СпудЪ

Ня-ня-ня, ня-ня-ня,

Произошла анбеливня.

- фольклор

Первое окно: Дача песка.

Жирный гусь, заходя на приводнение, затмил солнце гузкой, что не могло остаться незамеченым, если цокать о белках. Сидевшие на берегу реки грызи скатились в смех, как огурцы в таз - гуси навевали исключительно пуховое ощущение, так что и поржать лишний раз не лишнее. Река Восточный Сток несла свои зеленоватые воды вдаль через кедровые леса и травяные равнины, и как обычно случается с реками, впадала в море. Восхитительный запах свежей воды мотылялся в воздухе, так что желание гуся приводниться было понятно на сто пухов, да и вообще. Кроме того, годованию грызей способствовало то, что они после долгого перерыва собрали пух в кучу, так что и. На больших брёвнах, выброшеных на берег весенним паводком, сидело множество хвостов - без отрыва от остальных частей тушек, естественно - и слышалосиха цоканье и звук трясущихся ушей.

- Ну и как вы, грызуны-хвосты, таки во флот собрались? - цокнул грызь.

- Сто пухов, - чётко ответствовал Грибодур, - Да это вроде как не новость.

- Старость, - согласилась белка, и грызи снова покатились по смехам.

- Да вообще это и в пух, йа просто уточняю, - почесал уши Зуртыш, - Просто мы в своё время не трясли во флоте, так что не совсем знаем, почём перья.

- В наше время такого флота не было, - уточнила его согрызяйка Мурка, - Потому и не трясли.

Длинные пушные уши с разлапистыми кистями на них повернулись на запад, к ближайшему побережью. Дотудова было килошагов двести с пухом, но даже с такого расстояния казалось, что чувствуется грохот волн - но, на самом деле шумели под ветром кроны тайги.

- Ну, если Дурь есть, тогда в пух, - здраво рассудил дед Грибодура, - А вместе с грибами так вообще... кхм! Всмысле, флот он не просто так, а эт-самое, хрурности ради.

- А йа думала, ради Жадности, - цокнула грызуниха.

- В том числе. Ну вообще, вы поняли?...

- Вообще вы даёте! - цокнула ещё одна грызуниха, - Вам оттрясти ещё пух да нипуха, а вы полезли.

- Натаскивание и убельчение опытом, - точно цокнула Тектриса, - Мы не только оттрясти, а может и вообще.

Под тряской она подразумевала отработку срочной службы в беличьей Армии, а под вообщами - тот факт, что можно и остаться работать во флоте, мало ли там песка! Грибодур и сестра его Тектриса уже оттрясли в строевых частях, потом пролезли в флотское училище-ухомоталище, так что теперь могли работать на пароходах, ну и на крайняк, на парусниках - потому как ничего лучше парохода пока придумано не было. Тоесть придумано-то было, но никто не слышал, чтобы оно работало.

- Короче, - громко хрупнул орехом Зуртыш, - Текки, Гриб, желаем вам гусиной удачи и сухого пуха.

- Кстати, - цокнула белка-мама Мурка, - А Скисорь с Катей где?

- Да где, роют песок! - фыркнул Грибодур, - Они уже усвистели, в Красном Яре трясут, чо.

- Трясут, - подтвердила Тектриса.

Скисорь и Катерпилариса были их лучшими друзьями с самого начала жЫзни, и пожалуй только теперь им пришлосиха разбежаться достаточно далеко и надолго - да и то не особо, потому как те двое тоже обучались флотскому делу и собирались эт-самое на пароходах, пух в ушах и всё такое.

Следует отметить, что грызи, выглядевшие как крупные прямоходящие белки, отличались исключительной пушистостью шкуры и огромными хвостами; окрас их был по стать лесным соснам, рыжий с серым, а на ушах имели место быть пушные кисти, которыми удобно мотать. Вслуху занятий хузяйственной деятельностью, грызи как правило носили одежду, навроде коротких порток или юбок, в случае с грызунихами, чисто чтобы было куда сунуть ключи, отвёртку и ножик для грибов. Ну и собственно, грызунихам было не лишним прикрыть обводы корпуса, дабы не вызывать лишнего подъёма хохолков - хотя большинству белок было достаточно вспушиться, чтобы превратиться в рыжий шарик безо всяких обводов.

