Спусковой Механизм

ГОТИЧЕСКИЙ ФОТОЖУРНАЛ

Ночью ему приснился очень приятный сон. В глухом подвале заведения находилась массивная электромеханическая машина, состоящая из вращающихся элементов. Через неё он пропускал электрический сигнал фотографий, и те преобразовывались на выходе, становились слегка вычурными, психоделическими, абстрактными. Результат можно было регулировать при помощи длинных стержней, смещение которых изменяло амплитуду проходящего сигнала. Сложный, но оттого притягательный исполинский механизм, с коим он мог бы сотворить многое. Была бы возможность. А её как раз и не было — прозвенел будильник, заведённый на пять утра.

Всё, время вставать. Ричард проводит своей огрубевшей ладонью по лицу, ощущая колючую трёхдневную щетину. Прикрыв рот, он с тоской цепляется за только что рассеявшийся в подсознании сон, пытаясь восполнить и уловить всё, чтобы не забыть. Вскочив с кровати, часть из этого он записывает в свою книжку в толстой кожаной обложке.

За окном гул, крики, перерастающие в протяжный вопль, смешивающиеся со стуком копыт и ржанием очень недовольной лошади. Эмерсон, кинув блокнот на мятую незаправленную постель, подходит к окну, отодвинув в сторону прозрачную штору. На двухъярусном омнибусе ехала дюжина молодых людей, танцующих в карете под музыку из радиоприёмника. Они носили белый грим и были одеты в рваную одежду времён Викторианской Англии. Когда карета остановилась, они радостно выпрыгнули оттуда, побежали по улице, чуть ли не сбивая прохожих и набрасываясь на лобовые стёкла автомобилей. Одни водители ругались отборной бранью, других они насильно выдирали из салона, а те бежали за ними. Молодёжь направлялась куда-то за угол, рядом с его окном. Трое из них остановились, уставившись на Ричарда Эмерсона.

Один постучался в окно:

— Эй, парень, — сказал он громко. — Чего такой грустный?

— Присоединяйся к нам, — продолжил второй. — С нами весело!

Они широко улыбались, яростно стуча и повторяя одно и то же. Первый — тот, что в центре — растянул улыбку пальцами, высунув язык, корча морду.

Ричард покачал головой и ответил:

— Вот ещё чего захотели. Занялись бы лучше чем-нибудь полезным. Идите отсюда.

Их прежний дружелюбный настрой сменился агрессией. Тот, что стоял ближе всего, замахнулся, готовый ударить лбом по стеклу. Ричард пригрозил в ответ кулаком, нахмурив густые брови, прокричав угрозы. Разукрашенные мимы, рассмеявшись, убежали прочь за остальными. Эмерсон выдохнул, закрыв глаза.

К нему в комнату заглянула его мать Шарлотта.

— Что стряслось? — спросила она волнительно, продолжая намывать посуду в руках. — У тебя всё хорошо?

— Да, мам. — Он обернулся. — Просто хулиганы. Ничего необычного.

— Развелось их, конечно. Говорят, они нашли себе новое место… Как оно там называется.

Ричард лишь махнул рукой:

— Они всегда где-то находят места, лишь бы была вечеринка, вот и всё. — Эмерсон не понял, почему произнёс это с некоторой тоской.

Умываясь, он глядел на своё отражение в зеркале: обычный мексиканец, с овальным лицом, тёмными растрёпанными волосами, торчащими на голове подобно взъерошенному кусту. На душе ощущалась лёгкая подавленность.

В своей комнате Эмерсон достаёт из ящика пачку проявленных фотографий, долго перебирает, старается выбрать самые подходящие. Из шестнадцати он перекладывает в правую руку всего три, остальные возвращает обратно. Поднявшись, подходит к телефонному аппарату и нерешительно набирает номер.

Гудок…

— «Castle DailyShot», слушаю вас, — произнесли на другом конце.

Ричард прижимает трубку к уху, нервно сдавливая её рукой.

— Это Эмерсон… R1749, я скоро буду в студии, выдвигаюсь.

— Рад слышать, R1749, это A1417, есть важная новость, отбой. — Сразу же повесил трубку, не дав ему ничего сказать.

— У меня…

Его палец тянется к диску, чтобы набрать номер вновь, но он медлит и громко кладёт трубку, отходя к стене. Его пальцы утопают в сальных волосах. Он хочет вырвать их, выдрать с корнями.

Нет, нет, нет. Алан будет в ярости. Он разберёт Ричарда и его фотоаппарат на части, разорвёт, как он сам сейчас хочет вырвать собственные волосы. Так не годится, это никуда не годится. Всё полетит к чёрту, если он принесёт ему три фотографии.

Ричард проклинает себя за то, что в тот вечер решил оторваться в пабе. Подумал, что можно пожить для себя, потратить полученные деньги. Они тогда сорвали куш, получили приличную сумму в хрустящем конверте.

А сейчас что? Получит с ноги от Алана, лучшего товарища, которого Ричард сейчас безбожно подведёт. Он же знает Алана, знает его азарт. Он сам бывал на этой безудержной волне пару недель назад, когда не спал трое суток.

Нет, больше ничего путного в этом долбанном ящике нет. Все фотографии либо испорчены, либо повторяют те, что у него в руке. Это никуда не годится.

Он размашистым пинком закрывает ящик и взвизгивает от боли, ударившись пальцем о твёрдую древесину.

— Что с тобой? — спрашивает мать. — Сам не свой!

Ричард садится на мятую постель, массируя палец, покачиваясь и скуля от боли. Он смотрит на неё и натянуто улыбается:

— Всё хорошо, — выдавливает он. — Просто рабочие моменты.

— Отдохни ты уже от своей работы, — вздыхает женщина. — Хотя бы немного.

Отдохнул один разок — теперь будет расплачиваться вдвойне за этот «отдых». Ричард сидит, продолжая массировать пульсирующий от боли палец, но его движения всё замедляются, взгляд не отрывается от телефона. Его губы приоткрыты, беззвучно нашёптывают что-то. Он вздрагивает, хватая трубку и произнося:

— Эй, Алан, привет, я это… Слушай мне так сейчас плохо, я… Я, наверное, не смогу прийти. Либо… Либо давай к обеду. Да! К обеду, хорошо? Я думаю, мне полегчает…

Он не набрал номер, но очень хотел. Как вдруг в его сознании промелькнула фраза: «есть важная новость». Алан сказал это очень быстро, едва сдерживая воздух в груди. Он был взволнован. Нет, Ричард не должен его подвести, нельзя срываться.

Натянутый канат и пропасть, над которой он балансирует.

По правую сторону — решение идти в студию с имеющимся материалом.

Бездна.

По левую сторону — решение взять отгул и не приходить сейчас.

Бездна.

Справа — бочка с тяжестью вселенского стыда.

Она тянет его в бездну.

Слева — бочка, наполненная желанием бросить всё прямо сейчас и пойти куда-нибудь очень далеко.

Она тянет его в бескрайнюю бездну.

Ричард оделся как попало: мятая белая рубаха, чёрная треугольная шляпа, грязные брюки, туфли. В свою поясную сумку он кладёт фотоаппарат и конверт с фотографиями. Попрощавшись с матерью, он выпрыгивает на улицу, быстрым шагом идёт к дороге и останавливает проезжающий мимо омнибус.

