Спрут

СПРУТ

повесть

…Под окном привычно орудовал дворник, убирая снег. Работал он не спеша и, даже можно сказать, лениво, счищая снег с тела уже подербаненной земли. Костян постарался представить себе, ЧТО находится под этой землей и содрогнулся. Можно сойти с ума от такого зрелища - подземные шахты, катакомбы, канализации и т.д. а если там еще кто-то живет, что вполне вероятно…

Додумать эту мысль он не успел, так как зазвонила дверь - или зазвонил телефон? - сначала он не понял. Постояв в нерешительности, он прислушался к очередному звуку и… НЕ вздохнул с облегчением! – потому что все-таки звонили в дверь. Да еще притом – звонили настойчиво и, я бы даже сказал, решительно! Но Костян, простите за тавтологию, решительно не хотел открывать никому дверь. Сегодня выходной, да и гостей он никаких не ждал. Все нормальные люди сначала звонят прежде чем прийти и стоять под дверью, насилуя звонок.

В общем, открывать он не собирался, а просто для верности посмотрел в глазок. Какое же было его удивление когда он увидал Жеку Кочеткова. Ни секунды не думая, он открыл ему дверь.

- Здоров, Жека! Че не позвонил?

Но Жека был мрачен как никогда.

- Дело есть.

Он немного помялся на пороге и закрыл дверь в нерешительности. В первый раз Костян видел такого безрадостного (даже подавленного) Жеку.

- Выпить есть че? – раздался Жекин голос с кухни.

- Конечно. Что – водка, коньяк?

- Водка.

Да, раз водка – значит, разговор серьезный.

Прошел на кухню. Жека сидел на стуле и кусал ногти. «Не нравится мне это» - подумал Костян и, чтобы снять напряжение, весело поинтересовался:

- Ну как сам? Как Светка?

Жека повернул к нему голову и невесело ответил:

- Расклад поменялся. Теперь каждый сам за себя.

Он сказал – и от этих слов повеяло могилой.

Не зная куда деваться, Костян взял бутылку и налил полную рюмку, после чего залпом выпил. Ему было не понятно, что именно Жека имел в виду, но чувствовал что он принес с собой какие-то проблемы. И все его опасения подтвердились когда тот продолжил.

- Мы с тобой повязаны. Помнишь ту историю с тачкой? Так вот знай – хозяин требует уже не половину, а восемьдесят процентов. И надо ему заплатить до завтра. Иначе ни я ни ты… ну ты понимаешь… Я вот что думаю…

- Ах ты сука! – заорал Костян и ударил Жеку кулаком в лицо. И сразу ему все стало ясно как днем.

Жека от неожиданности слетел со стула. Из носа засочилась кровь. Он пытался что-то сказать, но Костян его больше не слушал. К тому же, в голове у него появился какой-то голос, беспрерывно повторяющий только одно слово – «УБЕЙ УБЕЙ УБЕЙ УБЕЙ!». И вот – минута, и от Жеки осталось лишь кровавое месиво. Костян сам не понял как в его руке оказался нож. Все застлала черная пелена. Ярость, первобытная ярость. Безумие… И ничего больше…

Распятые тени на перекрестках. Поток машин в серой сумятице. Скомканные движения мыслей в черепных коробках. Сгорающие в агонии тела, текущие по трубам реальности…

Девочки на роликах. День в разгаре. Беззвучно стенают подъезды. Пылятся неровные края душного бытия. Высятся многоэтажки под погребальным солнцем. День жаркий и душный. И так каждое лето. Весь мир, умирая в судорогах, рождался заново - на окнах домов, беспомощно проявляясь на выцветших фотографиях реальности…

Вечер на ремнях дня…

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ:

Близилось новое время. Над потрескавшимися домами плыли призраки из иных миров, бурлили моря и океаны, охваченные смутным беспокойством. В них жили немыслимые твари и чудища, не известные официальной науке.

И никто не знал, какие видения посещают гигантского Спрута, укрывшегося на самом дне океана, незримого и невидимого для человеческих глаз… Между тем мысли Его были заняты только земной жизнью, как это ни странно. Он никогда не видел света. Холодный, мрачный, скитался он по дну океана, видя сны.

Страшные сны. Сны о неведомой земле. Сны о земных ужасах и кошмарах.

