Спроси у горы

Рюкзак приятно оттягивал плечи назад и мерно покачивался при каждом шаге. Совсем чуть-чуть. Но как большой маятник: налево — направо, налево — направо… Можно было не баловаться и идти не качаясь, но так было интереснее. Где-то в недрах рюкзака еле слышно плескалась вода в полупустой баклажке, а каждый плюх сопровождался звоном колокольчика «от медведей».

Иногда, колокольчик кочевал с рюкзака на мою деревянную походную палку-посох, и я театрально постукивала ею об землю, изображая из себя буддийского монаха (разве что с косой и без рясы).

Тропа, по которой мы шли, была довольно непривычной ширины: для одного — слишком широкой, а для двоих — слишком узкой. Даже если идти в обнимку (что не очень-то и удобно с шестидесяти литровыми рюкзаками за спиной), то кому-то всё-равно бы пришлось топать одной ногой по траве и обдираться об кусты. Приходилось идти гуськом, а так не особо и поболтаешь — ветер часто уносил обрывки фраз, и часто приходилось переспрашивать.

Кроме своей непонятной ширины, тропа ещё отличалась непонятной прямолинейностью: она никуда не сворачивала, не петляла между деревьями и не разветвлялась на другие направления. Лишь, вела нас то вверх, то вниз. Порой, было сложно представить: зачем нужна карта этой местности?

В довершение однообразности картины — вокруг был только лес. Даже в середине осени, сквозь него никакие горизонты особо не просматривались. За исключением тех случаев, когда тропа поднималась на вершину горы, подлесок редел, и между деревьев можно было подобраться поближе к краю хребта.

Расстояние измерялось лишь усталостью в ногах, а не количеством разнообразных видов и ракурсов.

Эти горы совсем не были похожи на скалистый Крым. А после Непала, даже язык не поворачивался назвать их горами. Что такое тысяча двести метров над уровнем моря, по сравнению с четырьмя-пятью тысячами? Холм, да и всё.

Но горы есть горы: маленькие или большие, молодые или старые, и к ним надо относиться с уважением. Как развалины великого замка навсегда остаются развалинами (а не грудой камней), как они не имеют ничего общего с грудой камней на соседней стройке (которая и домом никогда не была), так и гора остаётся горой, пусть даже и превратила её в холм многотысячелетняя эрозия.

Около часа назад мы вскарабкались на очередное «исключение», и шли по хребту. Это была самая примечательная часть маршрута за сегодня. Слева и справа, сквозь редкие деревья, открывался вид на лесистые горы, которые тянулись параллельными хребтами за горизонт. Тропа под ногами становилась каменнистой. Пожелтевшая трава понемногу отступала и, на прощание, смотрела нам вслед. Всё указывало на то, что впереди нас ждёт не просто лесная тропинка через перевал, а самый настоящий каменистый спуск. По сложности, он может не уступать ни Крыму, ни Непалу. Значит — надо подготовится. А как? Спросить у горы:

«Ты нас пропустишь?»

«Нет.»

Не стоит сотрясать воздух странными вопросами из ниоткуда и вызывать недоумение у своего попутчика, погружённого в свои мысли. Достаточно просто подумать.

У гор нет ушей, но у них есть безграничный опыт общения со своими соседями из животного и растительного мира. Они обязательно тебя услышат, а захотят — и ответят. А там уже — твоя очередь услышать их ответ. И чем проще будет ваш диалог, тем проще вам будет друг друга понять.

Я продолжаю идти по хребту и жду. Я не пытаюсь задавать никаких странных вопросов, как например: «Почему?». Зачем мне знать «почему», если меня всё равно не пропускают?

«А сейчас что-то поменялось? — мысленно спрашиваю я гору ещё раз. — Ты нас пропустишь?»

«Нет», — всплывает у меня в голове немой ответ на мой немой вопрос.

«А если мы подождём?» — не сдаюсь я.

«Да.»

Всё просто: нужно всего лишь подождать, чтобы наше дальнейшее путешествие продолжилось так же успешно, как и идёт сейчас.

Что мы видим вокруг себя? Деревья и кусты. Иногда, белок. Иногда, птиц. Что мы знаем о жизни обитателей этого мира? Ничего. А гора знает и может дать нам совет.

Может быть там, впереди, через тропу спешит семья ежей, а мы их спугнём. И вместо тёплой норы, они будут ещё два часа отсиживаться по кустам и ждать пока опасность (в нашем лице) не миновала, чтобы не привести чужаков к своему дому.

А может, на тропе сидит — отдыхает медведь, и не стоит нам с ним встречаться.

А может, лесной кот отслеживает свою первую добычу за последние три дня, а мы своей беспечностью испортим ему охоту и подвергнем его жизнь опасности заголодать.

А может…

— Может, устроимся на привал перед спуском? — спрашиваю я своего попутчика. — Минут на пять.

— Можно, — согласился он.

Я нахожу невдалеке поваленное дерево и сажусь на него, как на коня. Рюкзак снимать лень — он тяжёлый, потом больше сил потратишь, чтобы его надеть. Просто откидываюсь назад — рюкзак упирается в бревно, и я опираюсь на него, как на спинку кресла.

Жую батончик. Смотрю вдаль. Мечтаю.

«Время пришло?» — спрашиваю я у горы.

«Да», — отвечает она.

«Мы можем продолжать путешествие?»

«Да.»

«Благодарю.»

Ну что ж, пора. Исхитряюсь встать из своего «кресла» без посторонней помощи, по ходу засовывая обёртку от своего батончика обратно в карман рюкзака. Всё своё носят с собой не только улитки.

— Я готова, — подхожу я к своему попутчику, присевшему на траву неподалёку.

— Идём тогда, — поднимается он.

Мы продолжаем путь.

А знаете, что самое важное в горном путешествии? Сказать: «Здравствуйте, Горы!», — ступая на маршрут.

За большим валуном тропа превратилась в подобие лестницы: то прыгала с камня на камень, то виляла между ними. Местами, можно было просто пройти. Местами, проскользить по сыпучей гальке и затормозить об высокий камень. Местами, нужны были лёгкие навыки скалолазания и все четыре конечности. И везде была нужна высокая концентрация внимания и тщательное выверение каждого шага, чтобы продолжать идти, а не начинать катиться вниз.

А откуда этой концентрации взяться на двадцатом километре похода, когда усталость уже берёт верх? Кому-то такие дистанции ни по чём. Но не тем, кто ходит разве что между диваном и холодильником, а в магазин за хлебом ездит на машине.

Можно надеяться только на себя до последнего, но это «последнее» может наступить гораздо раньше, чем хотелось бы. А можно просто уважать горы, и они помогут в трудную минуту — уберегут.

Горы. Не сплетут нам ковёр-самолёт из еловых веток и лиан. Не начнут за нас переставлять ноги. Но пением птиц выведут из раздумий, когда мы почти ступили не туда. Шелестом листвы привлекут внимание к молодому деревцу, за которое можно ухватиться. Прохладным и бодрящим вечерним ветерком прогонят сонливость и придадут сил…

Если мы уважим их желание быть, они с радостью уважат наше желание стать одним из мгновений их жизни.