Было одно место в этом городе Сожжённого Замка, который ужался в стенах крепости, где получалось не чувствовать себя как в глухих каменных джунглях. Место, где можно было хорошо провести время, особенно под вечер, расположившись на зелёной поляне и наблюдая за тем, как садится солнце. В привычные дни он захаживал туда перед работой и в перерывах, чтобы выпить сладкого чаю, и лишь иногда делал снимки для себя. Но, увы, не сегодня.

Ричард резко выпрыгнул из кареты и направился туда. Его поступь была намного быстрее обычного. Чайный сад скромно растянулся на склоне холма на Саут-Вест-Сайд, образовывая небольшой уютный парк со столиками, шезлонгами и танцполом посреди кустов, с крышей из вьющихся роз. Граммофон, скользя иглой по канавкам, круглосуточно наигрывал мелодию, под которую спокойно пританцовывали зашедшие попить чай за столиком. Спереди — вид на уходящий вниз склон, вдали — простирающаяся крепость. Сзади — вид на допотопные каменные здания, соседствующие с бетонными двухэтажными новостройками, нагло втиснутыми друг меж другом и выполненными в гротеске брутализма. На фоне — возвышающийся замок тёмных тонов. Оглядываясь, трудно представить, что можно ужиться здесь, но люди уживались, причём временами довольно просторно.

Эмерсон долго не мог собраться, нервничал, ходил с места на место. В конце концов он присел на одно колено, вытащив из сумки фотоаппарат и никнув ремешок на шею. Он направил объектив в сторону танцпола, выхватив девушку, сидящую за столом с журналом и кружкой чая в руке. Она сидела почти бездвижно, лишь немного качая ногой под звуки граммофона. Отвлеклась только тогда, когда официант, одетый в деловой костюм с шерстяным пиджаком, принёс ей ещё одну порцию чая. Девушка ему кивает, немного приподнимая уголки губ.

Эмерсон щёлкнул, акцентируя внимание на исходящем из чашки паре.

Она перелистывает журнал, наклоняя голову на плечо. Видно, что немного хмурит брови, вчитываясь в абзац. Проводит пальцем по заголовку, немного смачивает его и снова перелистывает. Упирается кулаком в подбородок, некоторое время читает содержимое страницы, пока не тянется за глотком.

Эмерсон щёлкнул, акцентируя внимание на журнале.

Он отрывается от фотоаппарата и оглядывается. Видит танцующих рядом людей, видит граммофон, видит отдаляющегося официанта. Видит, как шелестят листья кустов, как удлиняются тени деревьев, как двое мужчин что-то бурно обсуждают, проходя мимо.

Эмерсон делает фотографию граммофона, рядом с которым копошился официант, перекладывающий пластинки в ящике.

Он чувствует, как колотится его сердце. Уже и сам не знает, почему. Ричард прекрасно понимает, что эти снимки — далеко не то, что ему нужно. Алан раскусит его без проблем. Вероятно, будет зол. Однако в этом вопросе сейчас самое важное — удовлетворить заказчика, человека, оставившего свою подпись по ту сторону договора; человека, которого они не видят и толком не знают. Вот, что сейчас самое важное. А им нужны красивые, желательно глянцевые фотографии этого удивительного места, о котором трубят по всей Англии. Это заявление слегка преувеличено. На второе Эмерсон повлиять никак не мог, зато за первое ручался всеми конечностями, которые ему вот-вот оторвут.

«Плевать, проявлю неполную плёнку…» — Он уже устал думать об этом. Таково было решение.

Смирившись, встаёт, стряхивает одной рукой траву с колен, другой придерживая фотоаппарат под наклоном и явно ощущая, как вспотели его пальцы — техника почти выскользнула из них и едва не повисла тяжким грузом на его шее. Волнение. Напоследок он решает посмотреть вновь на ту девушку, сидящую с чаем за столиком.

Не было ни её, ни чашки с исходящим оттуда паром.

После он продолжил свой путь по кольцевой улице, переходя с западной на восточную сторону города. Дорога вела его под углом вверх, поэтому шёл он неспешно, но не сбавляя темп ни на шаг. Усталость накатывала. К этому моменту часы на большой часовой башне пробили шесть утра. В это время открывали скрипучие главные врата крепости, чтобы завезти продовольствие, которое доставляли по железным дорогам из самых разных городов.

Их студия располагалась в центре города, можно сказать, в сердце, так как наибольшее скопление человеческих тел располагалось именно там. В своё время Алан отдал последние деньги на аренду помещения, горя идеей открыть радиовещательную станцию. По сути, поставил всё на кон. А познакомились они в одном из подземных пабов поздним вечером. Алан, что было бы удивительно для него сейчас, зашёл в заведение и стал приглашать к себе в команду. Никто в тот вечер, кроме Ричарда, не согласился на авантюру, но он тогда искал любой заработок, чтобы помочь матери платить за аренду квартиры. А идея была простой, как две копейки: торговать фотографиями прямо из города в радиоэфире по одной частоте, при этом рекламируя свои услуги и товар по другой. В то время очень многие журналисты посещали этот город, чтобы сфотографировать местные улицы, быт и особенности. Всё же, целый город в стенах крепости — далеко не везде такое увидишь, да ещё и в подобной специфике.

Так и завертелось. Своё вещание они начали чуть более года назад.

Эмерсон фотографировал, Алан работал с радио.

Пройдя через каменную арку, он попадает в замкнутый двор из одноэтажных зданий. Ричард открывает дверь дома номер 14 и проходит в аскетичного вида квартиру, где стоял запах не очень дорогого парфюма с нотками кофе, на стенах висели абстрактные масляные картины, была расставлена немногочисленная обшарпанная кожаная мебель и царил лёгкий полумрак.

Из комнаты с открытой дверью слышится голос Алана:

— Ричард, скорее сюда!

Скромная студия состояла из гостиной, совмещённой с кухней, и одной комнаты, в которой Алан разместил всё оборудование: радиопередатчик, бильдаппарат, за шторкой экран с фоточувствительной плёнкой для увеличения снимков с ленты и оборудованием для проецирования. Сама же лаборатория для проявления находилась в переоборудованной ванной.

Он сидел в своём кресле возле передатчика, закинув ногу и держа распечатанный снимок. На его лице дикое изумление, рот приоткрыт, глаза широко распахнуты.

«Неужели не понравились снимки?», — ужаснулся Ричард. Он кладёт фотоаппарат на книжную полку, куда ставит обычно отработанные, с закончившейся плёнкой или те, что находились в работе.

— Ричард? — Алан поднял голову.

— Алан? — спросил Ричард.

— Ты обязан увидеть это.

Эмерсон подошёл неспешно, продавливая скрипучий деревянный пол. С каждым шагом его дыхание прерывалось все сильнее. Будто шёл на казнь. По Алану трудно сказать, когда он действительно зол.

— Посмотри.

В руки Ричарда попала распечатанная на бильдаппарате фотография. Его снимок. Это был снимок обычной улицы города. По бокам располагались бутики, небольшие кофейни, здания с газосветными вывесками и округленными формами. Спереди красовалась красная телефонная будка, внутри которой говорил молодой парень. Видно, что вечер, зажглись газовые фонари. Карета с пассажирами уезжала в сторону арки. Поодаль виднелись очертания крепости и улиц внизу холма, тонкие дороги пронизывали их, словно артерии. Вот только…

Теперь вся фотография была измазана в шуме, а на переднем плане вырисовывалась искажённая готическая статуя Девы Марии…

— Она никак не могла там появиться! — воскликнул Ричард.