Сны ледяными глыбами расползались по дну - он видел только их. Свернувшийся, безжизненный, путешествовал он в этих снах, простирая щупальца и шевеля ими, словно в какой-то напряженной задумчивости…

Один сон спрута

Одним из таких снов был сон о некоем человеке. Имя его Спруту было неизвестно. Обитал он, кажется, в огромном суетливом и кишащем машинами городе - Москве. Жил он без особых успехов в работе и жизни, работал в каком-то банке, жены и детей не было - вот и все, что о нем было известно. Серый невзрачный человечек в очках и изношенном пальто.

У человечка этого все шло вроде нормально. Стабильная работа, своя квартира. Но… неожиданно он начинает слышать голоса. Сначала он не вполне это осознавал, но затем голоса настигали его в самых неожиданных местах. Однажды это произошло в поезде метро. Голова трескалась как орех, головная боль сдавила ее и мозг, казалось, сейчас вытечет под ноги пассажиров, не выдержав боли.

Потусторонний голос же вещал сквозь боль, весь мир плыл в красном тумане, лица людей были размыты как на нечетких, смазанных фотографиях. И самое странное - никто его психоза не заметил. Лица у пассажиров были просто каменные. А он же был на грани. Казалось - еще минута и он закричит. Но не закричал. Объявили его станцию и он сошел. Пока шел от метро, голоса куда-то исчезли и голова прояснилась.

И так на протяжении полугода - то полное затишье то внезапный приступ. К психиатру он решил не ходить. Оставлял эту возможность на совсем крайний случай. Решил - пока справится своими силами. Но… промелькнула еще одна мысль. Он покосился на шкаф, где был припрятан пистолет. Этот вариант тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Если станет совсем хреново - то не надо идти к психиатру, есть более простой способ. Так что он просчитал все на несколько ходов вперед и на какое-то время успокоился. Пока голоса не появились снова.

Однажды, придя домой, он от скуки решает позвонить кому-нибудь из своих старых знакомых. И, конечно же, женского пола.

На этот раз удача была на его стороне. Откликнулась некая Оля. С ней он сразу договорился о встрече в старом городском парке…

«Убей их всех!»-говорит голос в голове. Он хватается за голову чтобы не закричать. Перед глазами - призрачный туман… И тут решение приходит само собой…

…Оля уже перестала кричать. Смерть закрыла ей глаза. Он же смотрит невидящими глазами перед собой. В этот момент тихо и беззвучно умирает серый невзрачный человечек в очках и изношенном пальто. На его месте оказывается новый, доселе невиданный герой. Выхватив нож, он следует первому совету и УБИВАЕТ ИХ ВСЕХ.

Спрут нервно ворочается в этот момент на незримой Глубине. Но сделать ничего не может. Он лишь питается негативной энергетикой однодневных героев.

Тысячи, сотни людей предстают перед огромным Спрутом. Самых разных - от домохозяек до серийных убийц. Но всех их объединяет одно - они совершают безумные поступки, которым нет оправдания…

Мертвые, безликие, плывут они по пустынному городу, цепляясь когтями за хрупкие ткани жизни, которая больше не взглянет на них. Никогда.

Призраки. Некогда бывшие людьми. И они предстают перед глазами как пожелтевшие от времени фотографии…

И-

Ножом по горлу сумерки…

Твой крик здесь никто не услышит…

Морские глубины… кишащие гадами… темные… ледяные… исхлестанные тишиной… столетние… молчаливые… они никогда не спят… никогда...

Лишь Спрут спит в этих неспокойных водах…

Шипит и пенится океан, словно в смертельной агонии. Тысячи неизвестных науке гадов свирепо снуют по дну то здесь то там. И нет конца им.

Они знают, что где-то есть таинственный берег, испещренный и недостижимый как сон. Живут на этом берегу чрезвычайно питательные (в энергетическом плане) особи.

Они, эти особи, отстроили себе дома, небоскребы, они живут, размножаясь и питаясь. Иногда у них даже происходят войны, каждый борется за свое место под солнцем, не всегда успешно, но разве результат важнее процесса?..

Там, в этом раздутом и сверкающем оазисе, происходит некая призрачная жизнь. Вернее, имитация жизни. В погоне за благами цивилизации люди потеряли человеческий облик. Они не хотят даже думать о смерти, как будто они бессмертны.

