Справедливость насилия

Холодный ветер, проникая сквозь щели незакрытого окна, медленно заползал в комнату. Он не кричал, не свистел, не возмущался — просто дышал, как дыхание чужого мира, который ни на секунду не переставал напоминать мне, что я в нём лишний.

Будильник снова взорвал тишину моим least favorite саундтреком — раздражающим писком, которому плевать на мою усталость. Я приподнялся на локтях, скинул одеяло, как будто оно виновато в том, что я проснулся, и нехотя побрёл в ванную.

Пол холодный. Ванна ещё холоднее. Но только ледяная вода, хлестнувшая мне в лицо, наконец-то привела мир в чёткость. Размыла остатки сна. Мир вокруг, тусклый и безликий, приобрёл форму, но не краски. Всё серое, будто кто-то стер палитру жизни и оставил только одну кисть — унылую, монотонную, без вдохновения.

Я посмотрел на ванну. Раньше — просто квадрат с выпуклостью. Сейчас — что-то вроде формы для заливки бетона. Место, в котором из жидкости превращаются в нечто твёрдое. Наверное, именно в этом суть всего мира. Он превращает мягкое в твёрдое. Податливое — в тупо подчинённое.

Я вытер лицо. Вдохнул. И вышел.

На кухне уже пахло подгоревшими гренками и пережаренным яйцом. Привычный аромат. Как сигнал: «Добро пожаловать в очередной день, где всё как всегда».

Мать уже сидела за столом, как будто ничего не происходило. Перед ней — завтрак. Передо мной — невыносимость быть собой.

Я опустился на стул, молча. Несколько секунд смотрел в тарелку. Яичница, как всегда. Даже жёлток треснул, будто сдался.

– Мааамм… – протянул я с ленивым надрывом, будто собирался просить невозможное. – Можно… хотя бы сегодня не идти в школу?

Она не отреагировала сразу. Сделала глоток чая. Будто я снова сказал что-то банальное, как «доброе утро».

– Нельзя, Парвум, – ответила она, не повышая голоса. – Сколько можно тебе повторять. Один день пропустишь – на следующем уроке ничего не поймёшь. А потом как снежный ком: всё больше, больше, больше… и всё – отстанешь навсегда.

Я закатил глаза, но не вслух. Только внутри. Голос — усталый, почти жалобный:

– Да зачем она мне, эта школа, мам… Я в десятом. Оценки всё равно в аттестат не идут. Я бы после девятого ушёл, ты же знаешь… но это ты настояла, не я…

Мать повернулась ко мне, в её взгляде — всё то же. Беспокойство, обёрнутое в банальность.

– Ты не понимаешь, – начала она, как будто читая с заезженной пластинки. – Не важно, что оценки за десятый не идут в аттестат. Важно, что ты получаешь знания. Чтобы в одиннадцатом было легче. Чтобы в жизни было легче.

Легче... — я едва не фыркнул.
Легче жить в этом бетонном аквариуме с обоями времён Советского Союза? Легче вставать, когда будильник орёт тебе в ухо, как дежурный по камере? Легче быть никем? Без лица, без голоса, без шанса?

Я посмотрел на неё. Хотел ответить что-то острое. Больное. Что-нибудь, чтобы она наконец поняла, что я — не она. Что я не живу ради графиков, оценок, сертификатов.

Но я не сказал ничего. Только тяжело вздохнул и пробормотал с плохо скрываемым раздражением:

– Хорооооошооо…

— Вот и славно. Давай доедай и иди одевайся, а то ещё в школу опоздаешь, — сказала мама с кухни, не оборачиваясь. Сказала это так, будто передо мной был не день, а наказание. Очередной день.

Я посмотрел на тарелку. Та же самая яичница. Словно время застыло. Как будто каждое утро — это дежавю, навязчивая петля из желтков и соли. Я молча доел — не от голода, а по инерции. Просто чтобы было что-то в желудке. Просто чтобы не спорить. Просто чтобы запустить тело в ещё один мёртвый день.

Она говорила: «еда — это энергия». А мне казалось, что это топливо, которое сгорает впустую, как если бы пытался завести заглохший двигатель.

Я поднялся, вяло отнёс тарелку в раковину, даже не глядя, упала ли она ровно. Затем, будто на автопилоте, натянул школьную форму — безразмерную, как будто она была пошита сразу для всех, чтобы мы все выглядели одинаково бессмысленно. В сумку полетели учебники — точнее, кирпичи. Мёртвые, скучные, чужие.

— Я пошёл, — крикнул я на выходе, не оборачиваясь.

— Удачи тебе! Не спи на уроках! — отозвалась мама, уже из другой комнаты.

Но я её не слышал. Или сделал вид, что не слышал. В последнее время я много делаю вид, что не слышу. Так проще.

