьбой, не видит очевидных вещей. И стоит ли теперь, в миг уединённого блаженства, нарушать покой его души собственными переживаниями?

Но сомнения побеждали робость. Они пели в её душе песни тревоги. Громогласно требовали немедленно действовать, пока…

Пока не стало слишком поздно.

– Каждый, кто видит нас, испытывает радость. Каждый, кто говорит с нами, возносится духом. Но всё меркнет, мой милый, когда свет Первоангела заслонят наше благое сияние. Все отворачиваются от нас, когда он, Любимый Сын, гордо несёт себя сквозь пространство. Всё глохнет и теряет смысл, когда Бетрезен смотрит в души небожителей. И даже мы – даже мы! – лишаемся всякого смысла, мой желанный муж.

Слова упали и впитались в твердь эфира, и сомнение обрело росток. Галлеан открыл глаза.

– Ты ошибаешься, моя родная. Да, он, вне всяких сомнений, совершеннейшее творение Всеотца. Но даже когда он рядом, я помню о тебе. Я думаю о тебе. Для меня не существует никого важнее, чем ты. Прекраснейшая, желанная, чистая и невинная. Разве может кто-то сравниться с тобой? Разве есть в небесном мире хоть кто-то, кто не мечтал бы быть подле тебя? Свет Первоангела силён, но когда Бетрезен покидает нас, мы снова обретаем себя, и обретаем мир, и эфир становится прежним. Он заразителен и увлекателен, этот Первоангел, но только тогда, когда мы можем видеть его. И так же легко мысли о нём покидают меня, когда он лёгким ветром уносится прочь по своим делам. Так было и так будет, тут не о чем переживать.

Но, опровергая его слова, вдалеке зажглась яркая звезда, и тут же оба влюблённых повернули головы и почувствовали, как их непреодолимо манит туда, вдаль, где шёл сквозь пространство источник могучего света – Первоангел Бетрезен.

И двое встали, влекомые звоном чужого величия. Как околдованный Галлеан смотрел на далёкую звезду и тянулся к ней, вот-вот готовый воспарить над твердью. Он тянул за руку Солониэль, а та вяло сопротивлялась, то бросая отчаянные взгляды на мужа, то оглядываясь на крепкий ствол арбории и пытаясь уцепиться за сияющую кору. Как же хотелось ей обрести корни и врасти в эту непоколебимую твердь! Как же хотелось ей остаться здесь навсегда в уютной компании возлюбленного.

Но в неё изначально, ещё при создании, была заложена покорность. И Бетрезен, являвшийся отражением Отца, звёздной тенью Всевышнего, требовал к себе внимания. Требовал так громко, что Солониэль хотелось выть от ужаса. Её пылкое сердце жаждало свободы. Жаждало обрести полную власть над собой, избавившись от чужого контроля.

Но разве могла она хоть что-то сделать с этим, если покорность являлась для неё незыблемым законом вселенной?

Или всё-таки могла?..

***

Если воспарить слишком высоко, то небесный купол станет плоскостью, а оставшаяся внизу твердь – чашей. Поэтому часто ангелы предпочитали перемещаться по среднему воздушному слою, и тогда мир вокруг виделся им неохватной сферой. Отовсюду лился свет и неслись потоки энергий. Эфирный слой реальности был замкнутым, направленным сам в себя, и одновременно ширящимся бесконечно далеко. Мир мог принимать самые различные формы – чаши, купола, сферы, цилиндра, и каждый житель этих мест мог свободно переместиться из одной его точки в другую в кратчайшее время.

Солониэль и Галлеан летели сквозь пространство, влекомые огнём Первоангела, и вокруг них собиралась стая прочих ангелов. Все спешили узнать, зачем Бетрезен призывает небесный народ к себе. Каждому не терпелось услышать сладкие звуки его голоса и постигнуть мудрость сказанных им слов.

А Бетрезен, величественный и прекрасный, неспешно летел в сторону чертогов Всеотца, не глядя по сторонам, но ощущая на себе множество внимательных взглядов. Мерно поднимались и опускались два огромных белых крыла. Длинные чёрные волосы развевались от встречного ветра. Искрилась бликами расшитая золотом туника, в которую были вплетены энергетические символы Первопричинности. На спокойном волевом лице застыла полуулыбка. В тёмных глазах отражались огни озорных звёзд.

В сопровождении сотен и тысяч других ангелов, больших и маленьких, юных и древних, Бетрезен пересёк Девять Врат и оказался перед золотой аркой, ведущей в глубины облака-горы. Лишь перед самым входом Первоангел коротко обернулся и негромко произнёс:

– Отец хотел говорить со мной. Послушайте и вы.