И в этом их главная ошибка. Сотни из них рождаются и умирают, на смену им приходят новые рабы – и все продолжается по кругу, бесконечный аттракцион…

…Ветрено. К тому же, день умирает вместе с фонарями. И смерть дня уже не остановить. Чтобы родиться заново, день должен умереть. Так что не будем его жалеть, ведь мы у дня сочувствия не вызываем. Это холодный расчетливый механизм, мы для него не существуем. Дни как выкуренные сигареты - тянутся, тянутся и нет этому безумию конца.

Сатана, как мне кажется, тоже курит нас. Поджигает какой-нибудь городишко с миллионом людей - и курит, город же дымится вместе с жителями, все горит и сходит с ума, а Сатана только затягивается глубже и смеется, представляя себе горящих людишек…

Эмбрион

…«Изречения» некоторых голосов начали повторяться и местами дублировать друг друга (причем, многократно). И они настолько между собой перемешались все, что разобрать их стало уже просто невозможно.

А впрочем, Серега уже и не пытался понять их. Он устал. И как-то начал приходить в себя.

…Длинные ряды ползущих в темноту скамеек, крутящихся по спирали вместе с пустыми окнами домов, скрюченными ветками деревьев…

Все вертится перед глазами. Реальность закручивается как макароны на вилке, по окружности, как комок червей, словно кишечник. Становится глухо, как будто весь мир забинтован, заклеен пластырем.

…Вихрь настигал - и прорвался бред внезапным ударом…

Пробуждение Сереги было не таким уж долгим и мучительным как слуховая галлюцинация, испытанная сегодня ночью. Если оно вообще было. Как казалось ему, он пребывал в нескончаемом сне, похожим на ночной кошмар. Реальность расщеплялась внутри него как в мозгу шизофреника, все оголилось, прорвалось наружу словно канализация. И заткнуть этот поток было совершенно нечем. Так, по крайней мере, он это ощущал (восприятие субъекта может быть, и обычно является, ошибочным).

На самом же деле голос был один. Но он звучал в разных тональностях, отчего создавалась иллюзия того, что голосов много.

«Передо мной бескрайняя аллея, погруженная в мягкий как бархат вечерний сумрак. Длинные ряды опустевших скамеек, на которых спят лишь осенние листья, полные печали и тоски о давно минувшем лете.

Темнеет, прозрачные линзы фонарей мягко разбавляют тьму, но не греют. Они погружены в глубокий беспробудный сон - вместе со всем миром, внимающим осенней грусти.

Деревья еле покачиваются под дыханием ветра, манящим и зовущим куда-то ввысь, над хмурыми, пропитанными дождем зданиями с занавешенными, таящими бесчисленные загадки осени окнами. Ветви деревьев в такт им слепо ощупывают тьму как чьи-то длинные настойчивые пальцы.

Тишина слышится во всем - в скамейках, еще хранящих чужое тепло, в каменных плитах, все еще помнящих отзвуки чьих-то шагов.

Темнеет, становится прохладнее.

И беззвучно падают листья…»

…Воспоминания холодной иглой входят в сознание, затмевая все насущное, становясь липкими, как пауки, расплываются как в больном воображении пациента психбольницы…

Тишинное же притаилось где-то в темном уголке и наблюдает за картиной отдельно взятого безумия - оно здесь, всегда здесь. Оно есть. И никуда от него не скрыться. Здесь даже стены переговариваются между с собой. Чему уж тут удивляться? Вчера вот был забавный случай - стены заговорили. Причем, переговаривались они полтора часа кряду - и Серега так и заснул на своей койке под их мерное бормотание…

Тишинное… напрочь оглушенное, не влезающее в определение - обособление стен (крошево подъездов в адском удушье этажей… числа… названия… фамилии… имена… все это спит в полуденной тени - и рука мертвеца, держащая телефонную трубку, кажется, так же как он сам - уже давно застыла в небытии, вместе с гудками)

Все замирает в конвульсии - вся реальность, казавшаяся когда-то реальностью - стала галлюцинаторным сном. И лишь Тишинное пробивается сквозь эту броню звуков словно трава сквозь асфальт…

Он спал вечность. На ум приходили такие сравнения - «сто лет одиночества», «вечная весна в одиночной камере» и т.д.

Он не мог понять (да и не хотел понимать) - зачем он здесь. И что с ним происходит. Стены обступили его, подавляли любые вопросы, он словно был под какими-то препаратами.

Что-то понимать он начал только на второй месяц своей «отключки», воспоминания уступили место простейшим (но до этого ни разу не посещавших его) вопросам - что со мной происходит? Кто я? Чьи это воспоминания? Неужели мои? Тогда кем я был до этого?..