На улице — тот же серый хрустящий снег, тот же вечно мутный воздух, который въедался в лёгкие, будто кто-то курил прямо мне в лицо. Та же дорога. Те же облезлые дома, которые давно сдались. Те же люди — безликие, как фон.

Я шёл и пинал снег с дороги, будто хотел расчистить себе путь, но всё возвращалось обратно — каша, грязь, лужи. Всё здесь всегда возвращается обратно. Как бы ты ни пытался.

И снова этот мыслительный фон — тягучий, злой.

Почему никто здесь не видит, что этот мир — гнилой? Почему все смирились? Почему никто не хочет большего?

Они все ходят, как NPC. Работают сварщиками, электриками, на заводах. Как будто родились, чтобы вкрутить винт и умереть. Им нормально. Им — да. А мне?

Почему меня никто не понимает?

Школа. Эта чёртова школа. Каждый день туда, как в камеру. Я уже в десятом классе, и всё, что они делают — это тычут мне в лицо задачами, как будто они важнее моей жизни.

Зачем мне математика?

Как мне в будущем, настоящем, взрослым, поможет чёртов дискриминант? А квадратный корень? А теорема Виета? У него даже имя звучит как у заклинания, которое накладывают, чтобы мучить.

И музыка... Боже, музыка. У меня её уже нет, но я помню. Как мы все, будто дрессированные, стояли и учили эти нелепые песни для бессмысленных праздников. 23 февраля. Ну не выучу я песню — и что, мир остановится? Парад отменится? Генерал прослезится? Это не музыка. Это — пытка рифмой.

Я сжал ремень на сумке сильнее. Пальцы побелели.

А знаете, что бы я сделал… если бы был в другом мире? Если бы меня призвали?
Я бы не пел песни. Не решал уравнения. Я бы не был их игрушкой.

Я бы стал сильным. Настоящим. Я бы показал им всем, кто здесь — герой. Кто достоин. Кто больше, чем пыль под ногами.

Но мне этого не видать...
Меня не призовут. Никогда. Потому что в другие миры почему-то тащат этих тупоголовых нюней, вечно скулящих о том, как им тяжело.
«Меня обижают», «я хочу домой», «я не справлюсь»...
Домой, блядь! Когда они уже там.
Когда их уже, по сути, обнял сам смысл жизни, а они ноют, как будто их в канализацию выбросили.
Им дали шанс. Возможность. Власть. Цель. И что они делают? Скулёж и слюни.

А я иду по этому чёртову городу, по загаженной снежной каше, по лужам, по асфальту, покрытому чёрной слякотью и отчаянием, делая самые короткие шаги из возможных.
Если я дойду медленно — может, школа сгорит. Может, я успею умереть. Может, успеет начаться что-то интересное, наконец-то.
Но, конечно, ничего не сгорает. Я дохожу. Я — всегда дохожу.

Школа как школа — облупленные стены, линолеум, который вечно пахнет тряпкой. Люди, как всегда, уже внутри, будто и не выходили отсюда вовсе. Словно они тут живут. NPC, застопорившиеся в своём скрипте.

Скинул куртку. Сел.
Математика...
Разложил этот уродливый учебник, из которого уже сыпятся страницы. Я опоздал — и на разговоры с друзьями времени не осталось. Только пожал руки, и тут же звонок.
Часовая бомба стартовала.

В класс ввалилась математичка. Голос у неё — как у старого чайника: ни ярости, ни уюта, просто пар.

— Хорошо, класс, встаньте. Сегодня повторение материала. На доске номера. Найдите в учебнике. Решите хотя бы два. Подходите — ставлю оценку, — пробубнила она, даже не глядя.
Села. Уткнулась в журнал, как будто ей всё это так же невыносимо, как и мне. Только она хотя бы получает за это зарплату. Я же — просто сижу в камере.

Я вытащил механический карандаш. Щёлк-щёлк — и ни одной формулы. Ни одного уравнения. Только линии. Только штрихи.
Я рисовал. Лучше уж это, чем решать задачи для мясных роботов.
Я не «ученик». Я — художник.
Я бы уже учился в художке, если бы не мама. Если бы не её маниакальное «высшее образование даёт тебе возможности».
Какие, мать твою, возможности?
Менеджером на складе?
Оператором в банке?
Четвёртым помощником пятого бухгалтера?

Я не хочу "возможности". Я хочу смысл.

Время капало. Я рисовал. Шум в классе, лёгкий треск грифелей, шепотки. Математичка ожила только тогда, когда начала вызывать имена по списку.

— Димон… скинь ответы, — бросил я тихо. Не было в этом ни просьбы, ни благодарности. Просто необходимость.