— Резонно, — ответил Алан, откинувшись на спинку. — У нас же не стоят так статуи на улицах.

— Тогда…

Он растерялся.

— Мы с тобой наблюдаем редчайший эффект! — воскликнул Алан. Наигранно. — Наложение одного изображения на другое в радиоэфире! Впервые вижу такое. А её, кстати, отозвали. К сожалению, но это вполне логично.

Ричард по-прежнему пребывал в замешательстве.

— Возьми себе на сохранение, — продолжил Алан. — Что у тебя сегодня есть?

Он ещё сильнее замешкался, пытаясь говорить и копаться в поясной сумке одновременно:

— Ну, это немного, но я могу, это, сейчас, подожди немного…

Алан выхватывает у него конверт, смотрит параллельно на записи, сделанные им с утра. И тут его осенило. Возможно, это спасло Ричарду жизнь.

— Точно! — говорит он, щёлкая пальцами и тут же ударяя себя по лицу. — Точно. Господи! Ричард!

— Алан?

— Ричард? — успокоился Алан. — Здание для конференций знаешь? — Риторический вопрос. — Знаешь, что там случилось? Бегом туда.

— Но… — протягивает Ричард.

— Бегом! — обрывает Алан. — Мы должны быть первыми. Это, — он хлопает по конверту с теми самыми тремя фотографиями, — мы с этим потом разберёмся.

— Хорошо.

Ричард побежал к выходу, но уже на улице понял, что забыл фотоаппарат. Он возвращается и хватает его со столика, накидывая на шею.

«Проявлю тогда снимки сразу на этой плёнке», — говорит он себе. — «Может, Алан тогда ничего и не заметит».

Утешая себя, он продолжает:

«Было бы славно. Было бы славно… Было бы очень славно».

На прошлой неделе в Здании для конференций случилось трагическое, поистине ужасающее событие. Страшный пожар, унёсший жизни десятка людей. Раньше там проводили собрания с использованием очень навороченных машин, в которых Ричард мало смыслит. Наверняка Алана попросили передать пару снимков для журнала или расследования. Скорее, первое, нежели второе.

Это было массивное сооружение с фасадом из грубого, необработанного бетона, ныне весь в трещинах, ссыпающийся и с выбитыми окнами. Ко входу с уцелевшими дверьми вела длинная лестничная тропа, где теперь бродят полицейские и гвардейцы, ведущие расследование и заполняющие картотеку следствия всеми возможными деталями произошедшего. Над входом — потухшая вывеска «БОЛЬШОЙ ЗАЛ», завалившаяся набок. Ричард сделал пять снимков: передней и боковой частей здания, полицейских, пару общих планов. Ему было тяжело находиться здесь, он сразу вспоминал мать, ревущую после обнародования этой новости по радио.

Затем он какое-то время стоит и смотрит на фотоаппарат, вращая его в руках и силясь понять, что не так.

— Уважаемый. — Отвлёк его гвардеец в сером. — Уважаемый.

Ричард очнулся.

— Пожалуйста, не снимайте. — Гвардеец похлопал его по плечу и ушёл прочь.

Эмерсон посмотрел на механический счётчик снимков. Удивился — вроде сделал не много снимков, а уже практически вся плёнка забита. Помнил, что было около десяти или даже восьми. Оставшуюся часть он потратил на повторные снимки, с чем направился обратно в студию, размышляя о том, куда мог потратить большую часть плёнки.

Фотографии, проявленные с помощью раствора с разрезанной на кусочки по восемь снимков плёнки, лежали в ванне, на специальном поддоне, в ящике со стекающей водой. Он стоял над ними, смотря на свое творение под тусклой светящейся лампой, слушая журчание воды. После просушки он выложил фото на стиральной доске. Дёшево, сердито — они проявляли снимки как могли, в практически домашних условиях. Временами выходила мазня — непроявленные снимки с очень удачного места, Ричард, бывало, часто недодерживал раствор, но опыт приходил сам собой и проявление у него теперь получалось безошибочное. Почти безошибочное. Карандашом он помечает, сколько раз использовал растворы, и прикидывает время выдержки на следующий раз. Опыт. Листок с расчётами вешает на шторку ванной, чтобы была всегда на виду во время работы в следующий раз.

Из комнаты крикнул Алан:

— Ну, чего там, получилось?

— Да, да, — ответил Ричард, протягивая руку к увеличительному стеклу и беря его за прорезиненную ручку. Он стал разглядывать снимки, медленно двигаясь слева-направо.

Восхитительные, чёрно-белые, химически обработанные аналоговые фотографии…

Снимки зала для конференций получились неплохие. Безусловно, снимки общего плана, где гвардеец смотрит прямо в объектив, можно было сделать лучше — слегка неудачные получились кадры, хотя несколько из них были ничего так. Однако крупные планы, запечатлевшие разрушение структуры фасада, казались определённо беспроигрышными.

У него замерло сердце, когда Ричард увидел утренние фотографии — они были другими. Девушки на них не было. Были снимки танцпола, снимки пустых сидячих мест, снимок танцующей пары, но не было девушки, которую он фотографировал этим утром.

Эмерсон опускает руку, едва ли не роняя лупу на пол…

Алан, застёгивая пуговицы своей рубахи, заходит внутрь ванной комнаты, глядя на озадаченного Ричарда.

— Дай-ка гляну, — сказал он с акцентом, перехватывая лупу.

Он разглядывает снимки, улыбаясь и повторяя что-то в духе «это неплохо, это очень хорошо, это тоже ничего». Наконец, хлопает один раз в ладоши, кладёт лупу на сломанную стиральную машину, на которой они хранят растворы.

— Восхитительно, друг мой, — говорит он, видя бледнеющее лицо Ричарда. — Что с тобой?

— Алан?

Пауза…

— Ричард?..

На выходе из ванной их беседа набрала обороты: Алан махнул руками и направился в свою комнату, Ричард едва поспевал за ним с изумлённым видом.

— Говорю тебе…

— Ты же постоянно делаешь снимки этого места для коллажей, — возразил Алан. — С чего ты взял, что это те снимки?

— Я сегодня с утра их делал, я же сказал.

— Погоди. — Выдох. — С утра? Не вчера?

— Да! — Он замедлил шаг. — Вчера я делал снимки в другом месте, вроде.

— Ты в этом абсолютно точно уверен? Что это именноте снимки?

— Абсолютно.

Алан вздыхает, протяжно. Поправляет волосы, медленно.

— День каких-то непонятных загадок. — Он вытягивает папиросу из металлического портсигара и зажигает её. — Не находишь?

— Нахожу, — ответил Ричард, кивая. Комната наполняется запахом табака, Ричард невольно кашляет.

Алан надолго задумывается, падая в своё кресло. Ричард вернулся в ванную, осмотрел оставшиеся снимки, которые прежде не успел разглядеть. Он смутно их припоминает, несколько раз кивая себе. Оценивая, Эмерсон вздыхает.

«Вот идиот, надо было проявить их раньше и не мучить себя, раз они были у меня на плёнке…»

Спустя время успокаивает себя, усмехнувшись:

«Ладно, они всё равно никудышные».

