Способность сказать "Нет"

«Ты можешь быть зомби — и не знать об этом»
— Питер Уоттс, «Ложная слепота»

В тот день Мелани готовила мясо с подливкой. Я помог ей нарезать салат, потом сел на диван и взмахом руки включил телевизор — искин вывел мою личную ленту.

Сначала был репортаж о росте безработицы, и демонстрации против распространения искусственного интеллекта в Округе Колумбия. Тема была тоскливой, только в США безработица перевалила за сорок процентов, компьютерные чипы оказались лучше людей в слишком многих сферах.
Я вздохнул и, взмахнув рукой, переключил канал. Показывали церемонию открытия второго большого купола Марс Сити. Перед куполом, на реголите кирпичного цвета, возвышался памятник Илону Маску, молодому, каким я его не помнил, — и его программам Starship и Outward. Старик держался, но не дожил каких-то восьми лет. Люди в скафандрах перерезали торжественную красную ленту.

В углу экрана отображалась задержка сигнала: двадцать минут. Марс и Земля были в разных фазах орбиты.

С кухни пахло мясом, специями и чем-то тёплым, домашним.

— Как день? — спросил я.

— Шумно, — ответила она. — У меня теперь две девочки не разговаривают друг с другом, потому что «она на меня не так посмотрела».

Я усмехнулся. Мел работала в младшей школе, зарплата была небольшой, но она любила работать с детьми.

— Серьёзная причина.

— Очень, — сказала Мел. — Они обе уверены, что правы.

Я кивнул, не отрываясь от экрана.

Мне рассказывать было почти нечего. Работа в офисе. Я занимался архитектурой баз данных, чтобы система не ломалась даже тогда, когда всё остальное уже вышло из строя. Но каждый день похож на предыдущий. Поломка кофемашины — уже событие.

— А у тебя? — спросила она.

— Кофемашина умерла, — сказал я.

Она засмеялась.

— Трагедия.

— Мы держались, как могли. Завтра должны привезти новую.

Она что-то ответила, но я уже не слушал слова — просто её голос.

Обычный вечер.

Сковорода тихо шипела.

— И она говорит, что та первая начала, — продолжала она. — Хотя это неправда, я—

Она замолчала.

Я не сразу это заметил.

— Мел?

Ответа не было.

Я повернул голову.

Она стояла у плиты, чуть наклонившись вперёд, как будто прислушивалась к чему-то внутри себя.

— Эй.

Она повернулась не полностью — только головой.

Наши взгляды встретились.

В её глазах было что-то странное.

Не боль.

Не страх.

Скорее растерянность.

Как будто она не понимала, что происходит.

Кулинарная лопатка выпала у неё из руки и стукнулась о пол. Звук показался слишком громким.

Она сделала шаг назад — и не удержалась.

Я уже вставал с дивана, когда она рухнула на кухонную плитку. Люди, когда падают, всегда стараются себя удержать, но её тело упало с неприятным глухим звуком.

— Мел!

Я оказался рядом раньше, чем понял, как туда дошёл. Её голубые глаза были широко раскрыты, но пустые, светлые волосы растрепались по кафелю.

— Эй… слышишь меня?

Я тряс её за плечи. Она не отвечала.

Только сделала один короткий, судорожный вдох — со всхлипом.

И всё.

Её тело вытянулось, ноги напряглись, пальцы на ногах разошлись, я такое у неё видел только при оргазме, у неё иногда потом сводило мышцы, и я растирал ей ступню…

— Чёрт…

— Телефон! Девять-один-один.

Голос сорвался. Слишком громко для пустой квартиры.

Экран холодильника сменил сроки годности продуктов и напоминание купить молока, на экран вызова.

— Какая у вас чрезвычайная ситуация?

— Моя девушка… Мелани Мур. Она упала на кухне. Она не дышит.

— Вы находитесь рядом с пострадавшей?

— Да.

— Ближайшая бригада EMS направлена по вашему адресу. Время прибытия… голос запнулся — восемь минут.

На экране появилась карта с маршрутом.

Слишком медленно.

— Как вас зовут?

— Ник… Николас Картер.

— Мистер Картер, постарайтесь сохранять спокойствие. От ваших действий сейчас многое зависит. Проверьте дыхание и пульс.

Голос был ровный. Слишком ровный, искусственный, конечно. Но за него можно было держаться.