— Ща, — ответил он лениво и скинул фотку на телефон. Я глянул на неё, даже не открывая полностью. Просто чтобы знать, что будет, если спросят.

Так и живём. NPC помогают друг другу обманывать систему. Всё по кругу. Всё — без выхода.

Дзззззз...

Звонок. Спасительный, словно выстрел стартового пистолета для беглеца.
Пронесло. Меня не спросили.
Собрал этот унылый, замызганный учебник по матеше в портфель, будто засовывал обратно в сумку кусок тухлого мяса.
Рядом уже маячили мои — ну как... мои — друзья.
Мы двинулись в коридор, как зомби в одном направлении. Следующий урок — литература.

О, Господи, только не это. Опять.

— Литература, блядь... — пробормотал я вполголоса, — что может быть бесполезней?

Серьёзно. Кому она вообще сдалась?
Пушкин? Этот бородатый модник с грустными глазами?
Он даже не знает, что такое Wi-Fi, а его всё ещё заставляют учить, будто он до сих пор CEO русской культуры.

Он умер, как и должен был умереть человек, который не знает, как правильно прожить свою жизнь. Сдулся. Слил дуэль. Слабак.
Пушкин не качал ловкость, Пушкин не умел доджить. Пушкин — просто фиддер. Слил катку тиме против Дантеса.

— Эй, Димон, — буркнул я, отряхивая снег с капюшона, — чё там вообще по литре задали?

— Та хз, Повар...

Опять это...

Моё лицо дёрнулось, как будто меня укусили за ухо.
Сколько можно, а?

— Хах, ну понятно, — усмехнулся я с ледяной ноткой в голосе, — что и ожидать от такой немощи, как ты, если даже запомнить простое имя "Парвум" не можешь.

Он захохотал, как обычно. Беззлобно. Словно это была просто игра.
Но мне было не до игры.

— Русичка там говорила дочитать, этого... Тараса, что бульба ещё.

Бульба... Тарас... ну конечно, снова очередной мускулинный бумер со шрамом, который всех убивает ради "чести", а потом умирает как герой. Вырезка из учебника для патриотов.

— Ну чё, — сказал я, глядя в пол, — похоже, снова два.
Пнул ногой рассыпающийся кусок льда, как будто это и был тот самый Тарас.
— Что там по содержанию, Димон?

— Да я сам хз, — пожал плечами Димон. — Надейся, что нас не спросят.

Прекрасно. Просто шикарно.
Гениальная стратегия на урок — полагайся на удачу, когда в голове только ветер, а в душе — лень, закрученная в цигарку.

— Божеее... — выдохнул я, опускаясь на парту. — Похоже, придётся на перемене наспех перелистать это говнище и хотя бы притвориться, что знаю, о чём речь...

Я открыл учебник литературы. Бумага пахла как старая кладовка. Буквы расплывались перед глазами, как будто сам учебник понимал, насколько ему плевать, что я его читаю.

«Отцы... сыны... долг, честь, борьба... смерть»... Всё как обычно.
Очередной исторический фанфик про очередного военного папашу, который считает, что бить своих детей — это и есть воспитание. Прекрасно. Ещё один герой в лаптях, который умирает красиво, потому что не умеет решать конфликты иначе, кроме как топором.

Я пролистал страницу за страницей, не вникая ни в одну строчку. Слова пролетали мимо, как комары в летнюю ночь. Назойливо, бессмысленно.

Я так и не понял, о чём вообще была эта очередная копирка... может о варёной картошке. Или о боге войны. Или о мужике, который думал, что весь смысл жизни в смерти. Всё это одинаково бессмысленно.

На уроке, как и ожидалось, меня вызвали. Моя душа вздрогнула, тело вяло поднялось. И, разумеется, я смачно и с чувством получил своё законное два.

Спасибо, школа. Спасибо за очередной пощёчину реальности. Вы умеете вдохновлять, как гнилой хлеб вдохновляет на кулинарные подвиги.

Спустя ещё несколько вечных часов, когда солнце стояло в зените, как надзиратель над лагерем, я, наконец, услышал последний звонок.
Свобода. Если это можно так назвать.

Я вывалился за ворота школы, как будто вырвался из тюрьмы, и вдохнул грязный воздух серого города — такой же бессмысленный, как всё, что происходило внутри.
И знаете что? Если бы у меня в этот момент выросли крылья, я бы не взмыл в небеса, я бы, скорее всего, просто сгорел.
Как Икар.

...
Чёрт... Что я несу? Цитирую мифы? Серьёзно?
Я — человек, которому ставят двойки за «Бульбу», а тут уже чуть ли не на философский лад попёрло. Что со мной?