В моменте вспоминает, что, кажется, делал их неделю назад…

Он умывается, обильно обдавая лицо холодной водой. Физиономия красная, жара сильно утомила его. Ему нужно менять подход к работе. Хотя, очевидно, Ричард отдавал себе отчёт в том, что недавние события просто выбили его из колеи. До этого таких казусов не возникало, лишь пару раз бывали действительно неприятные ситуации, когда он брал на место съёмок фотоаппарат с забитой плёнкой. Алан настаивал на том, чтобы разделять плёнки: одни — для коллажей, другие — для продажи.

Ричард выходит из ванной, вытираясь полотенцем. Алан стоял в комнате, смотря на фотоаппараты на полке и стуча папиросой о пепельницу, что он держал в руках. Он долго всматривался в этикетку с надписью от руки: «В РАБОТЕ».

— Может, начнёшь подписывать плёнки? — сказал он. — Я почему-то уверен, что ты перепутал плёнки.

— Что?.. — спросил Ричард. — Мы не делаем столько снимков за раз, чтобы собирать плёнки и подписывать их. Сам же знаешь: только разрядил плёнку, так сразу проявляем и отправляем снимки по радио. Разве я не прав?

— Ну, вообще да, ты прав. Да, ты действительно прав.

Эмерсон подходит к кофейному столику, стоявшему рядом с диваном. Там, в картонной коробке лежали фотоаппараты без плёнки, с открытым отсеком. Он достаёт один из них и заряжает плёнку, с щелчком захлопывая отсек. Нажатие кнопки — фотоаппарат с механическим гулом намотал плёнку за полторы секунды. Готово.

— Вспомни, как недавно с моделью, — говорит, — с которой мы, кстати, куш и сорвали. — Ричард ставит фотоаппарат на столик. — Ты же мне сказал тогда срочно брать с пустой плёнкой и тратить её всю, а не использовать имеющуюся. У нас всё в потоке.

Это была его фраза. Фраза Алана.

— Да, Ричард, ты прав. — Алан хлопает себя по бокам. — Давай займёмся сегодняшними фотографиями.

— Ага.

Загрузив плёнку в рамку, протерев стекло от пыли и зафиксировав, они кладут её под увеличитель, предварительно выключив свет. Лампа увеличителя зажглась, начав проецировать изображение на рамку снизу, с обычной бумагой. Ричард отрегулировал его, двигая увеличитель с лампой по рельсам. В это время Алан поставил пластиковые кюветы в ванной, наполнив их проявляющим раствором и водой из крана. Вернувшись в комнату, он повесил фоточувствительную бумагу на экран с разметкой при помощи прищепок. Эмерсон встал возле проектора, готовясь щёлкнуть рычаг.

Изображение зажглось на экране, сопровождаемое шумом проектора. На следующие несколько секунд сердце замерло — так происходило всегда, когда он делал это…

Алан быстро снял и потащил изображение, опустив его в кювет с проявителем, макая, покачивая, распределяя раствор. Ричард стоял рядом, смотря, как плавно появляется изображение. Завершив действие, они окунают изображение в воду, а затем и в фиксаж. Просушив снимок, Алан наматывает его на специальный металлический барабан и садится за бильдаппарат, снимая трубку с крепежа.

— Это A1417, как слышно? — говорит, выдержав небольшую паузу. — Это A1417, готов к отправке снимков, как слышно? Приём…

Через некоторое время сквозь радиошум послышался грубый мужской голос.

— B985, вас слышу, A1417, — отвечает он. — Вас понял, A1417, подайте мне сигнал, когда начнёте, линия свободна. Приём.

— A1417, вас понял, B985. Конец связи.

Он вешает трубку и начинает двигать барабан по каретке. Тот вращается с нестабильной скоростью: то быстрее, то медленнее. Алан фиксирует начало барабана у считывающей головки. Оттуда бил небольшой поток света, а сама она была похожа на иглу с отверстием. Он поправляет рукав рубашки, смотрит на время. Дожидается ровно восьми. Нажимает на небольшую кнопку сбоку аппарата. Теперь слышно, как в трубку гудит тихий и очень высокий писк. Стрелка на индикаторе начала дребезжать. Выждав секунду, Алан отпускает кнопку и нажимает соседнюю, после чего барабан начинает медленно двигаться справа налево.

В этот момент нужно быть очень тихими, не издавать любых лишних шумов, ведь ток течёт именно через ту трубку, в которую он говорил.

Комнату, полностью погружённую в темноту, заполняет писк оборудования. Стрелка амперметра скачет вверх-вниз, руководствуясь градацией серого на изображении — чем чернее, тем сильнее.

Алан сидит неподвижно, уставившись на вращающийся барабан. Процесс очень долгий. Передача одной фотографии может длиться до пяти минут, в зависимости от разных факторов. А он не один, далеко не один, их даже не дюжина. Вдобавок, это всё нужно согласовывать с заказчиком по ту сторону эфира. Все эти бесконечные «вас слышу, вас понял». Любая нестыковка при принятии изображения — и получится лажа. Полная лажа. Эмерсон терпеть не мог этот процесс, а вот Алан получал истинное удовольствие, но не любил проявлять снимки. Они разные.

Ричард, сверившись с часами, решает покинуть студию, держа в голове то время, к которому ему желательно будет вернуться. Где-то после обеда, если повезёт. Жестами он показал другу, что пошёл «на обед». Тот кивнул.

Сентябрьский ветер был переменчив, прохладен. На улицы оседал лёгкий осенний туман, проливался утренний свет. Ему нравилось гулять здесь: город небольшой, его можно было обогнуть за час-два умеренной ходьбы. Оттого Ричард не понимал, откуда завелось столько любителей автомобилей и скутеров. Преимущество было на стороне вторых. Его мышление строилось по логике «если торопитесь, сядьте в омнибус, они тут постоянно ходят». Хотя вторая половина мозга возражала: «ты же понимаешь, что омнибусы сделаны для привлечения туристов». Туристы. Много же их тут в последнее время, они вызывают сильное раздражение у некоторых местных жителей. Попахивает лицемерием, ведь здесь не осталось коренных жителей, если не учитывать погребённые кости. Все здешние — это приезжие, причём зачастую далеко даже не британцы, а эмигранты.

Ричард со вздохом вспоминает свою историю того, как он очутился здесь.

Большие башни и здания, выполненные в стиле готического возрождения, отбрасывали длинные тени над улицами, когда лучи нежно касались их шпилей и крыш. Дорога вела меж чередующихся по обе стороны викторианских зданий с высокими окнами, серым кирпичным фасадом с резными карнизами и модернистских новостроек из белого бетона и стекла, нередко с необычными формами, грубыми, закруглёнными и вытянутыми. Стены украшены плакатами, вывесками, навязчивой рекламой.

Он шёл через бутики, чьи пластмассовые витрины горели яркими, зачастую смешивающимися цветами. Это были преимущественно магазины одежды и точки сбыта грампластинок. Нередко встречались прилавки продажи газет, радиодеталей, музыкальных инструментов, парикмахерских и более навороченных салонов красоты, откуда буквально веяло запахом лака, а также только что нанесённой краски.

Когда часы пробили десять, продавцы магазинов пластинок вдруг ожили и, как единый часовой спусковой механизм, вдруг зарядили свои граммофоны, которые заиграли джазовые мелодии. Они с улыбкой открыли двери своих магазинов, выпуская замедляющуюся посредством разрядки пружинного двигателя музыку наружу.

Весело.