Вопросы бились в черепе словно пчелы в банке, жалящие, пронизывающие.

Он хотел вспомнить хотя бы свое лицо - и даже этого вспомнить не смог, словно кто-то обшарил его память и удалил все «лишнее»…

Линии электропередач… все те же пейзажи - крошево времен, застекольное отражение. Чужое… напрочь чужое… и все эти пауки, головастые деревья… даже воздух здесь выцветший, как рука покойника, тянется куда-то, но уже никогда не нащупает жизнь…

…И вдруг - словно вспышка на солнце, резкий толчок. И голос. Голос, сводящий с ума: «Убей! Убей их всех!».

Нож как-то сам собой оказался в его руке. (Оказывается, ночью, пока все спали, он украл его у санитаров, уже ЗНАЯ зачем он это делает).

Серега как мог останавливал себя - но голос одолел. И в руке появился нож. А дальше - темнота…

***

…На фоне света фонарей Лицо непрестанно меняло свое выражение, становясь то напряженно-созерцательным, то апатично-равнодушным…

Оно стало частью пейзажа окружающего мира - и в то же время оставалось чужеродным. Ничто не могло сломать невидимую стену между Ним и быстроменяющейся реальностью.

Так и жило Лицо, в постоянном сне. И, казалось, только Смерть способна была пробудить Его…

-Уважаемый Сергей Николаевич! - заорал старый придурок с седой головой - Искренне поздравляю вас с юбилеем! И от лица всего нашего коллектива разрешите вручить вам этот скромный подарок!

Тут он, кряхтя, достал какой-то сверток в подарочной упаковке и с туповато - простодушной улыбкой, вручил его Сергею Николаевичу. Все зааплодировали.

«Что я здесь делаю?»-с отвращением подумал Стасян.

Праздник тем временем продолжался, но уже без него. А он был и рад, что про него все забыли…

Если б они все только знали, как он их всех ненавидит.

Их - и эту работу…

Возвращался домой, как говорится, с риском для жизни. В автобусе ехали два относительно опасных субъекта. Причем, не совсем трезвые. Один - с батлом «Беленькой» в руке, другой - с приличным фингалом под глазом.

Один всю дорогу чихал, а другой ему говорил «будь здоров, братан». Находиться рядом было противно. Но пришлось терпеть.

Самое главное - не вступать в контакт. «Буду ехать как будто меня здесь нет» - решил Стасян и как-то внутренне успокоился.

По пути появились мысли о девушках. Вернее, об одной девушке. Но это было еще под вопросом. Еще не известно есть ли у нее кто, да и скользки все эти темы… Хер их поймешь, девушек этих. Сегодня одно на уме, завтра другое…

Он вздохнул. И вдруг заметил что этой гоп-компании в салоне уже нет. Видимо, пока он предавался здесь смутным осенним мыслям, они быстренько вышли на своей остановке и потерялись. Это окончательно успокоило Стасяна и дальнейший путь был даже приятен для него. Во всяком случае, обратный путь был в разы лучше пути ТУДА, в начальственный ад…

На следующий день - новый головняк. Начальство это…

Но вопреки ожиданиям, день оказался не так уж и плох. Как говорится, бывало и похуже… Вот только к концу этого дня употребить данную пословицу было никак нельзя, как бы сильно этого ни хотелось.

В общем, вышел он с работы, на улице закурил. Уже шел к остановке в надежде запрыгнуть в свой автобус… но сделать этого ему не удалось. Район - то этот был чужой для него, здесь кроме работы ничего и нет. Никогда во внерабочее время он здесь не бывал. Да и вообще - какого хрена он бы здесь забыл, в этом районе бичей и нариков?..

Так вот, из-за гаражей плавно выкатила компания человек так пять, не меньше. Говорить и спорить было бесполезно. Переживая больше за новый плащ чем за свою жалкую жизнь, он упал в грязь и ему начали делать веселые процедуры, не скупясь на удары тяжелыми ботинками по всем частям тела, в том числе и по лицу. Про очки можно было и вовсе забыть - они слетели сразу же и были безжалостно раздавлены.

Вся жизнь замерла. Не было сил даже закричать. Редкие вопросы, которые сыпались на него, были такого характера, что при всем своем желании ответить на них он не мог.

Например, - «Ты кто по жизни будешь?!»-раздался вот такой вопрос совсем рядом.