Грызи обцокали песок со всех сторон, а также испили много чая, сгрызли орехов и неоднократно вспушались, отчего берег реки оказался посыпан пухом. Молодые звери были весьма благодарны своим родителям за поддержку, которую те оказывали им; конечно, это не самый мёд, когда дети отправляются пухти куда, но Зуртыш и Мурка были белками на сто пухов. Они знали, что ради хрурности, тобишь для попадания в пух, надо доставлять себе неудобства и напрягаться, иначе не получится ничего, кроме затхлости и уныния. Вслуху таких дел, белые облачка на небе, шум леса и плеск гусей по воде заставлял грызей довольно щуриться и поцокивать.

Грызи называли свою страну Земляникой, отчасти смеха ради, отчасти вслуху того, что успели закартографировать её от берега до берега, и на карте она напоминала земляничину. Поперёк себя эта ягода имела примерно две тысячи килошагов, так что содержала несколько рельефных зон, как то покрытые хвойной тайгой равнины, долины рек, низменности с болотами, взгорья и степи. Из всего многообразия организмов, обитавших на этой суше, только грызи освоили осмысленное цоканье, отчего создали организацию и Трясли. Грызи трясли размерено и исключительно после того, как обдумывали действия головой, так что особых загвоздок в развитии не имели и довольно поцокивали. Будучи любопытными и пронырливыми зверями, белки быстро решили проблемы с выращиванием достаточного количества корма и с регулированием собственной численности.

Однако, как было цокнуто, нежиться летом на солнышке целыми днями белка не склонна. Землянику окружал берег моря, только воды там было от силы на килошаг, а дальше начинался спуд. "Да чо чо за напух??" - цокали одинадцать бельчат из десяти, когда им показывали это дело и говорили о спуде. Таковой представлял из себя, как предполагалосиха, разновидность коралла - тех разноцветных финтифлюшек, что растут на мелководье, только очень уж специфического. Спуд образовывал мощнейший слой плавучей массы, по консистенции напоминавшей окаменевшую пену с пузырями огромных размеров - и эта штука лежала на поверхности моря, закрывая всю воду. К самой суше спуд не подходил вслуху того, что на мелководье росли другие кораллы, а прибрежная живность и волны разрушали наростающий пирог с краёв - однако едва глубина доходила до сотни шагов, он был тут как тут. В иных местах спуд поднимался из воды отвесной стеной в пятьсот шагов высоты, кое-где был пологим, но однопухственно, практически непроходимым. Верхняя поверхность спудовой массы была столь испещрена огромными пузырями, что пройти там не светило - даже зимой снег не заравнивал всю эту дребузню, а уж летом и подавно.

Более ста лет назад упоротые исследователи спуда, карабкавшиеся по каменной пене и плававшие вдоль стены, что крайне рискованно, достигли таки прорывных результатов. В монолитной массе были обнаружены трещины - потоки, как их стали называть, вслуху того, что при приливах и отливах по трещинам шли мощные течения воды - то в одну, то в другую сторону. Исследование первого же потока принесло знаменательные результаты, а именно была открыта система окон в спудовой массе, соединённых трещинами-потоками. Окна выглядели как внушительных размеров круглые озёра - некоторые достигали сорока килошагов в диаметре, большинство были меньше - хотя озёра эти, собственно, являлись окнами, так как у них не было собственного дна.

В то время как поднявшие хохолки исследователи плавали по потокам и изучали картографию окон, на спуд обратила пристальное внимание беличья Жабократическая Партия - та самая, которая всё ради Жадности. По берегам окон росли неизвестные вне спуда растения, представлявшие значительный интерес, имелись рыбные и животные ресурсы, и даже минеральные. Не загрязнённый в прибрежной воде спуд оказался пригоден для множества целей - из него делали взрывчатку, удобрения, использовали как строительный материал и частично заменитель для стали и железа. В окнах произрастала спудсока и спудмыш; первая давала листья длиной до двадцати шагов, из которых после обработки можно было строить корабли, а второй имел соцветия с таким количеством пуха, что хватит на десять гектаров хлопка. Вслуху большой продуктивности ресурсных источников в спуде жабократы немедленно начали строительство в окнах плавучих станций широкого круга назначений, дабы набить Закрома! Грызи бережно относились к земле, да и особо обильных залежей чего-либо во всей Землянике не было найдено, так что возможность набить открывалась действительно неслабая.