Я надавил пальцами на её запястье, потом ей на шею.

Ничего.

Сильнее.

Ничего.

— Я не чувствую пульс, — сказал я. — Я… я не знаю, правильно ли—

— Это нормально. Я помогу вам. Убедитесь, что Мелани находится на твёрдой поверхности.

Положите её на спину. Освободите дыхательные пути. Подложите что-нибудь под голову.

Я уже переворачивал её, слишком резко, неуклюже. Сорвал с духовки полотенце, свернул и подложил ей под шею.

— Положите основание ладони в центр груди. Вторую руку сверху. Начинайте надавливать. Быстро и сильно.

Я поставил руки.

Они дрожали. Когда-то давно, ещё в колледже, были курсы оказания первой помощи — за них давали дополнительные баллы, на защите. Но я большую часть времени сидел на задних рядах и читал комиксы на телефоне. Занятие напоминало странную игру, мне казалось, что это никогда не пригодится...

— Считайте вслух.

— Раз… два… три…

— Я должен делать искусственное дыхание?

— Нет, — коротко сказал голос. — Продолжайте.

— Шесть… семь… восемь…

Я считал и не понимал, сколько времени прошло.

Казалось — вечность.

Но ничего не происходило.

Только Мел начинала синеть.

— Прибытие группы EMS через 2 минуты. — ровно сообщил голос.

— Продолжайте надавливать. У вас хорошо получается.

Откуда искину вообще знать, хорошо у меня что-то получается или плохо.

Я весь взмок — от усилия и страха.

— …семь… восемь… девять…

Голос в динамике не сбивался, сбивалось моё дыхание.

— Продолжайте.

Грудная клетка под руками пружинила и возвращалась.

Слишком тихо.

Слишком пусто.

Был только голос.

И счёт.

В квартиру забежали парамедики — автоматика дома сама разблокировала двери.

Меня оттеснили в сторону.

Люди, которые знали, что делать.

И вместе с этим — вспыхнула надежда.

— Приняли.

— Перекладываем.

Они двигались быстро и чётко, не глядя друг на друга. Один из них разорвал на Мел сорочку, даже не пытаясь расстегнуть, мужчина-парамедик наклеил датчики.

Экран медицинского планшета ожил. ЭКГ: ровная линия.

— Асистолия. Работаем.

— Компрессии.

Другой уже занял моё место.

Правильно. Ритмично. Без колебаний.

Они говорили медицинские термины, которых я не понимал. В горло Мел вставили трубку.

Я смотрел на монитор. На эту ровную линию. Она не должна была быть ровной.

Я машинально, как во сне, выключил плиту — масло начало дымиться — и просто стоял в растерянности, глядя, как работают парамедики.

— Время?

Один из парамедиков бросил взгляд на часы.

— Двадцать минут.

Что-то изменилось.

Не сразу — почти незаметно.

Их руки замедлились.

Компрессии стали реже. Не в ритм.

Парамедик сделал ещё несколько нажатий… и остановился.

Поднялся.

— Мистер Картер…

Я не дал ему договорить.

Схватил его за форму.

— Какого хрена вы делаете? Продолжайте!

Он смотрел на меня секунду.

Оценивал.

Наверное, я выглядел безумным.

Или опасным.

Он отвёл взгляд. Переглянулся с напарником.

Я отпустил его.

— Хорошо, продолжаем.

Он снова опустился на колени.

Руки вернулись на грудную клетку.

И вдруг—

Я не сразу понял.

На мониторе появилась рваная, хаотичная линия.

— Обнаружена фибрилляция! — оповестил планшет.

— Заряд. — Комнату заполнил тонкий писк заряда конденсаторов.

— Персоналу, отойти. Разряд через 3… 2… 1.

Я вжался в стену.

Тело Мел резко дёрнулось.

Экран мигнул.

Линия изменилась.

Сначала неровно.

Потом — ритм.

Слабый.

Но ритм.

— Есть пульс.

Кто-то сказал это спокойно — очень буднично.

Я держал Мел за руку, пока машина скорой помощи качалась на поворотах.

Парамедик напротив что-то записывал в планшете, почти не глядя на нас.

Я не выдержал.

— Если бы вы остановились… она бы умерла.

Он не ответил сразу. Только закончил запись.

— Мы сделали всё, что были должны, — сказал он.

Спокойно.