И в этот момент — всё остановилось.
Воздух вокруг меня задрожал, словно вселенная сделала вдох. Пространство начало скукоживаться, как старая фотография, сгоревшая на солнце.
По небу — или это уже не было небом — побежали чёрные трещины, как если бы мир внезапно оказался под стеклом и кто-то ударил по нему кулаком.
Звук, как раскат молнии, прорезал уши. Но я не испугался.

Нет. Я замирал не от страха, а от дикого, необъяснимого восторга.
Это оно. Это оно! Неужели...

Я распахнул руки, будто ловя ветер лицом.

— НЕУЖЕЛИ?!
Моё лицо вспыхнуло, как в истерике.
— Меня призывают в другой мир!!!

Мысль о том, что меня призывают в другой мир, сначала казалась дикой фантазией, чьей-то чужой мечтой, случайно проникшей в мой разум. Но чем ярче становилось ощущение, тем плотнее туман стягивался вокруг моего сознания. Время растворилось. Пространство — распалось.

А затем... всё резко прояснилось.

Я стоял. Не просто где-то, а внутри картины, которую рисовало моё воображение тысячу раз. Огромный зал — не просто тронный — храм королевской власти, залитый мягким светом, льющимся сквозь витражи высотой с башню. Каждый витраж — словно сказка, застывшая в стекле. Позолоченные арки, высокие колонны, резные стены — всё пропитано величием. И в конце этого архитектурного шедевра, словно венец, восседал король.

Я не мог отвести взгляд. Да и не хотел.

«Это... это фэнтези. Настоящее. Я... внутри мира, о котором мечтал всю свою жизнь?..»

На секунду я повернулся. Позади были стражи — молчаливые, как статуи, в сверкающих доспехах. И даже они казались частью этого сна, слишком идеального, чтобы быть настоящим.

Но тут что-то потянуло моё внимание вниз, к боку.

На поясе — ножны. Крепкие, кожаные, с металлическими накладками. И в них — меч. Я ощутил его вес. Не просто холодную сталь — смысл. Меч был не украшением. Он звал. Я уже начал было поднимать руку...

— Приветствую тебя, герой из далеких земель, — раздался властный голос, наполненный благородством и безапелляционностью. — Я Веритас, король этих земель, что зовут Лигнумом. Как же зовут вас?

Он говорил чётко, почти театрально, но каждое его слово отзывалось у меня внутри, как удар в гонг.

Я не сразу смог ответить. Горло пересохло. Спина похолодела. А по телу прошла волна... не страха — осознания.

«Это всё реально. Это. Всё. РЕАЛЬНО.»

— М-меня зовут... Парвус, — выдавил я. И тут же мысленно себя упрекнул за дрожащий голос. Это не подходило герою. Это было... жалко. Но я не мог иначе. Это было слишком.

— Хорошо, Парвус, — кивнул он. Его взгляд был спокоен, как у старого воина, повидавшего всё. — Думаю, объяснения тебе не нужны. Если у тебя будут вопросы — задавай их Сапинсу. Если всё понял, можешь идти. Стража, проводите его.

Что?! Вот так просто? Ни пророчества, ни церемоний? Меня... призвали, и всё?

Я развернулся, шагнул за стражами... и только тогда в голове началось настоящее:

"Конечно мне не нужны твои объяснения, король... Тьфу, блин. Конечно нужны! Что тут вообще происходит?! Я что, просто... с мечом — и вперёд? Герой, блин. Великий. Ха! Ну да, наверное, так и должно быть. Меня призвали, чтобы... ну... убить дракона? Разгромить демонического лорда? Спасти мир от какого-нибудь древнего зла?..

...или просто умереть красиво в первой же битве?"

Я усмехнулся. Глупо, одиноко, но по-настоящему. Всё это теперь мне по плечу... наверное.

Я шагал за стражеv.

Он не оборачивался. Не издавал ни звука. Его броня — полированная, гладкая, как зеркало — звенела при каждом шаге металлическим шёпотом, будто предвещая что-то... важное. Или опасное. Или и то, и другое.

Коридоры, по которым мы шли, были не хуже тронного зала — выточенные из светлого камня, стены увешаны гобеленами с гербами и сценами древних сражений. Пол блестел, как будто по нему не ступала ни одна пылинка. И всё это было настолько сказочно, настолько... нереально, что я просто обязан был сделать то, что сделали бы все персонажи, оказавшиеся на моём месте в любом уважающем себя издании по фэнтези.

"Если я действительно попал в другой мир... значит, здесь должна быть магия? А если здесь есть магия, то... может...?"

Я огляделся — никто не смотрит. Ни намёка на внимание со стороны стража. Словно он и не сопровождал меня, а просто выполнял программу, записанную в его шлем. Я сосредоточился.

"Окно характеристик."