В то же время, пока жабократы осваивали ресурсы спуда и разрабатывали технологии, потребные для этого, исследователи добрались до удалённых окон и сделали ещё более опушнительное открытие, а именно существование других разумных зверей, отличных от грызей. Собственно, они были в глубоком апухе, прибыв на торговую станцию в одном из окон, где тусовались особи из десятка разных видов зверей и рептилий. Как уже было цокнуто, грызи имели привычку думать головой, так что достаточно быстро уяснили как возможную Прибыль от таких фактов, так и не менее возможный Ущерб. Проще цокая, первое пиратское судно, вошедшее в окно Красный Яр, самое первое из прилегающих к побережью Земляники, было расстреляно с боевого парохода; следующая за ним небольшая флотилия любителей наживы попала на минное поле, а остатки подверглись опять-таки расстрелу.

В последующие десятилетия грызи продвигались далее в спуд, осваивая окна и увеличивая мощности промышленности, строя корабли и плавучие станции, а также налаживая торговые связи с другими участниками спуда. Значительные успехи были достигнуты по нескольким направлениям: была создана практически автономная промышленность, производившая все конструкционные материалы и топливо для снабжения флота; исследования привели к получению новых технологий, в основном подспудных, но полезных и на суше; торговое сотрудничество с другими странами дало возможность получения опять-таки технологий, за счёт обмена продукцией и средствами производства. Немаловажно было и то, что упорото организованные поиски новых потоков и окон позволили открыть ранее неизвестную часть суши, Канавию. Населявшие её разумные кошки занимались междуусобными войнами, отчего выхода в спуд не имели.

Изучив обстановку, грызи оказали военно-техническую помощь одной из сторон, а поскольку это помогало слабо, высадили в Канавию собственные войска и вместе с кощцами добили упоротых имперунов и интервентов, нагрянувших им помогать под конец. На радостях кошцы согласились на плотный союз с грызями, не подумав о сохранности своих мозгов, но потом стало поздно. Теперь армии грызей базировались в Канавии, а армии кошцев - в Землянике; также был осуществлён обмен некоторыми территориями, воимя интеграции. Грызекошский союз ещё с большим рвением попёр в спуд. В спуду тем временем происходили и конфликты, зачастую довольно масштабные и не ограничивавшиеся торговыми войнами в далёких окнах, но на ГКС никто не нападал. Это было следствием как того, что переговоры обычно вели миловидные и при этом хорошо подготовленные кошечки и белочки, так и того, что военный флот отличался высокой эффективностью.

Для десятков тысяч грызей и прочих зверей открывалась дорога в спуд - трясти, мотать ушами и всё такое... всмысле, работать в боевом флоте, строить и эксплуатировать плавучие станции, исследовать спуд и другие участки мировой суши. Грызи как правило не заморачивались на денежные отношения, однако взяли на вооружение финансовую систему, имевшую хождение в спуду и бывшую общей для всех сторон - это облегчало рассчёты и увеличивало эффективность хузяйства, а это грызи ценили. Многие станции и корабли находились в управлении работников, а большая часть этих работников приходила в спуд из Армии после оттряски, тобишь срочной службы. Эта служба у грызей была вкладом отдельного зверя в сообщество, после которого зверь принимался в качестве полноправного субъекта этого сообщества.

Разумных существ, выходивших в спуд и осваивавших его ресурсы, двигала различная мотивация: она была неодинакова и у грызей с кошцами. У белок в основном просыпалась Жадность, имевшая мало общего с просто жадностью - тяга к рационализации мира, организации производства и увеличения производительных сил. Кошцев тащило по большей части в поиски приключений на хвосты и в самонатаскивание для увеличения опыта, так цокнуть. Некоторые - физеры например, приходившиеся родственниками кошцам, откровенно занимались исключительно поисками новой земли, однако для этого нужен был флот и его экономическое обеспечение. Кроме того, любая народность, имевшая выход в спуд и кое-как умеющая думать головой, понимала, что лучше иметь боевые пароходы и останавливать возможного агрессора подальше в воду, чем махаться с ним на суше. Опыта военных действий на суше ни у кого не было, поэтому если дело доходило до таковых, они отличались бестолковым и истребительным характером.

Агрессоров имелосиха несколько, самым ярым из которых оставались Соединённые Капиталы, имевшие население из нескольких местами разумных рас. Именно эти умники высадились в Канавию, когда стало понятно, что республиканские кошцы и грызи вот-вот добьют империю, но как высадились, так и убежали обратно. За ними числилась оккупация нескольких островов, и судя по всему, уничтожение местного населения - средства сообщения в мире были не столь развиты, чтобы точно цокать о событиях на большой удалённости. Соедкапиталы вели непрерывную торговую войну вообще со всеми подряд, причём настолько заигрывались, что зачастую лишали себя поставщиков чего-нибудь незаменимого, и садились в лужу. Если воевать вдруг становилось не с кем, начинались внутренние разборки кланов, и капиталы становились не столь соединёнными. Стараниями этой огромной организации по всему спуду как грибы после дождя вылезали пиратские группировки, поэтому вооружение оставалось самым ходовым товаром.

