Спокойной ночи, моя AI супруга

Они были в окружении. Мушки их старых, грубо отлитых автоматов скрывала кромешная тьма вокруг. Их пулемёт жалобно визжал. Командир громко отдавал сквозь шум приказы:

— Зажимай их к разлому. Не дать им подойти и на метр. — Он пнул ногой спрятавшегося за габион сержанта.

— Встать и вести огонь!

Несколько огромных существ, похожих на летучих мышей, но с пастью на всю голову и огромными ногами, вошли в пролом стены и неспешно направились к укреплению. Снаряды пулемёта рвали их крылья-воротники, но монстры даже не останавливались на мгновение. Свет внезапно погас, и наступила кромешная тьма. Командир скомандовал:

— Файер туда!

Один солдат с худым лицом в массивной каске чиркнул зажигалкой, зажёг фитиль и метнул фаер во тьму. Тусклый свет озарил нависшую над ним зубастую пасть. Подземелье огласил истошный вой. Чудовище вцепилось в тело мужчины, и, пока оно не проглотило заживо его дёргающееся от боли тело, крик не умолк. Товарищ его, стоявший рядом, задыхаясь от ужаса, бросился на землю. Застрочил автомат. Свинцовые пули осыпали раскрытую пасть мутанта. Громадное существо, шурша, упало на землю. Боец отполз и, косясь на кровоточащую ногу, оставшуюся от сослуживца, медленно встал и дрожащими руками начал перезаряжать автомат. Командир, бледный, с выпученными глазами, захлёбываясь, орал:

— Чего ты мнёшься? Стреляй!

В этот момент красный свет фаера осветил вылетающее из тьмы существо. Трясясь и тяжело дыша, командир выхватил пистолет и обстрелял чудище. Мутант заверещал и, хлопая крыльями, ушёл обратно во тьму. Наступило недолгое затишье. Командир вытер со лба пот. Растерянный рядовой с перезаряженным АК, трясясь, повернулся к тьме зала. Послышался свист, и боец упал замертво на землю. Вздрогнув, командир нырнул за мешки с песком. У его ноги вонзилась в бетонную стену костяная игла. Что-то тёплое и склизкое капнуло ему на плечо. Дёргая усами, пухлолицый командир поднял голову и увидел раскрытую над ним пасть.

— А-а-а!

Он бросился к пулемёту и дёрнул стрелка за ногу.

— Сюда огонь! Сюда!

Пулемёт затих. Пулемётчик был мёртв. Трусливый сержант лежал рядом. Из шеи его торчала костяная игла. С глухим ударом мутант упал на землю и медленно начал подбираться к командиру. Мужчина хотел выстрелить, но пистолет был разряжен. Командир, морщась, смотрел на монстра. Зубастая широкая пасть будто расплылась в улыбке. Мужчина хотел отползти, но укрытие из мешков мешало ему. Он огляделся и увидел смотрящий на него из темноты стеклянный глаз. Командир метнулся туда из последних сил. Рыдая, он прижался к стеклу и завопил:

— Спасите!

Тишина. Уже не так чётко, с всхлипываниями, произнёс:

— Пожалуйста, спасите!

Тело его исчезло из поля зрения камеры, наступила тишина. Диспетчер откинулся в кресле, потерянно смотря в экран. В зале артиллерии и наблюдения послышалась брань и возгласы.

***

«...а мы напоминаем, что сегодня утром в 4:00 были атакованы оборонительные пункты в северных и восточных катакомбах. По заявлению, была временно утрачена гидропонная ферма. Нам стало известно, что информация уже доведена до генералитета, сам генерал Альфред «Ремарк», автор великого плана «Ремарка», уже принялся за решение данной проблемы. Не стоит беспокоиться, по заверениям генерала тыла Лойда «Борова», дальнейшее наступление остановлено силами артиллерии, а значит, опасность катакомбам севера и востока больше не угрожает. А сейчас в этот замечательный день насладимся песней Лоры из 1-го района «Leave me just a piece of hope!» — мурчало на письменном столе радио, после чего заиграла задорная песня. Эрнест перепроверил код и, прикинув в уме скорость нагрева ствола, вычислил задержку и вписал нужную цифру в тёмное окно монитора. «Быть может, лучше определять паузу программно, исходя из температуры ствола в конкретное время, тогда скорострельность явно станет больше в некоторых условиях. К тому же это полностью исключит перегрев...» С мысли Эрнеста сбил проходящий мимо начальник Проектировочного отдела артиллеристского завода.