Но страха, на удивление, не было в душе Стасяна. Только безразличие, холодное как лезвие бритвы.

Стасян спал внутри себя.

…Тем вечером кто-то подобрал его. Привели в чувство и вызвали кого надо. Те приехали и прихуели - он весь в крови и в грязи. И за голову держится. Ну коновалы и подумали - голова у человека болит, не стали лишних вопросов задавать, запихали в скорую и повезли в городскую.

А ведь за голову держался он по другой причине. Голос начал мучать его. «Убей!»-говорил голос. «Убей их всех!».

В больнице, разумеется, было невесело. Провалялся он там недельку и вышел. Одолжил у соседа по палате пару сигареток и «на свободу с чистой совестью», как говорится. Вышел, закурил… и чуть не охренел. Сигарета выпала у него изо рта. Голос зазвучал снова. И говорил он то же самое что и раньше - «Убей!».

До дома еле добрался. Пришел, разделся и упал на диван. Проспал два часа где-то. И разбудил его опять… голос!

Долго думал что делать. Наконец, решение пришло само собой. ВАЛИТЬ! ВАЛИТЬ ИХ ВСЕХ НАДО! – заорал он в пустой своей квартире, взял свой туристический нож, быстро оделся и вышел. Доехал до работы. Было уже темно, как и в тот день. Найти тех отморозков не составило труда. Они как обычно тусили за гаражами.

Но, увидев его с ножом в руке, они слегка растерялись. Улыбки слетели с их лиц. Он шел, не видя ничего пред собой. Глаза застилала кровавая пелена.

Он начал резать без предупреждения. Всех подряд. Кровь стекала по его плащу, натекая в лужи и смешиваясь с грязью. Двое успели убежать, а трое были изрезаны в капусту…

Было уже за полночь когда подъехали мусора, увидев мрачную картину - мужик весь в крови сидит на скамейке возле подъезда, а рядом три истерзанных тела.

На вопросы мужик не реагировал. Пьяный что ли? - подумали в отделе. Вроде нет, проверили - трезвый. Что же тогда? Маньяк? Тоже нет. Офисный работник, одет прилично, по статье не привлекался никогда…

Поспрашивали народ - и тут все поняли. Мужик мстить пришел. Малолеткам-то тем все равно ничего не будет, несовершеннолетние. Так он решил сам их наказать. Ну и наказал. На аффект тут уже не сослаться - с другого конца города приехал, время подгадал, нож с собой захватил.

Так что про офисного работника Стасяна теперь можно было забыть… Отсчет пошел. С этой минуты он - маньяк. Безжалостный и хладнокровный.

Жизнь никого не щадит…

…Телефон зазвонил в пустой квартире. Как-то требовательно и, я бы даже сказал, с надрывом. Звонящий явно звонил не просто так.

Но этот звонящий так и не узнал никогда что звонил в пустоту. Хозяин уже давно и прочно прописался в другом месте.

И туда не дозвонится даже самый настойчивый абонент…

***

Родитель Спрута - Страшный, Жуткий, Нечеловеческий Хаос. Из Глубин, настолько скрытых от зрения людей, что никто о его существовании даже не подозревает.

Черный, словно нефть, мрак заливает всю его пещеру. И свет никогда не проникает Туда. Никогда. Он хочет только Смерти. Не своей а всеобщей, всеобъемлющей как эти волны, что сносят песочные постройки.

Он бредит Смертью, вселяясь в сознания тех, кто когда-то делал эти песочные постройки. Теперь же Его Сила будет сносить их вместе с их постройками, безжалостно и навсегда, словно цунами.

…И вот Он видит сны о всех этих людях. Они ему безразличны. Он скользит по их жизням, оставляя след из крови разочарования. Они пусты. Он хочет их Смерти. Чтобы они убивали друг друга. Он хочет, чтобы они исчезли. Больше ничего Он не хочет. Он питается их страхами, их ненавистью. Их Смертью. И однажды, когда в Мире Людей будет лить опустошающий дождь, Он ляжет на своей Глубине, сомкнет свои очи и уснет навсегда, не видя снов…

***

Вика вышла из квартиры с таким чувством, что сегодня что-то произойдет. Безотчетно это понимала. Даже нет - знала.

Сам характер ее работы уже подразумевал под собой опасность. Работала она элитной проституткой. И как вы уже поняли, пуританским нравом она не отличалась.