Как и у одинадцати белок из десяти, у Грибодура и Тектрисы имелся собственный огород - вслуху того, что они всю дорогу бегали вместе, один на двоих. С самых давних времён грызи имели привычку разводить огороды, на коих выращивали корм как минимум для себя, не особо напрягаясь, а при форсировании производства могли прокормить пухти сколько зверей, что помогало при чрезвычайных ситуациях. Ихнее место обитания находилосиха в области цокалища Зеленица, и как нетрудно догадаться, местность сия была покрыта лесом, как белка пухом. В отличие от многих других организмов, грызи не устраивали постоянных больших поселений типа городов, ограничиваясь логистическими центрами, называемыми цокалищами, каковые соединяли между собой всех обитающих на территории грызей. Двоепушие не слышало этого собственными ушами, однако достоверно цокали, что центральный город Канавии - Шкурт, действительно город.

Во время отпуска домой два грызя посетили свой огород, оставленный на попечение родичей, убедились в его цветущем виде, отчего взгодовали и подвергли этих самых родичей тисканью. ЖЫзнь в околотке, как и по всей Землянике, шла прежним курсом, не выбиваясь за рамки пуха. Следует заметить, что большинство грызей, помимо огорода и прочей текучки, занимались пропушением, тобишь заботой о лесе как множестве растений и прочих организмов. Они это практиковали с самого начала, и для грызей натурально было важно, чтобы бобры были обеспечены осиной, лоси лыком, а лисицы мышами; поначалу это требовало очень значительной части всей производимой работы, однако тяга к рационализации привела к изобретению приспособлений, механизмов и вообще промышленности, каковая тысячекратно увеличила производительность труда. С увеличенной производительностью с бобрами, лосями и прочими зябликами всё стало в порядке настолько, что множество грызей могли посвещать время возне в спуду и другим не менее полезным делам.

Тектриса и Грибодур пошли оттрясать в Армию не сразу, как только им исполнилосиха положенное количество лет, а только после прохождения практики с паровыми машинами в сельхозпредприятии - так им было проще попасть во флотское училище-ухомоталище, чтобы потом добраться и до пароходов. Собственно цокнуть, это их друзья, Скисорь и Катерпилариса, первыми полезли в спудовики, а пуши сначала за компанию, а потом уж и. Теперь оттрясти им осталось мало, но всё-таки присутствовало желание своими ушами услышать реальный спуд, а не так, с палубы пассажирского катера в Красном Яре. Красным Яром называлосиха самое большое и близкое к берегу Земляники окно, где находилось много всего, в том числе и училища-ухомоталища. И теперь следовало оставлять родные леса и тащиться в порт.

- Ну, с одной стороны не особо тянет оставлять, - цокала Тектриса, прогуливаючись под лапу с братом по опушке, - А с другой уже и эт-самое, зря мозги пинали столько времени, чтоли.

- Точно цокнуто, - согласился Грибодур, мотнув хвостом.

Грызи довольно часто мотали хвостами, отчего поднимался сквозняк, ибо хвосты были огромные и пуховые.

- А как ты думаешь, если разровнять спуд сверху, может получиться песок? - спросила грызуниха.

- К сожалению, песок не получится, - качнул ухом грызь, - Ведь у него такая же структура и на глубине.

- А если спудилиумные доски положить?

- Тогда да. Но впух, пока у нас нет никакой возможности делать спудилиум в таких количествах.

- Что нужно, чтобы возможности появились? - Тектриса брыляла мыслями исключительно как белка.

- Последовательная научная работа. Ну всмысле, продолжение оной.