Казалось, что Итан разбирался во всём. Он был тем человеком, который мог дать совет и направить в любом деле, сведущ в любой мелочи и вообще юноша «на опыте». Добродушный молодой парень европейской модельной внешности, любящий кожаные куртки, короткую стрижку и тяжёлые ботинки. Как и все здесь, Итан Питерсон занимался чем-то. Конкретнее — открыл свой магазин электрогитар.

Приоткрытая дверь, сверху табличка с рукописным текстом: «PETERSON GUITARS». За мутными стёклами виднеются несколько силуэтов. Оттуда слышится звук натягивающихся дребезжащих струн. Итан явно в работе.

Он сидел, закинув ноги на стол, держа в руках акустическую гитару, неспешно дёргая струны, подкручивая колки чисто на слух. Ричард неуверенно заходит в помещение, скрипя дверью. Яркий солнечный свет перебивает приглушённое освещение настольной лампы. Стены выполнены из тёмной древесины, на них висят красивые постеры неизвестных Ричарду исполнителей. Какие-то рокеры, блюз-исполнители, чернокожие с гитарами. В дальнем углу на табуретке стоит радиоприёмник, подключённый к розетке.

Рядом с Итаном стояла девушка среднего роста, с длинными блондинистыми, слегка волнистыми волосами, одетая в лёгкую блузку и юбку-миди. Они оба обернулись на него.

— Привет, Ричард, — сказал первым Итан, кивая и подмигивая ему.

— Привет, Ричард, — следом сказала девушка, маша ему рукой.

Эмерсон сглотнул, проходя дальше. Заволновался. Он видит своё отражение в больших стеклянных витринах, за которыми разложены гитары разных моделей с многообразными формами корпусов, их материал переливался и блестел от падающего света; тонкими металлическими струнами без обмотки, лакированными грифами со всевозможными цветами, ладами и материалами древесины. Да, Итан был тем ещё аудиофилом, ценителем музыки и её эфемерного качества.

— Привет, Итан. — Затем переводит взгляд на девушку. — Привет, Элис.

Итан активнее дёргал струны большим пальцем, кивал в такт, а временами вовсе закрывал глаза. Бог его знает, какие процессы происходили у него в голове. Иногда он морщился, отрицательно качал головой и крутил колок назад, ослабляя натяжение струны. Управился быстро и поспешил вручить инструмент владельцу.

— Держи, моя хорошая, — говорит, улыбаясь. — Будет теперь как новая.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила Элис, отвечая той же улыбкой. — Ты меня выручил.

— Без проблем.

Она отошла в сторону, надевая чехол на гитару.

— Слушаю тебя, Ричард. — Питерсон повернулся к приятелю и убрал ноги со стола, запрокинув голову на бок. — Что-то стряслось?

— Эм, нет, — сказал Эмерсон, протягивая руку в поясную сумку. — А, вообще, да. Случилось. Нечто странное.

— Ну, ты меня заинтересовал. — Он приподнялся, чтобы крикнуть уходящей девушке вслед. — До встречи, Элис!

Она выглянула из прохода:

— Пока, Итан. Пока, Ричард.

Итан потянулся к ящику под столом, открыл его резким движением и долгое время копался в нём, после чего несколько раз встряхнул рукой. Он достал сигарету и сунул меж зубов.

— Вот. — Ричард кладёт на стол сегодняшнюю фотографию, которую отозвали и передали по радио. Теперь немного мятая. В приглушённом тёплом свете она выглядела ещё более психоделической и абстрактной, чем там, в комнате Алана, где царил холодный полумрак.

Итан замер, прикусывая сигарету и ещё не отняв руку ото рта. Его взгляд прошёлся по снимку несколько раз, прежде чем он выпустил воздух из лёгких.

— И что это? — в итоге последовало от него. Он достал из кармана куртки зажигалку и закурил, наполняя пространство над своей головой струей вырывающегося дыма.

— Мой снимок, — отвечает Ричард, маша рукой и отходя в сторонку. — Это был мой снимок, который отозвали из-за этого.

— Я понял. — Итан стучит по пепельнице. — Хочешь сказать, ты этого не делал?

— Абсолютно.

— Это интересно, — заключает он. — Что же ты от меня хочешь услышать?

— Твои мысли, Итан, — отвечает Ричард. — Твои мысли по поводу этого. Как подобное могло произойти?

Итан Питерсон откидывается на спинку кресла, держа дымящуюся сигарету в руках.

Смочив губы, он начинает:

— Знаешь, как-то раз я бороздил эфирное пространство с помощью вон той штуки, — он указывает кончиком тлеющей сигареты на радиоприёмник в углу, — и неожиданно для себя услышал очень странный голос. Он был искажённым, затёртым, медленным, словно из преисподней. Я узнал его. Через помехи, шум, грохот и треск я отчётливо услышал объявление о войне. Первой Мировой Войне. Я никогда не думал о том, что на радиовещательных частотах могут крутить такое. Старьё. Страшное старьё! Тогда я в спешке достал свою радиолу и выкрутил эту частоту, записав её, хотел потом разобраться. Мои глаза на лоб полезли, когда в газете с программой я увидел, что в это время на этой частоте обсуждали прошедший футбольный матч! Как думаешь, что это, м?

— На радиостанции решили приколоться так, да?

— Я очень сомневаюсь в этом, Ричард. — Итан делает паузу, докуривая сигарету, туша её о пепельницу. — Очень сомневаюсь, что ребята на станции решили приколоться. Там сидят серьёзные парни, хоть и скромные. У меня тогда появилась другая мыслишка…

Ричард сел напротив, не смыкая глаз и не отводя взгляда.

—…Ты же знаешь, что эфирное пространство… это… оно всепроникающее, необъятное, и даже свет, — на мгновение Итан выключает свет, — даже свет этой лампы течёт в этом газообразном веществе, которое пронизывает нас с тобой. — Он включает лампу обратно. Короткое мгновение тишины наполняется её гудением. — Я подумал об этом, когда размышлял о том странном инциденте.

Ричард неподвижно сидит, глаза напряжены.

— Слушай меня внимательно, — говорит Питерсон, хрустя пальцами. — Я веду к тому, что радиоволны, непрерывно протекающие в эфире, — это лишь малая часть всего эфирного пространства, но оно по-прежнему в нём. В том же веществе, где протекает и свет, где движутся все электромагнитные колебания…

— Так…

—…Представь, что всё, что передаётся по радио, огибает планету, отражается от ионосферы, земли, летающих самолётов, прочих объектов, в конечном счёте рассеивается в газе, в котором перемещается… Рассеивается… Я не просто так делаю на этом акцент, Ричард.

— Рассеивается… — повторяет Ричард, копируя интонацию товарища. — Ну, оно рассеивается, а дальше?

— Ты когда-нибудь слышал о том, что люди общаются с космосом? — выдаёт Итан. — Посылают ему свои мысли в виде колебаний, волн, притягивают удачу, исцеление от болезней, деньги, счастье. Они говорят, что космос обладает своим разумом. Я подумал: что, если это всё связано?

— Как?

— Люди ведь часто вспоминают начало и последствия войны. Это было тяжёлым событием. Для всех. Что, если их мысли притягивали рассеянные радиоволны, которые уже давным-давно утекли в космос и были зашумлены. Я вспомнил, что мой друг долго хотел услышать одну песню с годов эдак тридцатых. Её уже давно не крутили по радио. Тем не менее… представляешь, спустя месяц её всё же прокрутили на одной радиостанции. Именно после того, как он мне говорил о том, что долго хотел её услышать и постоянно думал о ней.