— Но вы же остановились, — сказал я. — Почти.

Он поднял на меня взгляд. Потом снова посмотрел на экран. Я ждал.

Вздохнул.

Он, кажется, тоже понимал, что я жду.

— То, что мы вернули пульс, — добавил он наконец, — ещё не значит, что мы её спасли.

Сказал без нажима. И снова уткнулся в планшет.

Как будто разговор закончился.

Я ничего не ответил.

Я просто сжал руку Мел сильнее. Словно мог удержать.

***

Это были тяжёлые месяцы.

Родители Мел прилетели из Форт-Лодердейла. Я взял отпуск. Мел лежала в коме.

Врачи ничего не обещали.

В какой-то момент ко мне подошёл врач-трансплантолог. Показывал на планшете фотографии. Людей. Истории.

Кто-то смог бы выжить, кто-то — снова видеть.

Я не сразу понял, о чём он.

— У вашей жены совместимость сразу с несколькими возможными реципиентами.

Я понял.

— Вы это серьёзно? — спросил я.

Он что-то ответил. Я уже не слушал.

— Вон отсюда, — рявкнул я.

Он не ушёл сразу.

Начал что-то объяснять.

Я смотрел на него и вдруг очень ясно представил, как бью его прямо в лицо.

По этим умным очкам.

Стекло трескается, он отшатывается, теряет равновесие.

Я даже сделал полшага вперёд. Остановился. Очки чуть мигнули.

Как будто что-то подсказывали ему. Конечно. Искин.

Подбирает слова.

Как убедить родственника.
Как объяснить, что «она бы сама этого хотела».
Учительница. Любила помогать людям. Это было бы символично.

Я сжал зубы.

— Выйдите, — глухо сказал я.

Тихо.

— Сейчас же.

— Это не тебе решать, Ник.

Голос Ирины прозвучал резко и вернул меня к реальности.

Я обернулся.

— Вы не были женаты, — сказала она. — Медицинские решения принимает семья.

— Семья? — я усмехнулся. — Что, не терпится разобрать Мел на запчасти? — сказал я. — Или вы беспокоитесь о расходах? Моя медицинская страховка их покрывает.

Ирина осеклась, закрыла лицо руками.

Джон, отец Мел стоял рядом.

Смотрел на меня долго.

— Мы знаем, что ты её любишь, — сказал он тихо. — Но нужно оставаться рациональным человеком.

Я отмахнулся.

Рациональным.

Слово повисло в воздухе.

В конечном счёте через два дня у Мел восстановилась энцефалограмма и кандидатом на донорство органов она больше не считалась.

Я не знал, что бы сделал, если бы врач-трансплантолог их убедил. Если бы они решили, что «она бы сама этого хотела». И так будет лучше для всех.

***

— Когнитивное плато.

Врач сказал это так, как будто произнёс что-то обыденное. Как будто это слово должно было всё объяснить. У него было имя на бейджике и что-то вроде «врач, кандидат медицинских наук», но я его не запомнил, запомнил слово «когнитивное плато».

— Что это значит?

Он не спешил отвечать. Перелистнул что-то на планшете, посмотрел на экран с её данными, затем взмахнул рукой, выводя изображение на большой экран в кабинете.

— Смотрите, это последние данные МРТ.

Передняя часть мозга Мел светилась ярким белым сигналом.

— Хорошая новость — отёк мозга спал и мы нашли причину остановки сердца: спонтанная аритмия, это врождённое. Мелани установили кардиостимулятор.

Он говорил спокойно, почти без пауз.

— Почему она тогда не просыпается?

— Она и не спит — она в сознании. Вот здесь, — он указал на экран. — Видите?

Белые пятна.

— Серьёзно пострадала фронтальная кора. Это зона, которая отвечает за оценку информации, контекст… принятие решений.

— Мел, — сказал я.

Она так же лежала неподвижно и ровно дышала.

— Она… — я запнулся. — Она сможет говорить?

Врач замолчал на несколько секунд, разглядывая экран.
Кем я был для него — очередным родственником, которому нужно разжёвывать очевидные для него вещи?

— Мы не ожидаем восстановления речи.

— Двигаться?

Слова падали спокойно.

— Вероятно, нет.

Он указал на другие зоны.

— Лимбическая система не пострадала. Гиппокамп — минимальные изменения. Она может воспринимать, чувствовать, испытывать эмоции; её воспоминания скорее всего по-прежнему с ней.