Заявленный процесс действительно шёл, потому как по всей Землянике действовала пухова туча испытательных групп и исследователей, занимавшихся самыми различными темами. Что там цокать, если Зуртыш копался в металлургической лаборатории, избивая мозг свойствами сплавов, да и множество других родичей тоже были причастны к теме. Параллельно с этим фактом Грибодур подмечал, что белочка пушистенькая и рыженькая, с каштанового цвета гривкой и зелёными глазками, так что попадание её изображения в глазные яблоки вызывало отличные ощущения. К тому же он знал, что зверушка владеет навигацией по звёздам, вполне уверено управляется с паровым катером, и может посчитать расход топлива на поход. Единственное, что их сейчас подгрызало, так это расставание со знакомыми зверьками непосредственно из подлеска - лисицами и енотами, которые знали грызей в морду и привыкли, чтобы им чесали за ушами и играли с ними. Объяснить четырёхлапой маленькой лисице про спуд и всё такое пока не представлялось возможным вообще, что вызвало диссонанс.

Сообщение по сдешним местам происходило более всего лапами по тропинкам, или на лыжах зимой. Основную массу промтоваров перевозили также зимой на паровых зимоходах, таскавших составы вагонов по колее. Если нужно перевозить значительные грузы летом, или быстрее доставлять грызей, пользовались в основном речными пароходами малого размера. На такую калошу сели у своей пристани и Грибодур с Тектрисой, и судёнышко в двадцать шагов длиной понесло вниз по течению. Родной берег, покрытый с самого начала известными лесами и полями, где они знали буквально каждую ёлку, оставался всё дальше за хвостом, и грызуниха привалилась к пушному боку брата, вздыхая втихорька. Однако же, стоило слухнуть в другую сторону, где открывались просторы до самого горизонта, и убегающая вдаль широкая лента реки, сверкающая под солнечными лучами, как настроение у зверушки резко менялосиха, и она хихикала и потирала лапки.

Вдоль берегов было почти не слыхать признаков грызущей деятельности, только стояли мельницы и причалы, а все заводики и фабрики прятались в густую зелень, как клёст в ёлку, и летом почти не дымили топками, потому как лень и жарко. Топки в основом зажигали на зиму, и уж тогда они горели круглыми сутками. Пока же всё цвело и отрастало, и среди жирной зелени листвы и хвои растили потомство многочисленные зверьки, в том числе и грызи, а в тёплых прудах среди камышей ворочали боками бесчисленные стаи головастиков. Окидывая это всё мысленным слухом, грызи восхищались всему этому природному великолепию, и довольно мотали ушами, а также получали дополнительный заряд Дури для дальнейшей тряски. Как оно обычно и случалосиха, скучившиеся на тесном пароходике грызи всю дорогу катались по смеху, а когда им это надоедало, то просто ржали.

- А вы куда собрались? - оцокивали Тектрису или Грибодура соседи.

- В спуд, - чётко отвечали те.

- А, это в пух, - как правило следовал не менее чёткий ответ, и опять колосилась рожь.

- Кстати про рожь, - цокнул грызь из колхозников, - Был давеча в Пропушилово, там начали делать годные жатки для эт-самого, а не как раньше, ну кто знает тот знает...

- Уууу... - затянули с разных сторон пароходика те, кто знали.

- Так и стоит небось, как золотой песок! - заметила грызуниха.

- Пух-с, - возразил колхозник, - Ибо спудилиумная сталь, белка-пуш, от стали мало чем отличается, а вот цена эт-самое.

Грибодур с Тектрисой переслухивались с пониманием момента, потому как спудилиум в нулевую очередь поставлялся через торговые маршруты от жаб - это натурально были жабы, здоровенные и очень скупые, и вслуху того, что они очень любили Прибыль, спудилиум покупали все, кому надо. Само собой, что грызи вскорости начали производить его сами, как только поняли, как это делается, и теперь некоторые сорта этого материала сами продавали, а не покупали. В любом случае, спудилиум был примером того, сколько пользы приносит международное сотрудничество.

- А это опять жабий спудилиум, или чо?

- Жабий, а чей ещё.

- Почему бы нашим заводчикам гусей наконец не растрясти хвосты на то, чтобы делать достаточно этого барахла самим?

- А это не так просто, грызо.

- Йа понимаю что не раз цокнуть, но.

- Помимо этого есть загвоздки. Классическая литейка спудилиума устроена так, что рабочие работают возле топки, нагретой до пяти тысяч градусов, и при этом почти полностью находятся в воде. Над водой почти пар, к тому же заполненый испарениями плавящейся массы. Для грызя, мягко цокая, не самое здоровское место. А вот жабам почти попуху, как влажность, так и эти испарения. Физеры вообще например не могут подходить к таким топкам, травятся сразу.

- Ааа, вот в чём песок порылся...