— Звучит… странно.

— Странно, не спорю я. Но как ты ещё найдёшь этому объяснение? Чтобы по радиовещательной частоте вдруг крутили объявление войны, песню тридцатилетней давности. — Затем он тыкает пальцем в снимок. — Теперь, похоже, я убедился в этом… В своих мыслях… Ещё и в том, что, видимо, это работает со временем и местом.

— Это как?

— Ты отправлял снимок места, которое было построено ещё в очень давние времена. Очень давние, Ричард. Этому городу много-много лет. А теперь представь, что при отправке этот снимок смешался с идентичным снимком, но сделанным в другом времени, в другой, может быть даже, вселенной. Ты же помнишь, что эфирное пространство необъятно и всепроникающе? Что, если там получили твой снимок, а ты — оттуда?

Он вспомнил события, произошедшие сегодня утром. Он вспомнил девушку, что пропала.

— А я могу увидеть это? Своими глазами?

Поразмыслив некоторое время, Итан одобрительно, но очень осторожно кивнул:

— Да… Думаю… Размыто если… Цвет ведь тоже распространяется в эфире. Но, наверное…

Этого было достаточно.

Эмерсон спешно открывает дверь красной бетонной телефонной будки и влетает внутрь, тяжело дыша. Он бежал, быстро, лишь бы не упустить мысль. Лишь бы успеть. Смотрит на часы под рукавом — обед. Должен успеть. Одной рукой он срывает трубку, другой грубыми движениями набирает номер на диске, после чего этой же рукой углубляется в приоткрытую сумку и начинает выискивать монеты.

— Добрый день… — говорит Ричард, нащупывая пальцами пенсы. — Соедините, пожалуйста, BC4614.

—…

— Э-э. — Он оглянулся по сторонам. Направо, налево, потом назад. — Мередиан Три Стрит, э-э-э…, Норд-Сайд.

—…

— Мгм, хорошо. — Он засовывает восемь пенсов. Те со звоном падают в щель.

Устанавливается соединение…

—…!

— Да, привет, — отвечает Ричард, нервничая. — Есть одна просьба…

—…?

— Нет, не сегодня… — Слышит недовольство. — Я зайду через час. Нужно будет сделать штуку для передачи фотографий.

—…

— Да, понимаю. Я оплачу.

—…

— Без проблем. — Слышит одобрение. — Спасибо, увидимся.

Он вешает трубку, но остаётся в этом положении в раздумьях о своём решении.

«Не поспешил ли?».

Нет. Не должен.

Смотрит на свою руку, та трясётся. Ему не терпелось проверить свою гипотезу, свою идею. Итан направил, дал толчок, который ему был необходим. Всё же, хороший это был человек, Итан Питерсон. Если всё сработает… Это станет открытием.

Эмерсон выходит из будки, ощущает дуновение ветра, поднимает голову и закрывает глаза, наслаждаясь моментом. Переведя взгляд вверх, видит, как небо затягивают облака. Вероятно, будет дождь.

Ему стоило направляться в сторону студии, Алан уже, наверное, отправил все снимки. Рассуждения о заказе пророчили — прибыль обещала быть солидной, снимки ведь горячие. Вдобавок, с прошлого заказа осталось немного, должно хватить на его план. Хотя бы на его сырую реализацию. Так, в приподнятом настроении Ричард гуляет по улице, поднимаясь выше. Кажется, что всё приходит в норму. С Норд-Сайд он шёл в противоположном направлении, решил пойти более длинной дорогой. Были планы заскочить в одно местечко. Ричард крутит ключи на пальце и посвистывает.

Небольшой бутик фототоваров, скромное здание, спрятанное за углом растянувшейся улицы. Потускневшая надпись: «Любимое Фото». Снизу подпись: «Сделай своё самое любимое фото…». Внутри скромное помещение, очень тесное. Полки заставлены фотоаппаратами, катушками и реагентами — всё, что нужно, для работы с плёнкой. Девушка за кассой погружена в чтение газеты, перелистывает страницы, замечает Ричарда и откладывает свежий выпуск в сторону.

— Чего тебе? — надменно спрашивает она. Это Джейн.

— Я за «Kodak Tri-X», — говорит Ричард, рыская в сумке. — 35мм, давай 400 ISO, наверное.

— Наверное? Или точно? — У неё недовольное лицо. — Тебе для чего вообще?

— На улице поснимать хочу. Преимущественно.

— А зачем такая большая чувствительность? Возьми 100 или 200, ради бога. Дешевле будет.

— Давай мне «Kodak Tri-X». Не собираюсь экономить.

— Как скажешь. — Она ставит на стол ярко-жёлтую маленькую коробочку. — Вы там не загнулись ещё, что ли?

— Как видишь, — отвечает. — Всё идёт нормально.

— Странно. Думала, что и года не протянете. И кому нужны ваши, — быстро поправляет себя через секунду, — твои фотографии?

— Это тебя волновать не должно. — Он берёт коробку и кладёт монеты на стол. — Спрос рождает предложение, Джейн.

— Валяй давай.

— Увидимся через месяц.

— Не дай бог.

В студии его ждал маленький неприятный сюрприз. Он заходит, разувается и, шаркая, идёт к холодильнику в гостиной. Открывает — там хранится вовсе не еда, а плёнки в коробках. Ставит туда приобретённую, свежую плёнку. Беглым взглядом осматривает остальные — всё в норме. Закрывает дверцу и половиной корпуса заглядывает к товарищу.

— Алан?

— Ричард? — тот поворачивается на зов. — Есть не самая приятная новость.

— Какая же?

— Заказчик не хочет оплачивать три фотографии. По его мнению, они вышли неудачными.

Ричард заходит в комнату, потирая своё красное лицо.

— Пускай заткнётся и засунет себе своё очень важное мнение куда поглубже. Какого чёрта? Передай ему, что мне плевать. Мне нужны эти деньги!

Алан кивает, берёт трубку и говорит:

— Это A1417… — ждёт, — это A1417, как слышно, приём...?

Молчание…

— Вас слышу, A1417, это B985. — Всё тот же грубый мужской голос по ту сторону.

— A1417, мой фотограф не согласен с вами и требует полной оплаты фотографий… Приём. — Алан держал в руке трубку и ждал ответа. Время тянулось, казалось, бесконечно. Он уже собирался вновь начать говорить.

Спустя мгновение радиошум возобновился.

— B985, вас понял, А1417. Мне сообщили, что фотографии под номерами четыре, шесть и девять смазанные и никуда не годятся. Какие условия вас удовлетворят? Я поговорю со своим менеджером, если понадобится. Приём.

Алан вешает трубку и разворачивается, смотря на Ричарда. В его взгляде отчётливо читается фраза «что делать-то будем?». А ещё лёгкое раздражение вперемешку с разочарованием. Непонятно, правда, чем и в ком.

Ричард подходит к столу, берёт снимки, выложенные Аланом в стопку. Всего их двенадцать.

— Нормальные же снимки. — Он тщательно рассматривает их, водя большим пальцем по углам. Мягкая, шершавая бумага.

— Как видишь. Им не нравится.

Эмерсон срывает трубку с крепежа:

— Это фотограф. Снимки отличные. Вы оплатите нам их, я ясно говорю?

— B985, с кем я говорю? Приём…

— Со мной… — прокричал Ричард в трубку, прежде чем Алан оттолкнул его и перехватил инициативу разговора.