В тот же миг перед глазами — прямо в воздухе — возникло полупрозрачное окно. Оно висело, как голограмма, чуть колыхаясь, будто бы в воздухе действительно были ветры магии. Моя челюсть чуть не упала на сверкающий мрамор пола.

[ПАРВУС]
Сила: 18
Ловкость: 12
Телосложение: 16
Интеллект: 10
Мудрость: 4
Харизма: (1–10)

"...Оу."

Мой мозг на секунду завис. Потом, как и положено в такие моменты, попытался включить режим «аналитика», хотя, если быть честным, паника стояла где-то в углу и нервно постукивала пальцами по столу.

"Так, спокойно. Сила — ясно. Поднять что-то тяжёлое. Ударить кого-то посильнее. Всё как в старых-добрых RPG. Ловкость — гибкость, скорость, рефлексы. Нормально. Телосложение... э-э... ну, наверное, это как в играх — запас здоровья? Или сопротивляемость? Не важно. Главное, что не ноль. Интеллект — очевидно, отвечает за магию. Мудрость... вот тут вопрос."

Я уставился на цифру 4 рядом со словом мудрость, как на особенно трудного соседа по парте.

"Разве не одно и то же, мать их, с интеллектом? Или тут как в соулс лайках — интеллект это знания(мана), а мудрость — как ты ими пользуешься? Или это про магическую чувствительность? Блин, надо найти кого-то, кто объяснит."

И тут я заметил харизму.

"...Что за чёрт? Почему тут не число? Почему диапазон? От одного до десяти? Это что, моя оценка как собеседника? Типа, 'ты сегодня на четвёрочку'?.."

Я закатил глаза.

"Хотя... может это означает, что она зависит не от цифры, а от моих действий? Типа, поговорил с кем-то — система наблюдает, как я себя веду, и даёт оценку? Оценка харизмы в реальном времени... Великолепно. То есть, даже магическая система теперь будет судить, как я лажаю в диалогах. Прекрасно. Просто... восхитительно."

В голове мелькнул образ меня, стоящего перед важным NPC, краснеющего, запинаясь, а система в это время со злобным «пинг!» снижает мне харизму до единицы. Я хмыкнул, уже почти смирившись.

"Ладно. Всё понятно. Более-менее. Система есть, окно есть, характеристики есть. Значит, я здесь не просто как турист. Я — персонаж. Герой. Как минимум с 18 силой. Ха. Парвус — качок."

Я посмотрел на свои руки. Они действительно были... крепче. Пальцы — чуть толще, мускулы — будто бы... удобнее? Не тяжёлые, а функциональные. Моё тело словно обновили до версии 2.0.

Я улыбнулся. Чуть. Почти исподтишка. И пошёл дальше.

Прошло всего несколько минут, а по ощущениям — целая вечность.

Я шагал позади стража, с каждым шагом чувствовал, как внутри растёт напряжение. Не тревога, нет — именно напряжение, как перед выходом на сцену, когда ты не знаешь, забыл ли текст, а толпа уже затаила дыхание.

И вот мы остановились перед массивной, тёмной деревянной дверью. Она была украшена резьбой в виде спиралей, рунических символов и листьев, будто кто-то ваял её не топором, а скальпелем, медленно, одержимо. От неё тянуло лёгким запахом лаванды... и пыли.

"Ладно. Сейчас, наконец, кто-то что-то объяснит. Надеюсь. Кто ты, Сапинс? Мудрый старик? Магистр? Бесстрастный гений? Или просто ещё один NPC с шестью репликами?"

Я едва успел вдохнуть, как дверь распахнулась — без скрипа, мягко, будто у неё был многолетний опыт встреч. Внутри было полутемно, лишь несколько магических ламп — крошечных синих огоньков — плавали под потолком, отбрасывая тусклое свечение на стены, усыпанные книгами.

И тогда я их увидел.

Два человека. Две фигуры, настолько контрастные, что мне на секунду показалось — это специально. Как театральная постановка. Или плохая шутка.

Первый стоял у окна, повернувшись частично ко мне, и... сиял. Не в переносном смысле — свет от лампочек отражался от его латных доспехов, которые выглядели так, будто были выкованы не кузнецом, а богами в какой-то небесной кузнице. Его поза была военная — прямая спина, руки за спиной. Человек-командир. Человек-молния.

А вот второй... Он выглядел так, будто его забыли тут. Дряхлый мужчина в серой робе, длинной до пят, с тонкими руками, торчащими из рукавов, словно ветки. На голове — не шляпа, не капюшон, а просто немного седых волос, которых было явно меньше, чем когда-то. Он стоял с согнутой спиной, разглядывая какой-то фолиант. Без посоха. Без оружия. Даже без загадочной ауры. Весь его вид кричал: "Я здесь случайно."