- Именно. Поэтому жабы не держат в секрете то, как они делают спудилиум, ибо эт-самое. Наши всё-таки построили несколько литеек, они хоть и менее производительны, но по крайней мере там не надо вариться на рабочем месте. Кроме того, Раждак Заливайкин усовершенствовал технологию спудилиумной стали, так что эт-самое.

- Эт-самое, то-самое... Орехи будет кто?...

Рожь колосилась в акустическом диапазоне, а ореховая шелуха обильно сыпалась за борт.

Порт Зелёный Ря, обратный от Красного Яра, находился недалеко от устья Восточного Стока, так что пассажирские пароходики спускались по течению, проходили пару часов вдоль побережья, и готово. Нынче, при хорошей погоде, было во всей красе слышно стену спуда, отстоящую от берега килошага на два - она поднималась сплошной блекло-серой массой, в которой трудно разглядеть формы впадин и выступов, и оттуда постоянно доносился глухой рокот. Вдоль стены мотылялись на воде отломаные куски плавучей массы, растираемые в пыль и ломающие постепенно саму стену, которая иначе наползла бы и на сушу, так как её распирало изнутри нарастающим новым спудом. Если наблюдать достаточно долго, с часок-другой, то можно заметить и взрывы на поверхности спуда, там где монолит ломался от напряжений - раздавался глушительный треск, а в воздух вылетали осколки и тучи пыли, как извержении небольшого вулкана. Бывало дело, отдельные отколовшиеся куски долетали и до берега, но шанса попасть куда-нибудь у них не было, ибо редкость.

Зелёный Ря не представлял из себя особо впечатляющего зрелища, потому как состоял в основном из складов и длинных причалов, у которых торчали почти сплошь одинаковые спуд-паромы. Раньше тут располагались заводы и верфи, строившие первые флоты, но теперь всё это вынесли на плавучие станции, а старая промзона заростала свежими берёзками, среди которых ходили лоси и дикие лошади. Что же касаемо спуд-парома, так это был корабль-жук в смысле наличия панциря подпружиненых броневых листов практически со всех сторон, включая днище и верх. Жук имел две дымовые трубы от топок, которые также складывались под панцирь, и полностью закрытые гребные колёса. Это было необходимо для того, чтобы без потерь пройти стену спуда и первый поток, забитый плавучим мусором; кроме того, со стены почти постоянно валились новые куски, которые разбили бы крышу любого корабля, попытавшегося пройти мимо. Проскакивали разве что бронекатера, давая полный ход и пользуясь тем, что большому куску трудно попасть в маленький катер - а бывало, что и не проскакивали... поэтому сообщение производилосиха специальными паромами.

Текки и Гриб знали сдешнюю возню достаточно, чтобы пойти к самому южному причалу, поискать транспорт непосредственно от училища-ухомоталища, ибо пуха ли. Там однако разгружали какую-то громоздкую машинерию, пакованую в огромные досчатые ящики, и явно не собирались слишком спешить, потому как бесполезно.

- Сало быть, обычным песком? - почесал за ухом Грибодур, пырючись на море.

- А с пуха нет? - пожала ушами грызуниха, - Не такое уж разорение.

Песок был в том, что армейские транспорта взяли бы их задаром, а на обычных следовало эт-самое за проезд. Это однако грызей не грызло, так что они отстояли небольшую очередь к кассе на входе на причал, и взяли билеты до центральной станции Красного Яра - уж оттуда точно можно добраться до нужного дока, заскочив на попутный катер. Здесь, на входе в спуд, уже можно было услышать ушами кошцев, и далеко не редко. Они были не столь пуховые, как белки, повыше ростом и с треугольными ушами; кошцы не понимали цоканья, однако ровным счётом все, кто имел дело со спудом, обучались спудофене, на которой батанили все, кто - так что цокать всё-таки было не бесполезно. Встретить можно и других зверей и не только, например жаб - однако эти и сами заезжали нечасто, а по землям перемещались в сопровождении милиции, воизбежание. Поскольку большинство вопросов сотрудничества можно было решить на станциях в спуду, там их и решали.

Воздух в порту отличался запахом не только воды, но и спугля, горевшего в топках многочисленных пароходов, локомобилей и машин, двигавших портовые краны. Эта байда получалась из плавучей фракции разрушенного спуда после определённой переработки, а именно последовательного высушивания, измельчения и просеивания для отделения от негорючих минеральных частиц. Добрища этого плавало по окнам столько, что топливные станции обычно загребали его длинными "вёслами", даже кораблей не требовалось.

- Это... а вы по что в спуд, если не секрет? - осведомился спудяк, проверявший билеты на входе в корабль.