И вошёл в чертог. Воодушевлённые ангелы хлынули следом, быстро наполнив колоссальный зал пёстрой крылатой толпой. Дальнюю стену священного чертога занимал бок клубящегося облака, и Бетрезен медленно приблизился к нему, уважительно склонив голову. Немедленно стихли все звуки: шелест крыльев, гул шагов, многоголосый шёпот взволнованных ангелов.

Из облака излилось сияние, осенив Первоангела конусом мягкого света.

– Любимый Сын, я рад, что ты пришёл, – раздался громоподобный голос из самых глубин клубящейся массы.

Бетрезен поднял взгляд.

– Я счастлив, Отец, что Ты захотел меня видеть.

– Подойди ближе.

Первоангел подчинился. И когда до дымящейся пелены ему оставалось сделать лишь шаг, сияние резко усилилось, и из воздушных клубов соткалась длань Творца. Всевышний Отец нежно коснулся ладонью щеки Любимого Сына, и от этого простого движения у всех присутствующих едва не остановились сердца. Тысячи глаз благоговейно взирали на долгожданную встречу Отца и Сына. У многих по щекам текли слёзы. Ангелам хотелось схватиться за руки, начать обниматься и петь, но никто не решался потревожить редкий момент единства двух величайших персон во вселенной.

– Мальчик мой, Я долго наблюдал за тем, как ты постигал все тонкости мироздания. Ты с достоинством нёс во тьму свет Первопричинности. Ты единственный из всех осознал божественный Аспект. И Я решил, что ты, наконец, готов сделать следующий шаг. Смотри же! Смотри!

Пространство раздвинулось, повинуясь воле Всевышнего. И эфирную сферу, и облако-гору, и чертоги Отца словно разрезало пополам, и грани реальности образовали невиданную горизонтальную прореху, показавшую вид на иной слой реальности.

Перед ангелами во всём своём блеске предстала галактика – невообразимой огромности световой водоворот, состоявший из бесчисленного сонма звёзд. Затем вселенная качнулась, один из рукавов галактики приблизился и словно бы раскрылся, демонстрируя зыбкое нутро.

Бетрезен прищурился, видя явно больше, чем прочие ангелы. Он величественно поднял руку и указал на область, лишённую света.

– Здесь не хватает звезды.

– Да! – подтвердил Всеотец. – Я специально подготовил это место для нового опыта. Пришло время добавить последнюю деталь, и мир обретёт, наконец, гармонию.

Мало кто понял, что Всевышний говорит отнюдь не о далёких планах, а потому никто не был готов к тому, что случилось дальше. Эфир всколыхнулся, когда огромная божественная воля пришла в движение и направила свои помыслы на выбранный участок космоса. Вакуум прогнулся от нажатия невидимой огромной руки, и, раздвинув тьму, посреди пустоты вдруг загорелся белый ослепительный огонёк. Он быстро рос и ширился, излучая во все стороны потоки энергии. И вот уже взорам удивлённых небожителей предстало новое светило.

Новое солнце.

Оно клокотало огнём, обретя жёлтый оттенок. На поверхности бурлили раскалённые потоки плазмы. Взметнулись и свернулись кольцами пламенные протуберанцы. Страшный жар разогнал вековечный холод. Новая звезда идеально вплелась в танец других таких же звёзд, став последним штрихом в завершённом облике галактики.

– Тебе нравится? – спросил Всеотец, и Бетрезен восхищённо кивнул.

– Это прекрасно!

– Вот новое начало. Новый центр приложения усилий. Отсюда мы сможем сделать следующий шаг к постижению тонких материй космоса. Теперь всё будет зависеть от тебя. Иди же и дай волю своему таланту! Примени божественный Аспект! До сих пор ты направлял свои силы вовне. Отныне пусть будут они направлены внутрь нового, созданного только тобой мира!

Несколько долгих мгновений Бетрезен молчал, оценивая взглядом космическое пространство вокруг новой звезды, мысленно преобразуя его в строительную площадку. И радостно улыбнулся.

– Я понял Тебя, Отец. Ты будешь доволен!

Сияние в облаке-горе начало постепенно меркнуть. Растворялось в тишине последнее напутствие.

– Не торопись и действуй постепенно. Всё в твоих руках, Сын Мой…

Облако, бывшее вместилищем духа Всеотца, медленно развеялось без остатка. Бетрезен обернулся к другим ангелам и сделал приглашающий жест рукой.

– Кто хочет прогуляться?

Ему ответил дружный хор тысяч голосов. Сорвавшись с мест, ангелы рванули за Любимым Сыном в прореху, покидая эфирный слой и окунаясь в космический слой реальности.

Им тут же открылась бездна пространства. Вокруг блистали звёзды и триллионы других ещё не исследованных галактик. Жгучий холод попытался объять их тела, но созданные из звёздного света ангелы почти не ощутили его воздействия.