— A1417, мой фотограф считает, что снимки вышли удачными и требует их полной оплаты. Приём.

— B985, вас понял, A1417, пусть поумерит свой пыл. Я сообщу об этом менеджеру и выйду на связь после нашего решения. Конец связи.

Алан теперь уже окончательно вешает трубку и смотрит на взъерошенного Ричарда.

— Что на тебя нашло? Ты никогда не вёл себя так.

— Мне нужны эти деньги, Алан, — говорит он повышенным тоном. — Мне хотя бы затраты на плёнки и реагенты отбивать надо.

— Тебе всё равно большая часть перепадает, ты же за студию не платишь.

— Я трачу на снимки силы и время. А они хотели отказать нам в оплате пары снимков. Не самых удачных, согласен, но уж точно не «никуда не годных». Они обнаглели!

— Мы теперь вообще можем лишиться заказов от них. Из-за твоей глупости.

Разговор был тяжёлым. Деньги пришли через неделю, в конверте. Решение было принято, неудачные снимки оплатили по двадцать пять процентов от оговорённой суммы. Алан пытался договориться на тридцать три процента, но не вышло. Выручку поделили поровну.

Он тяжёлой поступью спускался вниз по ступенькам, к крепости. В поясной сумке конверт с деньгами. Тучи растянулись по всему небу, закрывая солнце. Вдали прогремели раскаты грома. У входа его остановили и спросили имя.

— Ричард Эмерсон.

— Погодите. — Гвардеец достал большой список и начал выискивать его имя среди остальных. — Проходите.

И он прошёл. Прошёл внутрь, поднимаясь в башне крепости по длинной винтовой лестнице. А затем свернул, оказавшись в коридоре. Здесь жили хендрокеры. Это было их место, обиталище, убежище, где они работали, создавали, творили. Своими грубыми руками они выпиливали на станках детали, паяли, соединяли, точили шестерни, зажигали радиолампы — чего они только ни изготавливали. Всё за деньги, разумеется.

В стенах крепости вечно играл рок.

Крутые хендрокеры подключались к усилителям на лампах и дёргали струны своих электрогитар, выдавая гремящий звон из динамиков. Они прыгали, кричали, а в конце разбивали гитары вдребезги, и те хрипели предсмертным воем, затихая навечно. Это было совершенно другое место, со своей атмосферой.

Очень много всего уходило под землю. В стенах крепости тесно, не разгуляешься, потому они начали стремиться вниз, в катакомбы. Вот там уже было настоящее безумие, куда Ричард не рискнёт сунуться никогда в жизни.

Несколько маленьких комнат вдоль коридора, приоткрытые двери, изнутри исходят жар, тёплый свет, запах масла. Он заглядывает в одну из таких, с надписью «DN AG». Перед тем, как войти, стучится.

В тесном помещении, протирая руки тряпкой, сидел взрослый парень с яркой шотландской внешностью. Увидев Ричарда, он откидывает ткань и встаёт, хлопая по карманам.

— Ты немного опоздал, — сказал Дин Армстронг. — Всё готово.

— Задержался. — Он закрывает дверь. — Где?

— Вот.

Устройство стояло на перекошенной тумбочке. Там же, в пластиковых контейнерах валялись запчасти, листы, инструменты. Наспех спаянная машинка выглядела смешно, неказисто и некрасиво — часть проводов торчала, корпус мятый и грязный.

— Работает?

— Не проверял. Должно.

— А если нет?

— Верну половину стоимости.

— Заставишь работать?

— Нет, неси кому-нибудь другому. — Дин садится в кресло, отодвигает шторку и показывает рабочий стол. — У меня работы ещё много.

— Хорошо. — Ричард достаёт конверт и отсчитывает купюры. — Сколько я там должен?

— Шестьдесят.

Эмерсон вздыхает. Многовато. Ранее он уже заплатил ему пятьдесят фунтов в качестве предоплаты.

— Скидку другу сделать не хочешь?

— Нет уж, приятель, — отвечает Дин, хлопая ладонью по столу. — Давай сюда.

Не без боли Ричард отдаёт оставшиеся деньги. Теперь у него не осталось практически ничего. Все накопления, все сбережения — далеко не все его собственные — были отданы Дину в руки.

— Пойдём сегодня в паб? — спрашивает Дин, улыбаясь и кладя купюры под брюки. — Мы всей компанией хотели. Отметим твоё приобретение.

Ричард колеблется. Денег-то у него почти совсем не осталось.

— Да ладно тебе, Ричард. За наш счёт.

— Правда?

— Конечно.

На том и согласился.

Он возвращается домой поздно ночью, пьяный, шатаясь по улице, еле волоча ноги, держа в руках чемодан с новоприобретённым механизмом. Несколько раз роняет его, тот падает, грохоча об асфальт, крышка слетает и открывается. Икая, Ричард поднимает его, закрывает и вновь роняет, не пройдя и ста метров.

Мать встретила его у порога, злая. Она видит его состояние.

— Где ты опять пропадал? — спрашивает Шарлотта.

— Отдыхал.

— Что это? — Она показывает на чемодан.

— Моё.

Эмерсон, запрокидывая голову, заходит в свою комнату, бросает чемодан в сторону и валится в постель, мгновенно проваливаясь в крепкий сон.

— Ричард. — Слышит он сквозь сон. — Ричард… Ричард!

Мать хлопает его по плечу. Тот вяло открывает глаза, видит мать с телефонным аппаратом в руках, держащую трубку у уха.

— Что… — неуверенно выплёвывает он.

— Тебя к телефону. — Шарлотта протягивает трубку. — Алан.

Он кое-как хватает аппарат, дважды чуть не уронив его на пол. Самочувствие было отвратительным, кружилась голова, подступала тошнота.

— Алан?

— Ричард? — спрашивает Алан по ту сторону провода. По тону голоса можно было предположить, что он понимает причину отсутствия товарища. — Где тебя носит? Ты видел время?

Эмерсон хотел было возразить, но поднял взгляд на часы. И ужаснулся. Стрелка перевалила за полдень, близилась к двум.

— Я… — Его голос дрожит. — Я сейчас приду. Нужно кое-что обсудить.

— Кое-что? — тихо спрашивает Алан. — Я тебя жду.

Эмерсон, даже не переодевшись, выходит из дома, не попрощавшись с матерью, которая готовила на кухне. Толпа назойливых мимов вновь встретилась ему, когда он переходил дорогу. Они бежали в то же место, что и тогда, сломя голову, снося прохожих. Видя идущего навстречу Ричарда, они замедляются и начинают в один голос кричать:

— Эй парень, дай нам денег.

Первое время Эмерсон игнорирует их. Старательно, проходя мимо, качая головой.

— Пошли с нами, парень, — продолжают, — дай нам денег.

Ричард минует их, но затем оборачивается, продолжая идти, не сбавляя темп.

— У меня ничего нет, — отвечает он, выворачивая карманы своих брюк. Он спотыкается, те громко, на всю улицу засмеялись. Его лицо меняется, он кричит во всю глотку. — Идите к чёрту!

Те продолжают насмехаться и убегают, прячась за углом его дома. Ричард слышит, как отворяется тяжёлая металлическая дверь, а пружины истошно пытаются вернутся в прежнее положение.

Приводя в порядок причёску и протирая лоб от влаги, Эмерсон останавливает омнибус, немного качаясь. Лошадь притормаживает, стуча задней ногой. Водитель, поправляя цилиндр, оборачивается на Ричарда, что запрыгнул в карету. Он протягивает руку в белоснежной перчатке.