День был тревожный, небо затянуто тучами. И ничего хорошего он не предвещал, судя по всему. Вика села в такси.

Само собой, она понятия не имела кто ее сегодняшний клиент. Но что-то подсказывало ей, что это далеко не образец идеального мужчины…

Слизень очень любил плескаться в джакузи. Ну прямо хлебом его не корми - дай поплескаться. Весь румяный, скользкий, он полностью оправдывал свое второе имя, которое прилипло к нему еще в студенческие годы.

Таким жирным и лоснящимся слизнем он был всегда, и по прошествии без малого двадцати лет оставался верен себе и своим «идеалам» нездорового образа жизни, нездорового питания и всевозможных удовольствий своего старого и неуклюжего тельца, мерзость которого успешно компенсировалась туго набитым кошельком. Это и позволяло ему покупать всевозможные удовольствия, в частности, сексуальные. В этом плане женским вниманием он не был обделен и пользовался своим положением в обществе, даже не думая о том, что для противоположного пола он играет роль скорее банкомата, чем человека. Впрочем, ему было все равно, настолько он привык все покупать.

Свою бывшую жену Слизень определил в дурдом, чтоб не мешалась под ногами.

Но долго там она не протянула – через год интенсивной «терапии» прописалась на кладбище и была благополучно забыта своим «мужем». Узнав о её смерти, Слизень устроил себе праздник с шампанским и шлюхами. Проституток он вызывал часто и это стало уже традицией – завалиться с ними в джакузи (сразу с несколькими) и культурно отдохнуть, как он это называл.

- Проходи, не стесняйся. Щас твоя сестренка подойдет. Будете сосать у меня, сучки – тут Слизень хихикнул и быстро облизнулся - Любишь сосать, сучка? Любишь, любишь, по глазам вижу что любишь. Ну давай, соска, раздевайся и главное ноги раздвигай поширше!

Тут Слизень побежал в ванную наполнять джакузи, которое было у него как раз для этих дел. И все что-то напевал себе под нос. Был он сегодня невероятно весел и одет был в яркий японский халат, сразу видно что не в России купленный.

В общем, вечер обещал быть приятным. Вика вздохнула и, смирившись со своей участью, собралась уже раздеваться, но тут ни с того ни с сего услышала ГОЛОС у себя в голове.

Голос, сводящий с ума…

…Труп Слизня мирно плавал в джакузи. Кровь натекала в лужи струйками, стекая на пол. Рот у Слизня был открыт в посмертном крике, а глаза были совершенно безумные и остекленевшие.

Вика уронила кровавый нож на пол, затем зачем-то села на коврик и заплакала, обхватив голову руками.

В дверь позвонили.

«Все, это пиздец» - подумала она. Жизнь закончилась вместе с «приятным вечером».

Тут она неожиданно вскочила и подошла к плавающему трупу.

- Это все ты виноват, сука! - заорала она и плюнула прямо в его окровавленную рожу.

***

Ларису лишили родительских прав свекровь и родственники мужа. Только с одной целью - выжить ее из трехкомнатной квартиры в центре Москвы. Но это еще не все - Ларису плюс ко всему еще и определили в дурдом. У свекрови все схвачено - свои люди есть у нее и там.

Провинциальная психбольница в Таганроге (свекровь для надежности запрятала Ларису подальше) была слабо охраняемым объектом. И поэтому Ларисе удалось оттуда сбежать до того как из нее сделали «овоща». Насмотрелась она там на таких и перспектива стать такой же ее совсем не радовала…

…Тень плыла по тротуарам, заглядывая за углы домов и растягиваясь, расплываясь как блин. Она чернела на асфальте как самостоятельный объект, а не как всего лишь тень кого-то… Кого-то! Как только это слово появилось в мозгу Ларисы, она вздрогнула и машинально полезла в сумочку, нащупывая перцовку. Оружие не бог весть какое, но все же лучше чем ничего.

Однако, оглядевшись, она увидела что тень… исчезла. Повертев головой, Лариса ее, собственно, тени, не заметила. Казалось бы, это должно было ее успокоить, но куда там! Это, наоборот, еще больше встревожило Ларису. Она сама не помнила как добралась до дома. Открыла дверь ключом, разулась в прихожей и не снимая одежды рухнула на диван как мешок с песком.