Да, здешняя реальность отличалась от того, к чему привык небесный народ. Здесь холод леденил, а огонь обжигал. Здесь пространство не было замкнутым и бесконечным одновременно: оно просто не имело границ, и чтобы добраться из одного места в другое, требовалось очень много времени. Здесь даже свет терял свои истинные свойства, становясь ограниченным, пресным, безвкусным. Но простор манил и будоражил трепетные сердца, и стаи радостных созданий разлетелись во все стороны, с восторгом осматривая всё вокруг.

– Будьте осторожны! – громко предупредил собратьев могучий Бетрезен. – Не подлетайте близко к солнцу, не то опалите свои крылья и сгорите в пламени! Здешний мир не так приветлив, как наш небесный дом.

Его голос летел сквозь расстояния, передаваясь по гравитационным волнам, а потому достигал ушей ангелов даже в безвоздушном пространстве. Ангелы, словно маленькие птички, весело щебетали и обменивались мыслями. Они обсуждали солнце: вблизи оно огромное, а издалека похоже на светящийся мячик! Они обнаружили множество астероидов, собранных в несколько зыбких потоков, вращавшихся вокруг солнца. Они полетели дальше, хватаясь светящимися пальчиками за пучки излучений и создавая музыку спектров.

Солониэль и Галлеан, обнявшись, вращались недалеко от смутной прорехи в ткани мироздания. Галлеан наслаждался обществом любимой и открывшимся потрясающим видом на звёзды. Его супруга была задумчива и серьёзна, не проявляя ни намёка на радость. Перед её внутренним взором надолго застыла картина: сотканная из воздуха рука Всеотца ласково касается щеки Любимого Сына.

Это символ контроля, эмблема подчинения, икона ложной веры. При всей своей любви к Всевышнему Отцу, заложенной в ней с момента сотворения, Солониэль понимала, что она обретёт свободу, только разрушив семейные узы Первоангела и Творца. Иного пути не было. Эта мысль сводила её с ума. Казалась безумной, дерзкой, преступной…

Но чем дольше она думала об этом, тем сильнее крепла в ней уверенность в правильности выбранного пути. Осталось лишь понять, как разрушить ненавистную связь…

– Ты напряжена, – шепнул супруге на ухо Галлеан. – В чём причина?

Солониэль доверчиво потёрлась о его щёку, размышляя о том, стоит ли открыть мужу свои самые сокровенные мысли.

– Всё достаётся Бетрезену, – издалека начала она. – Сила, слава, всеобщий почёт. Отец щедро одаривает его и обделяет других. Даже открыл ему тайну своего Аспекта. Тебе не кажется, что это несправедливо?

Галлеан рассеянно улыбнулся.

– Отец справедлив. И Бетрезен достоин его любви.

– А мы? Разве мы не достойны? Разве наша любовь не делает мысли прочих ангелов возвышенней, а жизни осмысленней? Если Бетрезен и впрямь является звёздной тенью Отца, то пусть поделится тайной Аспекта с нами!

– Возможно, так он и поступит. В будущем. Когда испытает Аспект в деле и раскроет нам великий план Отца. Пока же давай просто подождём и посмотрим, что будет.

Солониэль не хотелось ждать. Её одолевала тяга к действию. Но в то же время она понимала, что знает слишком мало, и потому боялась совершить ошибку.

Женщина скользнула беглым взглядом по космосу, отыскала застывшую невдалеке сиявшую фигуру Бетрезена и обомлела. Бетрезен, словно каким-то неведомым образом подслушав их разговор, смотрел прямо на Солониэль.

– Он смотрит на нас! – испуганно зашептала Солониэль, впиваясь ноготками в спину Галлеана.

– Кто?

– Первоангел! Он уже подозревает нас!

– О чём ты? – искренне удивился Галлеан. – В чём нас можно подозревать, если мы не сделали ничего предосудительного и даже не думали ни о чём таком?

Он почувствовал, как в пылкой груди супруги бешено колотится сердце, кажется, вот-вот готовое пробить рёбра.

Солониэль ощущала на себе пристальный взгляд Любимого Сына, и от этого взгляда ей хотелось бежать в самый дальний уголок вселенной. Спрятаться там, сделаться невидимой, недосягаемой, недоступной…

Но вот Бетрезен отвернулся, оглядывая, словно пастух, своенравное стадо небожителей, и тут же схлынуло волнение. Исчезли тревоги и сомнения. Всё вернулось в норму.

– Ты прав, – опустив подбородок на плечо супруга, вздохнула Солониэль. – Кажется, мне мерещится то, чего нет…

Мужчина нежно погладил её по волосам.

– Хочешь, вернёмся к нашему дереву? Там тихо, спокойно…

– Хочу.

И они покинули космос, вернувшись в эфирный слой реальности и улетая всё дальше и дальше. От стаи сородичей. От нового солнца, сотворённого Отцом. И от тяжёлого взгляда Первоангела, мысли которого были непроглядней вселенского мрака.

Так, во всяком случае, показалось Солониэль.