— Ну вот, опять потеряли ферму, то пожар, то эта срань. Снова, значит, карточек на еду не дополучим. — проворчал он. Наклонившись над монитором Эрнеста, спросил:

— Работаешь? — И, не дожидаясь ответа, сказал:

— Молодец, работай!

Он поднял глаза и закричал на весь зал:

— Работаем, братья! Не дадим этим соплежуям из 2-го района нас перегнать!

Грохот выстрелов заглушил его монолог. Стекло, ограждающее стол программиста, разбилось вдребезги и, звеня осколками, упало на стол. Эрнест чудом успел заскочить под столешницу и укрыть собой компьютер. Стрельба продолжалась в течение 5 секунд. После этого ещё 10 секунд никто не осмеливался поднять голову. Наконец, приходя в себя, работники один за другим стали вставать из-за укрытий, последним встал начальник отдела и заорал:

— Это ещё что за херь?

Эрнест увидел, что башня турели на стенде вертится и щёлкает, тщетно пытаясь отстрелять уже пустую ленту. Рядом с ней лежал и стонал мужчина в белой каске. Из его плеча на светлый тестировочный стенд стекала алая кровь. Несколько работников тут же кинулись к нему. Тем временем начальник отдела не унимался. Зачёсывая назад каштановые волосы, он верещал:

— Кто-нибудь здесь может мне объяснить, что произошло сейчас в Проектировочном отделе артиллеристского завода 3-го района?

Некоторое время никто не решался говорить, и спустя несколько секунд один тестировщик неуверенно ответил:

— Ошибка в программном коде, должно быть.

— Должно быть?

— Да, когда он поворачивается, он начинает стрелять, почему-то? — предположил Лёва, сосед Эрнеста по столу.

— Кто-нибудь мне скажет почему? — осматривая столы программистов, морщился начальник. Он вдруг обернулся на Эрнеста:

— Может, это твоих рук дело, Эрнест?

Эрнест побледнел. Он поднял глаза и увидел перед собой красное пухлое лицо начальника:

— А то ты сидишь тут, витаешь в облаках...

Эрнест собрался с мыслями и пролепетал:

— Никак нет, я писал перегрев и чувствительность. Поворот и стрельба не входили в мой план на это изделие.

— Ну посмотрим, что кому входило... Я вас всех тут отправлю в мобилизованную зону, как миленьких! — снова озирая сломленных подчинённых, причитал он. Но в глубине души все понимали, что стекло починят, отверстия от пуль зашпаклюют, раненного отвезут в медпункт, где его вежливо попросят молчать. Начальник будет верить, что запись с камеры на стене зала не посмотрят, и все забудут об этом как страшный сон. Никто не хочет вычета баллов, ведь тогда весь район будет есть немного меньше.

В конце концов начальник отошёл ломать комедию к тестировщикам, и Эрнест услышал лишь: «Мне очень интересно, почему потронтаж в тестовом образце оказался боевым...», но Эрнест уже не слушал.

Он думал: «Как же всё надоело. Сейчас бы поспать нормально в кои-то веки». Но всё же была причина, почему Эрнест упорно трудился на этом заводе, и дело здесь не в том, что он предпочёл умственный труд, а не работу на гидроферме. Он поглядел на фотографию на углу стола. С неё на него смотрела веснушчатая девушка азиатской внешности. Целый день до вечера он не мог и на миг выбросить из головы её милую, но столь же таинственную улыбку. Зазвенел звонок и ознаменовал долгожданный отбой. Эрнест быстро поужинал и направился к выходу. Он так торопился, что зазевавшаяся консьерж не успела отметить его. Твёрдой походкой он взошёл по лестнице. Прохладное дуновение бункера взъерошило его густые волосы. Свет ламп по бокам и центрального прожектора освещали светло-серые стены и отражались на наклеенном на них номере этажа. Он шёл по крышам заводов и контор, вверх мимо камер и треугольных расщелин. Как и вчера вечером, как годы ранее слева от него была стена, а справа бездна. На стене витвились и уходили вверх и вниз тысячи разноцветных трубок и проводов. Эта сеть объединяла бункер в единый, сущий уже восьмое столетие организм. Но не эти трубки и провода были основой существования бункера. Вокруг из люков и лестниц выходили люди в цветных униформах — жители и сотрудники убежища. В основном преобладали оранжевые и белые куртки. Вверх по спирали отсеков они шли к лифтам. В едином порыве они стремились туда, откуда в бездну шахты падал свет — на жилые этажи. Эрнест хотел прийти домой до 17:40, но народу было не протолкнуться. Однажды толпа просто остановилась, не давая ему дороги. Все они плотным строем уставились на ламповый экран на стене. Он показывал время 17:43. На мгновение экран потух и показал надпись: «Район 3: 16 152». Раздались возгласы: «Это на 1000 баллов больше, чем вчера, клянусь!» Смех и крики торжества охватили ту четверть бункера, которую называют третьим районом. Сотни рук взмыли вверх, в сторону шахты бункера. «Мы урыли этих выскочек из 2-го!» Было слышно, как празднуют люди сверху, до солнца, и снизу, до самого ядра. Откуда-то из глубины шахты послышался громкий голос: «Эге-гей! Ну мы ещё покажем вам!» Тут же прозвучал ответ: «Это ещё посмотрим!» В этот момент кто-то на последних этажах начал, другой подхватил, и вот уже все вокруг запели песню Лоры из 1-го района «Leave me just a piece of hope!»