"Окей. Я делаю ставку: седой старик — Сапинс. Как в сказках. Как в играх. Как... должен быть. Сейчас он повернётся, скажет: 'Молодой герой, ты избран судьбой, чтобы...', и всё пойдёт по классике."

Но всё пошло иначе.

Страж, не теряя ни доли секунды, ровным голосом произнёс:

— Второй герой, Парвус, прибыл.

И весь мой внутренний монолог, весь хрупкий сценарий рухнул как карточный домик.

"...СТОП. ЧТО? ВТОРОЙ?!"

Мой разум не просто отреагировал — он взорвался. Эта мысль влетела в мою голову, как шаровая молния, и, кажется, сожгла в ней пару нейронов.

"Постой. Второй герой? То есть... я не единственный? Я не главный? А кто тогда первый?! Это что, дуэт? Мне теперь делить славу? Или ещё хуже — это будет как с напарником в шутере, который всё время лезет вперёд, подбирает весь лут и не прикрывает в бою?!"

Я уже был готов задать вслух хотя бы три вопроса — желательно на повышенных тонах, — как внезапно заговорил тот самый сияющий в броне, голосом глубоким, сдержанным и без намёка на приветливость:

— Приветствую тебя, новый герой. Я догадываюсь, что король не особо утруждался с объяснениями. Вкратце: ты — второй герой, Парвус. А он — первый герой, Сапинс.

Я уставился на старика. Медленно. Очень медленно.

Он даже не поднял взгляд. Просто листал страницы, как будто всё это уже слышал тысячу раз.

— Вам поручено выполнить приказ короля, — продолжил доспешный. — Сапинс — старший, и он же командир. Он уже в курсе всех деталей. Вопросы — к нему.

"Подожди. Что? Что за бред? Он — командир? Он — 'первый герой'? Вот этот сутулый волшебник-пенсионер, у которого, прости Великий Дракон, даже посоха нет?!"

Я стоял, открыв рот, ощущая, как всё моё представление о героизме, иерархии и фэнтезийной логике рассыпается в пыль, как древний свиток на солнце.

"Я... Я второй. Я... не главный."

"А этот дедушка, который выглядит так, будто его можно опрокинуть лёгким ветром — он теперь будет командовать мной?!"

Сапинс наконец поднял на меня глаза. И его взгляд… не был ни враждебным, ни добрым. Он смотрел на меня так, как смотрят на бумажную лодку, пущенную по реке: с любопытством, но без особой веры в её долговечность.

— Я думаю, это будет сложно для тебя, — сказал он негромко, почти как будто про себя. — Всё это… происходящее. Ты ещё слишком мал. Я не стану винить тебя, если ты не сможешь — или не захочешь — исполнять приказы короля в первые дни. Можешь положиться на меня. Я закрою твои… долги. Пока ты будешь привыкать.

Что?! Что этот сморщенный кусок мха сейчас мне говорит? Он что, действительно думает, что я какой-то... младший брат, за которым нужно подтирать? Или, может, приёмный котёнок с улицы, которому дают время освоиться?

Нет. Нет-нет-нет, это так не работает. Сначала — резкий удар по самолюбию, потом — внутренняя проверка. Если я в игре, надо смотреть статы. Всегда начинай со статов. Всегда.

Я вызвал интерфейс. Появилось привычное, уже почти родное окно, обрамлённое мягким синим светом.

[Сапинс]
Сила: 6
Ловкость: 18
Телосложение: 12
Интеллект: 16
Мудрость: 16
Харизма: 2

...Ты издеваешься?
Шесть силы?! У него меньше силы, чем у обычной деревенской бабки с вёдрами воды! И да, интеллект и мудрость — окей, может, он маг. Но... Ловкость? Зачем магу 18 ловкости? Что он делает — сальто перед тем, как зажечь фаербол? Бегает зигзагами, чтобы враги не попали в него заклинаниями? И харизма… две? Ну хоть в этом вселенная честна.

Я не сдержался.

— Вы сейчас серьёзно?! — голос мой сорвался с самого начала, и уже не имело смысла пытаться казаться спокойным. — Этот… старикашка, у которого нет ни меча, ни даже палки — с силой шесть — будет мной командовать?!

Сапинс не моргнул. Не пошевелился. Он просто чуть повернул голову, будто из вежливости. И ответил так, будто знал мою реакцию заранее:

— Ты полагаешь, что командовать должен тот, у кого характеристики выше?

— Естественно! — взорвался я. — Это ведь логично, да? Тот, кто сильнее — он и лидер! Не так ли? У тебя даже меча нет! По одной только этой причине понятно, кто из нас должен вести, а кто — стоять сзади и не мешать!