Он сделал паузу.

— Но префронтальная кора, — он снова указал на светящуюся область, — именно там формируется воля, намерение, способность инициировать действие.

Я тупо смотрел на изображение.

— Она видит, слышит, — продолжил врач. — Но не понимает контекста. У неё нет целеполагания. Нет механизма, который переводит состояние в действие. Поэтому она не двигается и не говорит.

Я посмотрел на Мел.

— Она нас видит? Слышит?

— Сигналы поступают, — сказал врач. — Но это не значит, что она может с ними что-то сделать.

Он взял со стола ручку, покрутил её в пальцах.

— Чтобы поднять ручку, — сказал он, — нужно не только движение мышц. Нужно решение. Намерение.

Он положил ручку обратно.

— Префронтальная кора как раз за это и отвечает. За выбор. У неё больше нет того, что связывает это в действие.

— Но она хотя бы меня узнаёт?

Доктор не ответил сразу. Посмотрел на меня, потом на экран со сканом. Вздохнул.

— Она вас узнаёт…

И я успел обрадоваться. На секунду — почти физически. Значит, не всё потеряно.

Он продолжил:

— Но вероятно не в том смысле, который вы вкладываете в это слово.

Я замер.

— У неё могут возникать эмоциональные реакции на знакомые стимулы. На голос. На лицо.

Он говорил спокойно, как будто разбирал что-то техническое.

— Но у неё нет понимания, кто вы. Нет понимания, кто она сама. Имя «Мелани Мур» для неё больше ничего не значит.

Я смотрел на него, не перебивая.

— Это скорее узнавание на уровне… ощущения, — добавил он. — Не личности.

Пауза.

— Мы можем сделать функциональный скан, — сказал он. — Посмотреть, какие зоны активны. Но это не изменит ни лечения, ни прогноза.

Он говорил что-то ещё.

Я не слышал.

Я смотрел на Мел.

Взял её за руку.

Она была тёплая.

Как в машине скорой.

Я сжал её пальцы.

— Всё будет хорошо, — сказал я.

Она не ответила.

И врач тоже ничего не сказал.

***

Компания не уволила меня сразу. Сначала были сообщения. Коллеги писали, сочувственные сообщения, присылали открытки, желали Мел скорейшего выздоровления. Один религиозный коллега, написал, что будет за неё молиться. Ольга, практикантка, прислала корзину фруктов и даже открыла онлайн-сбор — он собрал девятьсот долларов, и мне по почте пришёл чек. Я положил деньги на счёт. Но со временем сообщения исчезли. Не резко — просто перестали приходить. У всех своя жизнь.

Мой начальник сначала предложил перейти на удалёнку. Потом сократить часы, «временно снизить нагрузку». Я согласился — это было удобно, я мог быть рядом с Мел.

К концу третьего месяца пришло письмо из отдела кадров. Без звонка, без встречи. В конверте были документы и компенсация — полгода зарплаты. Текст был аккуратный, выверенный. Компания выражала сочувствие, надеялась, что выплата позволит мне сосредоточиться на трудностях в личной жизни и открыть новые перспективы. Отдельно уточнялось, что прекращение трудовых отношений никак не связано с моими профессиональными качествами, и что при необходимости мне готовы предоставить самые лучшие рекомендации.

Я дочитал до конца, потом перечитал ещё раз. Суть была простой: пожалуйста, возьмите деньги и не подавайте на нас в суд. Я не стал спорить — у меня оставался фриланс. Моя профессия была одна из немногих, которую не удавалось полностью оптимировать под искин и позволяла работать удалённо.

Примерно в то же время родители Мел решили вернуться во Флориду.

Ирина говорила спокойно. Слишком спокойно.

— Мы не можем остаться, Николас.

Думаю, она так и не простила мне тот выпад про «разобрать на запчасти». Раньше она называла меня Ник. Теперь — только Николас.

— У нас тоже есть работа. Дом. У Мел есть брат и сестра, которым мы нужны.

Я кивнул.

— В Бостоне есть хорошие учреждения, — сказала она. — Специализированный уход. Круглосуточный.

Я ничего не ответил.

— Мы не теряем надежду, — добавил Джон. — У неё будет всё необходимое.

Она помолчала.

— Нам очень жаль, Николас.

Я ничего не ответил.