- Трясём, - ответил Грибодур, показав удостоверение трясущего, где было написано, что предъявитель сего - тряс, а не гузло.

- А, тогда в пух, - кивнул грызь, - Следующий!...

Надо цокнуть, что переходили на корабль по трапу, но если бы он стоял вплотную к причалу, то перейти можно в любом месте, ибо вдоль всего парома шёл зазор между броневыми листами, как раз грызю пройти. Это было сделано для того, чтобы в случае чего смыться оттуда всем и сразу, а не через узкие двери. Собственно, на пароме и размещались ненадолго, так что просто садились по длинным скамейкам, и ждали, пока пройдёт время. Здесь грызи были уже не того набора, как на пароходике на реке - без стариков и детей, сплошь рабочие станций и армейские, да и неудивительно. Тем не менее, спудяки с парома объявили всё то, что следовало объявлять, вроде направления для бега и назначения спасательных кругов. Дав несколько свистков, паром отвалил от причала и устремился прямо к стене спуда, потому как поток находился напротив порта, и более того, грызи выбрали время так, чтобы успеть точно к приливу в нужную сторону - тоесть, от берега это был отлив. Потоки были удобны этим, так как идти против течения невозможно вслуху его скорости, и потому нет никакой возможности столкнуться с встречным кораблём. Зато на пароме почти всегда была возможность столкнуться с...

- Ааа уважабенные пассажиры, всем хорошей дороги и удачного дня, - загундосил кошец, обвешаный сумками, проходя между скамейками, - Сегодня вашему вниманию предлагаются ножи, ножницы, жляцни...

Грызи, само собой, ржали, хотя некоторые и брали эт-самое, если нужно - а пуха ли не взять у своих? Вот на рейсах за границами грызекошского союза попробуй заставь их. Грызи имели исключительно диалектическое мышление: с одной стороны никого не считали врагами, с другой - не ставили под сомнение, что купленные у нипойми кого ножницы могут дать ему денег на покупку лишнего патрона. Так что беднягам приходилось добывать деньги на патроны где угодно, только не у грызей. Тем временем пароход бодро шёл поперёк полосы воды, бултыхая гребными колёсами где-то под листами броневой обшивки - из спудилиума обшивки, естественно. Хотя многие, в том числе грызи, знали о гребных винтах и даже могли их делать, пока что не имелосиха технологии, позволявшей годно их применять - на больших оборотах механизмы привода разрушались слишком быстро, в то время как колёса крутились относительно медленно. Прямо под палубой из спудилиумных досок слышался мощный гул парового котла и циклические "ЧУХ-ЧУХ", когда пар бежал по трубам и работал в цилиндрах. Вероятно практически все пристутствовавшие представляли себе, как мощные шатуны шатаются под поршнями, передавая силу пара на кривошип... в общем, хвостом сразу чувствовалосиха, что паром не просто плавучая калоша, а весьма резвая машина.

Некоторое время судно торчало в трёхстах шагах от входа в поток, позволив пассажирам попыриться наружу через открытые галереи палуб. Отсюда спудову дорогу было видать как узкую трещину в монолите спуда, уходившую вдаль и не прослушивавшуюся за поворотом. Морская вода, тёмно-синего цвета в этом месте, с шумом мотылялась у устья потока, перетасовывая крошку из плавника на поверхности. Мусора было мало, потому как недавно закончился прилив к берегу, и течение разнесло его дальше от устья. Паром почти заглушил топки, потому как надобности в них пока не было, и ожидал эт-самого. Свежий ветер, не особо сильный, поднимал волнушки с пол-шага высотой, и относил в сторону дым из труб, что в пух - трубы теперь не торчали вверх, а были убраны на палубу, так что дым валил почти в нос. Неслушая на то, что это происходило с ним уже не первый раз, Грибодур и Тектриса взяли друг друга за лапы, словив ощущение от картины стихии. Даже безо всякого шторма стена спуда производила впечатление своими масштабами, и становилосиха слегка не по себе, когда голова понимала, что вся эта скала на самом деле плавает. Знающие грызи опасались, что спуд может сдвигаться всей массой, или по крайней мере огромными кусками во много килошагов - попри такая масса на сушу, она просто сотрёт с неё всё, как тёркой. Спуд однако не двигался, и скорее всего потому, что местами сидел на дне моря, вросши туда намертво.