Сапинс тихо выдохнул. Не тяжело — а скорее с каким-то театральным сожалением. Он медленно закрыл книгу, которую держал всё это время. Страницы захлопнулись с глухим шорохом, и мне показалось, будто это был гроб для моих аргументов.

— Ах, — протянул он, — если бы всё было так просто… если бы сила определяла право на лидерство, львы были бы нашими королями. Или орки. Но даже орки выбирают вожака не по мускулам. А по уму. По опыту. По… тому, кто не погибает первым в бою.

Он медленно подошёл ко мне. Не угрожающе. Даже не уверенно. Просто… близко. Очень близко. От него пахло старыми страницами, сушёными травами и почему-то грозой.

— Сила — это то, чем ты можешь сломать.
— Ловкость — это то, как ты можешь избежать.
— Интеллект — это то, что ты можешь знать.

— Мудрость, — сказал он медленно, будто проглатывая само слово, — это не то, что ты знаешь. Это то, как ты знаешь. То, что ты понял, а не вызубрил. Это не про силу. Это про то, зачем ты её используешь.

Я скривил губы.

"И что?"

— И? Просто и что? — вырвалось у меня. — Что с того, что мудрость — это то, что ты уже знаешь? Как она, как вообще все твои слова могут быть аргументом против чистой силы меча?

Сапинс кивнул. Он даже не пытался спорить. Только чуть сузил глаза.

— Я тебя понял, Парвус. Тогда... ответь хотя бы на два простых вопроса. — Он сделал паузу, и я уже знал, что она будет неслучайной. — Зачем нужен меч? Назови три способа его применения.

Я рассмеялся, резко, как удар по металлу.

— Ха! Что за глупые вопросы, сморчок?! Первый: рубить. Второй: резать. Третий… да чтоб тебе! — я выставил ладонь, будто смахивая его слова — разрезать!

Сапинс покачал головой, медленно.
— Теперь ты понимаешь, почему меч — это оружие аборигенов. И почему умные представители человечества отказались от него.

Я прищурился.
— Ты... что вообще несёшь?

— Хорошо. Попроще, — он заговорил тише. Его голос стал похож на шелест старых страниц. — Меч не предназначен ни для чего, кроме как для убийства. Ты можешь развеять тьму им? Исцелить рану? Вытащить друга из беды? Меч умеет только одно — убивать. А теперь скажи мне: ты правда думаешь, что великий герой стал бы таскать за собой железяку, которая может только заколоть простой народ?

"Этот старикашка просто издевается..."

Я сжал кулаки. Ногти впивались в ладонь.

— Хватит морочить мне голову, старый! — рыкнул я. — Меч — это олицетворение героизма и величия! И если он у меня появился сразу после призыва — значит, он часть меня! И если тебе не дали меч, значит, у тебя должно быть что-то другое. Не строй из себя святого! Где твоё оружие?!

Сапинс не ответил сразу. Вместо этого он вытянул руки вперёд и медленно поднял их. На его руках — тёмные, гладкие перчатки. Они поблёскивали, будто сделаны из чего-то между кожей и металлом. Никаких знаков. Никаких символов. Только тишина и непонятный холод, исходящий от них.

— У меня тоже есть «оружие». Но, в отличие от тебя, оно предназначено не только для убийства.

Я взорвался.

— ПЕРЧАТКИ?! — заорал я, не в силах сдержать хохот. — ТЫ СЕРЬЁЗНО?! Перчатки?! ХАХАХА! И ЭТОТ ЧЕЛОВЕК должен командовать мной?! Что дальше — будешь швыряться тапками?

Сапинс глубоко вдохнул. Медленно. Так, как будто собирался погасить пламя в собственной груди.

А потом — шаг. Один. Резкий.
И прежде, чем я успел выдохнуть, его рука метнулась вперёд, как удар змеи.

Его пальцы вцепились в мои волосы.

Рывок.
И я завис в воздухе, на уровне его глаз.

"Как... как он так быстро..."

— Я хотел всё решить мирно, — сказал он тихо. Его голос больше не был спокоен. Он был ледяным. — Но, похоже, мелкая падаль, что даже не закончила детский сад, не понимает. ВСЕМ здесь нет дела до того, что какая-то маленькая блоха думает. Если сказано, что я — командир, значит так и будет.

Он подтянул меня ближе. Я чувствовал, как его дыхание касается моего лица — оно было горячим, яростным, но сдержанным.
— И если я скажу тебе, что делать, ты будешь это делать, хочешь ты этого или нет.

После этих слов — пустота. Не боль, не страх… только кромешная тьма, липкая, вязкая, как нефть, она стекала с моего сознания и засасывала меня в бездну. Я будто провалился внутрь собственного тела, ослеплённый изнутри, отрезанный от мира.