День тем временем агонизировал за окном, умирая и корчась в смертельных судорогах на фоне ядовитых фонарей…

…Лариса, как бы смешно это ни звучало, решила всех валить. Какой-то странный голос из пустоты убедил ее в этом. Из морских глубин заговорило Оно.

Сначала была убита свекровь, потом муж, ну а затем и все остальные… Когда почувствовал запах крови, становится уже сложно остановиться…

Реальность внутри Ларисы темнела. Рванув изо всех сил дверь в спальню, она увидела своего заклятого врага - свекровь. Кровь застучала у Ларисы в висках как два молоточка.

Не в силах более сдерживаться, она достала заранее приготовленный нож и нанесла не менее двадцати ударов. Все застилала кровавая пелена. От горизонта за окном тоже тянулся кровавый след…

День умирал вместе с Ларисой. Бросив нож, она не спеша вышла и захлопнула за собой дверь.

Удивительно, но она не испытывала страха. Ей овладело теперь совершенно новое для нее чувство - чувство облегчения…

После убийства она бесцельно бродила по городу. К ней цеплялись чужие взгляды, проходили сквозь нее какие-то слова - как лезвия сквозь облако.

Но ничто более не заботило и не волновало ее. Она чувствовала что сделала самое важное в своей жизни - уничтожила врага. Растоптала врага, смыла его в унитаз.

Сама не зная зачем, Лариса зашла по пути в кондитерскую. Ничего не купила, зато зашла в женский туалет. И столкнулась там с мерзкой уборщицей, чем-то напомнившей Ларисе ее свекровь. Бабка Антонина всю жизнь работала уборщицей и был у нее сложный характер. Убирая туалеты, она всегда громко возмущалась. Особенно если на полу видела следы, с позволения сказать, менструации.

- Кровью тут своей все запачкали! Как маньячки!

В общем, она не на шутку разошлась в тот день. Досталось не только посетителям, но даже официантам.

Лариса вышла из кондитерской с улыбкой на лице. «Как маньячки» - произнесла она про себя и засмеялась.

Небо падало, дома горели в безразличии…

***

Это было специфическое место. И контингент здесь собрался соответствующий. Достаточно было лишь раз взглянуть на любого здесь (даже врача) – как сразу появлялось отвращение. К этому чувству примешивалась и какая-то липкая тревога. Страх безотчетно колыхался в душе как водоросли на дне океана…

В общем, Васян испытывал двойственные чувства. С одной стороны, реальные психи - это мерзко, ну а если взглянуть с другой - психи ведь лучше чем серые обыватели, опыт общения с ними может расширить границы познания мира. Или даже изменить его, Васяна, как личность.

Надо сказать, что тут присутствовало и культурное просвещение. На стенах в коридорах этого дурдома было немало занятных записей, которые Васян внимательным образом изучил. Вот некоторые из них:

«ТЕНЕВАЯ ПОЛИЦИЯ»,

«АНОНИМНАЯ ОППОЗИЦИЯ»,

«ИЗЯЩНАЯ ПРОСТИТУЦИЯ».

И т.д. и т.п. в том же духе. Все это, конечно же, было бредом психа, но нельзя же не признать, что психи по природе свой - весьма одаренные люди. Кто-то, помнится, даже говорил, что болезнь - это дар. Возможно что это не просто слова. Особенно после прочтения словосочетания «теневая полиция» можно было в это поверить…

…На следующий день Васян раздобыл у медсестры бумагу и ручку и начал писать. Поначалу это был какой-то бред, но затем мысли его неожиданно прояснились и стал появляться связный текст:

«Каждое поколение хочет всё сломать и построить на руинах что-то новое, Нечто Доселе Невиданное. Но в итоге получается так - новое поколение все сломало, ничего так и не построив, и только следующее все построило, но сделало это таким образом, что лучше бы и не начинало.

Таким образом, почти что все поколения только и занимаются тем что разрушают. Ломать же легче, проще всего всё сломать, а ты попробуй построй - сразу зубы сломаешь.

И вот приходит следующее поколение, подметает руины и начинает строить Новое, Разумное, Вечное, не догадываясь о том, что через двадцать лет придет другое поколение и сметет все их постройки к чертовой матери. И так всегда, все в истории повторяется по кругу».