Дальше всё шло удачнее. Эрнест уловчился заскочить в лифт одним из первых. Покинув переполненную кабинку на уровне с огромным числом «20», Эрнест побрёл к дому. Было тихо, и только откуда-то внизу, на 50 этажей, доносилось пение работяг с ядра. По спирали жилых отсеков, кроме него, возвращался только один мужчина впереди, и ещё пятеро плелись далеко позади. Вскоре молодой программист узнал человека перед ним. Его выдавала характерная плешь (результат большого стажа на ядре) и рыжие волосы вокруг. Это был шурин Эрнеста — Корнелий. Здороваться сейчас Эрнест желания не имел. «И так на роботе полапал чужих рук. Лучше пусть идёт своей дорогой, а я своей». Когда Эрнест был почти у дома и остановился отдышаться у огуречной гидропонной фермы, он заметил, как чёрная рука высунулась из двери общественного туалета и потащила внутрь плешивого мужчину. Пока Эрнест не сообразил, что вообще происходит, сопротивление работяги было подавлено, и он уже был вовлечён в проём. Молодой человек швырнул портфель на бетон и бросился вперёд. Крик сам сорвался с губ:

— Помогите! Нападение!

Добежав до проёма, он успел схватить за руку шурина и вырвать на спираль. В жёлтом свете коридора туалета Эрнест заметил, как чёрный силуэт скрылся в мужском отделении. Молодой человек, не долго думая, перешагнул лежащего у стены Корнелия и побежал следом. «Нельзя дать ему уйти. Преступление в бункере — невообразимая ошибка. Он ответит за это военной полиции». Вбежав в туалет, он быстро огляделся, но не нашёл никого. Эрнест открывал кабинку за кабинкой, но везде было пусто. Только белые унитазы, свёртки с бумагой, ёршики. Эрнест заглянул даже за кабинки, но там были лишь швабра и ведро уборщика. Корнелий показался в дверях мужского отделения. Он потупил голубые глаза и дёрнул рыжими бровями. Почёсывая ушибленную лысину, он произнёс хриплым голосом:

— Он ушёл.

Эрнест удивлённо посмотрел на него. Нервно озираясь, молодой человек громко крикнул:

— Этого не может быть! Это туалет, как уйдёшь отсюда?

— Этого не может быть, но это есть. — С глупой улыбкой заявил Корнелий. — Быть может, он обмазался маслом и смылся в унитаз. Кто их знает. Думаю, он ещё вернётся.

Корнелий поманил Эрнеста за собой. Молодой человек опустил руки и, нервно осматриваясь, пошёл следом. Он усвоил с детства, что некоторым вещам лучше следовать без разъяснений. Выйдя, Корнелий, сжав губы, оглядел Эрнеста и пожал его щуплую гладкую руку своей крепкой, истерзанной мозолями. Напоследок мужчина улыбнулся и заявил:

— Должно быть, сегодня ты спас мне жизнь.

На этом и разошлись, но Эрнест всю оставшуюся дорогу до дома находился в некотором напряжении. Он так привык к спокойному, повторяющемуся течению дней, а этот загадочный эпизод будто выбил его из колеи.