Сознание вернулось резко, словно кто-то вылил на меня ведро ледяной воды.

Я рывком сел. Мерцание факелов на каменных стенах… гобелен с гербом, который я уже ненавидел… Я был в одной из башен замка. Пахло сыростью, старыми книгами и чем-то металлическим — может, кровью, может, ржавчиной.

"Что за... Где я?.."

Но стоило мне попытаться встать, как мысли обрушились на меня лавиной. Громадной, безжалостной. Я зажал голову руками.

"Он... ударил меня. Этот старый хрыч. Без предупреждения. В спину."

Нечто горячее вскипело во мне. Злость. Ядовитая, жгучая, живая.

"Ты думал, что я забуду? Что это простительно? Призвал меня как запасного, как 'второго' героя, будто я копия, подделка. А теперь ещё и подло, как трус, со спины. Боишься? Боишься, что я стану сильнее тебя?"

Я сжал кулаки до хруста. Что-то в моей груди дрогнуло — не страх. Это было нечто другое. Жажда.

"Никто из вас не понял, кого вызвали. Ни ты, король со своей фальшивой короной, ни твои рыцари с пафосом на лице и пустотой за забралом, ни ты, старый мастер-волшебник, что прикинулся наставником... Но я покажу. Всем покажу. Я стану тем, кого вы даже не осмеливались представить."

Окно. Высокое, узкое. Я подскочил к нему, не думая. Камень под сапогами был холодным. Я разбил стекло локтем — хруст, звон, ветер ударил в лицо. Ни секунды сомнений.

Я прыгнул.

Ночное небо было низким и тёмным, как траурная вуаль. Я приземлился на клумбу в запущенном дворцовом саду. Колени хрустнули, но боль лишь оживила меня. Сквозь кусты, по гравийной дорожке, мимо заброшенного фонтана, и я почти добрался до заднего выхода.

И тут — шаги.

— Стоять! Кто такой?! — голос резкий, с налётом неуверенности.

Из-за поворота вышли двое стражников в серебряных доспехах. Один вскинул алебарду, другой схватил его за локоть:

— Погоди, это второй герой. Будь вежлив. Сэр герой, вам приказано не покидать дворец. По крайней мере этой ночью. Если вы попытаетесь… простите, но мы вынуждены будем вас остановить.

Я рассмеялся. Сухо. Глухо.

"Остановить меня? Серьёзно?"

— Ха… Прекрасно. Вначале — попробуйте. А потом — поговорим.

Я крепче сжал рукоять меча обеими руками. Он был тяжёлым, холодным, словно сам металл знал, что сейчас прольётся кровь. Сердце билось где-то в горле — глухо, быстро, с каждым ударом раздувая ярость.

— Уйдите... пока целы, — прошептал я, скорее себе, чем им. — Не заставляйте...

Но стражники шагнули вперёд, нерешительно, но с оружием наготове. Слишком поздно.

Я рванулся вперёд. Первый удар — быстрый, низкий, под рёбра. Второй — обратный, вскользь по шее второго. Лезвие пронеслось с хрипящим звуком, как будто само рассекало воздух от нетерпения.

Кровь ударила фонтаном. Горячая. Тяжёлая. Она обдала мне лицо, стекала по лезвию, капала с локтей на землю. Один из стражей отшатнулся, схватившись за рану, но не упал. Второй пошатнулся, но не отпустил копьё.

Они всё ещё стоят. Всё ещё думают, будто могут победить. Храбрецы. Глупцы.

— Значит, вы решили умереть за чужие приказы? Хорошо. Я — не против. — голос мой дрожал, но не от страха. От того, что становилось всё легче и легче убивать.

Я поднял меч вновь. Металл блеснул в темноте — хищно, как звериный клык, озарённый короткой вспышкой луны.

И тогда — снова. Рывок. Удар. Скрежет по кости. Вскрик. Рухнувшее тело.

Когда всё закончилось, я стоял один, дыша тяжело. Воздух был тяжёлым от запаха железа, как кузня в полночь. Под ногами — тёмная, густая лужа, что раньше была их жизнью.

Я опустил меч.

Мои руки...

Они были в крови. По локоть. В липкой, сверкающей, тёплой крови. Не смыть. Не забыть.

Это всё. Ты перешёл грань. Назад пути нет. Ты теперь не просто герой. Ты тот, кого будут бояться. Будут шептать твоё имя ночью. Будут лгать себе, что ты — не человек. А ты будешь знать: ты просто больше не цепной пёс. Ты — охотник.

Я посмотрел на свои окровавленные пальцы, дрожащие от переизбытка силы и вины.

И прохрипел сквозь стиснутые зубы:

— Вот... что происходит, когда вы встаёте на пути справедливости. На пути героя... Парвуса.