Стоявшие рядом у огражения борта кошцы замявкали по-своему, показывая лапами; грызи слухнули туда и обнаружили небольшой спудопад со стенки - вереница кусков мерно сыпалась в воду, поднимая высокие фонтанчики от крупных фрагментов. Грибодур зевнул, а Тектриса вспушилась. Такие осыпи были далеко не новостью, и по большей части успокаивали опытных спудяков - если сыпется постепенно, меньше шансов на то, что упадёт всё сразу. Тем временем стало заметно, что плавник затягивает в поток течением, и паром начал подгребать туда же, чтобы успеть на волну, но не вместе со всей кучей мусора. Стаи жирных морских чаек, сидевшие на кусках плавника, поднялись в воздух, потому как были опытные. Из трещины потока стал доноситься сплошной шум от текущей воды, а потом у стенок появились пенные буруны - сначала в самой дали, но белые полосы с пугающей быстротой протянулись к устью, и течение стало нарастать неравномерно, а по гиперболе, геометрически цокая.

Ухом не успели мотнуть, как паром длиной в полторы сотни шагов затянуло в поток, как щепку. Хотя у него были специальные рули, толку от них было мало, и корабль почти тут же поздоровался с выступом спуда - будь это просто баржа, на этом её плавание было бы окончено. Паром же принял столкновение на бронеплиту, под которой сработали мощные пружины, плавно отодвинув судно от препядствия - раздался только хруст от ломаемого спуда, а паром потащило дальше. Теперь уже его мотыляло с борта на борт, как лодку, и то и дело чувствовались удары о стенки. Шум стоял такой, как бывает только вблизи высокого водопада - с рокотом и многократным эхом. Пассажиры уже не толпились у борта, а сидели по скамейкам, чтобы при надобности и схватиться за них, но даже издали слышались серые испещрённые трещинами стены, несущиеся мимо с огромной скоростью.

Тектриса и Грибодур, как слегка убельчённые знанием спудяки, знали о том, что волноваться особо нечего - техника прохождения потоков была хорошо изучена и отработана. Это если только ухитриться поставить корабль поперёк потока, тогда не в пух, а так сойдёт. Что касается скорости, то опять-таки по ихним данным, она превышала полторы тысячи единиц, принятых у спудяков - тобишь полторы сотни килошагов в час. Это при том, что скорость течения в прибрежных потоках была самой низкой, а в дальних окнах она могла достигать трёхсот килошагов в час. Тут было вполне понятно, напух паром складывает трубы - иначе их обломает о выступы стенок. В более дальних потоках стенки были глаже, так что там могли ходить и большие корабли, но здесь без этого никак.

Примерно ближе к середине длины потока паром пролетал мимо длинных навесных мостов, перекинутых с одной стенки на другую. Тут находились научные станции, взгромождённые наверх, на настилы из спудилиумных досок, и минная база для того, чтобы в случае надобности перегородить поток минами. Вот каким образом грызи забрались туда, не представляли даже многие спудяки, а армейские не разбалтывали, воизбежание.

Вслуху большой скорости паром добирался до окна Красный Яр за пол-часа - как и всё остальное плавучее, он вылетал на свободную воду на приливной волне, каковая быстро теряла скорость и энергию, так что происходило внезапное "ФЫЩ!", стенки по бокам обрывались, шум, закладывавший уши, моментально прекращался, и корабль вальяжно выправлял курс на спокойной воде окна. Звери, будучи любопытыми, снова шли к бортам, и таращились на обширное водное пространство, где противоположного берега вообще не слышно! Вода тут имела другой цвет, голубой с зелёным оттенком, и отличалась куда большей прозрачностью, чем у берега, так что в солнечный день, когда паром выходил из устья потока, с борта можно услышать торчащие на дне возвышенности спудовой массы, а до них шагов полсотни, не менее. В обе стороны по стенам окна маячила зелень, на отмелях спудовой стенки произрастала спудсока и спудмыш, а также другие, не столь огромные растюхи.

Раздался жестяной лязг и скрип воротов, и трубы парохода заняли вертикальное положение, снова начав дымить во всю дурь. Паром взял соответствующий курс и дал полный экономический ход, а впереди на горизонте уже различались чёрные точки плавучих станций, самая крупная из которых называлась торговой и находилась обычно ближе к центру окна. Грибодур погладил грызуниху по хвостищу, а Тектриса, согласившись с заявлением, потёрлась об него ушками и цявкнула, ознаменовывая годование. Собственно, учитывая отличную погоду, и главное вообще, они были не оригинальны в таком расположении пуха.