И еще небольшая зарисовка по типу сценария для фильма:

«Застывшие кадры: эскалаторы ломают дома, неповоротливые и холодные механизмы разрушения. И пока они ломают дома, время застыло, подчиненное желанию долгосрочной (или краткосрочной?) смерти. Вот где настоящая метафизика разрушения - в мгновении, простите за тавтологию, разрушения, длящегося целую вечность»…

Другие же надписи на стенах его неприятно удивили. И он окончательно потерял к ним интерес. Вот некоторые из них:

«Смотри на звёзды,

Смотри на пёзды».

Он уже отчаялся найти что-то достойное и вдруг увидел нечто философское и жизненное: «Сначала в тюрьму, потом в морг и на кладбище».

Эта мысль так и продолжила вертеться у него в мозгу, с ней он и уснул…

…Проснулся же от того что кто-то теребил его за руку.

Он открыл глаза и увидел незнакомых людей в форме. Оказалось, ночью, пока все спали, он убил медсестру и пару пациентов… Это всплыло у него в сознании уже в бобике, когда он ехал в наручниках…

Странно, но ему было совершенно это безразлично. То, что при первом удобном случае он самоубьется, он решил сразу. «Глупо отпираться когда тебе незачем больше жить» - подумал он и засмеялся.

Мир был где-то в отдалении и ничто не нарушало окружающей пустоты…

***

«У сотрудников банка ножом вырезаны глаза» – прочитал следователь запись с места происшествия – имеются также и другие повреждения. Например, в области половых органов. Блять, я даже читать это не могу, ну что за звери…

- Ты лучше изучи что эти пидоры банковские делали. Я бы сам их всех…

- Вот только этого не надо – поднял руку следак – Вспомни где мы с тобой работаем

Ладно – отмахнулся Андрюха – Давай лучше делом займемся. А дел у нас с тобой до хрена, как ты уже понял

Да – вздохнул следак и закурил новую сигарету, уже десятую за сегодняшний день. Причем, день этот никак не желал заканчиваться. Сейчас бы лечь… но на этой мысли он вздрогнул и словно бы очнулся ото сна. «Дела прежде всего» – сказал он себе внутренне и взялся за работу.

…Антоха скрывался как мог. Какие-то «проволочные» сны мучали его. Километры колючей проволоки и черное безразличное небо…

Дни тянулись и тянулись, растекаясь мазутом по и так больному черепу Антохи. Дожди за окном кастетами били по асфальту и подоконникам. Тишина разъедала сознание. Не в силах больше терпеть эту могильную тишину, он включил музыку, Cannibal Corpse, что его, конечно же, взбодрило.

Сжав кулаки, он бродил по квартире. Захотелось кого-нибудь убить. Пытаясь справится с этим гнетущим желанием, он пошел на кухню, открыл холодильник и достал оттуда бутылку водки. Мерзлую как его сны.

Врезав водки, лег пять минут полежать и уснул. Проснулся ночью, провалялся и снова уснул. День обещал быть трудным…

И тут же в сознании всплыли кровавые обстоятельства последних двух дней - нож, вырезанные глаза, кровь повсюду, чьи-то сдавленные крики…

Как скрылся с места происшествия, он не помнил. Но ведь скрылся как-то, раз за ним еще не пришли?..

Когда они придут - решил он - надо всех валить, все равно в «Черный Дельфин» уеду с концами…

Но самое смешное - завтра Новый год. Шампанского было закуплено немало. А на хрена? Для гостей? Которые никогда не придут?..

Тем не менее факт остается фактом - шампанского хоть завались. Грех это не использовать, все равно эту жизнь уже можно считать законченной…

…Дабы заглушить свое отчаяние, он начал выкрикивать лозунги. Однотипные, примитивные, типа «Долой Систему!», «Слава России!» и т.д. но через пол часа ему это все надоело и он обессилено упал на жесткий диван. Затем закурил. Потом опять встал. Взял бутылку и разом ее выпил.

Шампанское пенилось и искрилось, но он глушил его как водку, так что даже не заметил вкуса. Не до того ему сейчас было. Жизнь рушилась на глазах, на экране этого фильма вот-вот должно появиться неотвратимое «Конец». И никакого «Продолжения следует», конечно же. Какое продолжение когда все уже закончилось и зрители выходят из зала?..

Эпилог

…Какие цели у Спрута? У него нет целей. Какие желания у Спрута? У него нет желаний. Он - лишь голая эмоция, зависшая в пространстве. От него лишь можно подзаряжаться энергией убийства. «Убей» - это все что он говорит. Зачем он это говорит? Он и сам не знает. Просто под толщей воды совсем иной мир, там все по-другому…