— Да, — отвечает Ричард, опуская руку в сумку. — Сейчас.

А там пусто. Ничего нет, ничего не осталось: ни мелочи, ни купюр. Вообще ничего, будто его обокрали. Он медленно выдыхает, перепроверяя сумку в третий раз.

— Так не годится, парень, — отвечает водитель кареты, видя, что тот никак не может найти денег в течение полутора минут, которые тянулись вечность. — Выходи.

Ричард оглядывается на людей, сидящих в карете. Те, пересекаясь с ним взглядами, отводят глаза в сторону с недовольным видом.

— Чёрт, — говорит Ричард вслух, озвучивая свои мысли. — Извините.

Он вылезает из кареты омнибуса, а лошадь мигом трогается дальше. Пришлось идти пешком, очень быстрым темпом, стараясь сокращать дорогу через улицы и переулки. Повезло, что город маленький. Дорога заняла немного больше получаса вместо десяти минут.

Вбегая в студию, Ричард хватает рубашку из комплекта, что валялись в ящике. Сняв уже совсем грязную рубаху, надевает новую, выбрасывая ту в урну. В очередной раз протирая пот, он заходит к Алану. Там прохладно, и Ричард с облегчением выдыхает, поправляя воротник рубашки.

Алан встаёт.

— Какого чёрта, Ричард?

— Слушай, мне нужно кое-что тебе сказать. — Он собирается вытянуть фотографию с готической статуей.

— Ричард, — останавливает его Алан. — Второй раз за месяц. Мне нужно повторять?

— Нет, Алан.

— Мы должны были к обеду отправить фотокопии наших работ. А теперь всё кончено! Мы потеряли потенциальный заказ. Из-за тебя, Ричард!

— Алан… — мямлит Эмерсон.

— Ты же понимаешь, что с таким отношением мы с тобой потонем здесь? — Он показывает на бильдаппарат. — Сейчас всё больше и больше людей отсюда делают практически то же самое, что и мы. Только качественнее, в отличие от нас. Ты понимаешь это?

— Да.

— Тогда почему ты в очередной раз позволяешь себе это? — Алан садится. — Нам нужно откладывать на оборудование. Фотоаппараты, плёнку, покупать новый бильдаппарат… Нам нужно всё менять.

Он хватается за голову.

— Алан.

— Ричард?

Секунда тишины.

— У меня есть другая идея, — решается сказать Ричард. — Крутая идея.

Алан стучит по столу, несколько раз переводит взгляд — с Ричарда на бильдаппарат. Тяжело набирает воздух, зажмуривается и долго держит глаза закрытыми. После — выдыхает.

— Хорошо… Ричард. Что это за идея?

Ричард рассказывает всё.

Алан сидит, стучит по столу. В очередной раз переводит взгляд с бильдаппарата на товарища и обратно. В очередной раз тяжело выдыхает, задирает голову и долго разглядывает потолок. После — вздыхает.

— Это… Отстой, Ричард.

Он поднимает руку, вытянув фотографию перед лицом. Смотрит на неё, щурясь и прикусывая ноготь большого пальца.

— Почему?!

— Тебе не кажется, что Итан просто поиздевался над тобой? — спрашивает он. — Разговоры с космосом? Ты правда поверил ему?

— Это всё твой скептицизм, — отвечает Эмерсон. — Я действительно слышал о таком. Люди излечиваются от рака.

— Люди умирают от рака.

Алан небрежно кладёт фотографию в сторону и поворачивается к Ричарду.

— Нет, — говорит, — ты не понял.

— Я понял. Что ты сейчас предлагаешь делать? Бросать всё и делать, как ты описал?

— Давай хотя бы попробуем, — умоляет Ричард. — Если не получится, то будем действовать как прежде. Мы ничего не потеряем.

— А если твой фототелеграф не заработает?

— Позвоню.

— Хорошо, — медленно тянет Алан. — Давай попробуем.

Вместе они увеличили с плёнок несколько фотографий. Среди них была та, на которой фотограф запечатлел пропавшую девушку. Ричард надеялся увидеть её после того, как отправит эту фотографию через эфир. Он хотел вспомнить её, встретить вновь. В груди Ричард чувствовал учащённое сердцебиение, когда думал о ней.

Всего было восемь фотографий. Эмерсон с трудом запихнул их себе в сумку. Алан сел.

— Думается, — говорит он, включив свет, — что бредни это. Твоего Итана. Бред Итана.

— Нет. Это не бред. Итан тоже хорошо разбирается в радио.

— Я уже убедился, насколько хорошо.

— Алан. — Тишина. — Он тоже мой товарищ. Мне лучше знать.

Он пошёл домой, думая о снимках и о том, что получится. Волновался, аж до дрожи в пальцах. Ричард шагал быстро, прокручивая в голове, как они будут продвигать это. Планов было много, они будоражили, но сперва нужно было получить результат, хоть какой-нибудь. Ричарда невероятно расстраивала перспектива того, что он может прийти, и эта штука, которую сделал Дин, попросту не заработает.

Вернувшись домой, он первым делом отобедал тем, что сготовила мать. Её не было, она ушла работать. Завершив пропущенную трапезу, Ричард вошёл в свою комнату и достал аппарат. При нормальном дневном освещении механизм выглядел помятым, уж совсем не надёжным. Подключив его к розетке, он лицезрел зажжённые тусклые лампы, что-то внутри зашумело. Ричард попытался разобраться сам, но его хватило лишь минут на семь. Побоялся. Он поднимается, берёт телефон, протягивая его к столу и ставя на поверхность.

— Алан? — Ричард набрал номер и прислонил трубку к уху. — Помоги пожалуйста, не могу запустить её.

— Что там?

Ричард долго описывает всё, что видит на корпусе. В течение пятнадцати минут они пытаются понять, что к чему.

— Господи, — вздыхает Алан. — Кажется, я понял, с чего она списана. Попробуем...Нажми на вторую кнопку снизу, справа наверху.

— Нажал. — Неуклюжим резким движением он выполняет рекомендацию. Что-то прокрутилось. Каретка. Зажглась небольшая лампочка, которая засветилась из щели.

— Теперь возьми барабан, вытащи его осторожно, намотай фотографию и вставь обратно.

Ричард, отложив трубку, достаёт фотографии и раскладывает их, шурша бумагой. Он берёт первую, ту самую, на которой изображена девушка.

Держит её в руках, разглядывает, но после спрашивает:

— А любую?

— Мы всё равно будем делать пробный прогон, неважно.

Решает всё равно взять её, накручивая на барабан.

— Что дальше?

— Нажми на кнопку слева, ту, что зелёная, и выставь… один и восемьдесят пять килогерц. Передвинь ручку ниже, на середину, выкрути её. — Алан молчит и ждёт несколько секунд. — Выставил?

— Да… Но на ручке сверху нет никаких обозначений… Почти, только один, потом на середине три, потом в конце пять.

— Понял. Ну дела, — поругался Алан. — Выставь тогда немного ниже, чем одна четверть. — Опять ждёт. — Выставил?

— Да… Кажется…

— Тогда отложи телефон, бери трубку телеграфа и скажи в неё что-нибудь, я сейчас тоже настроюсь и скажу свой позывной. А ты… говори что-нибудь вроде «EM EMEM». Понял?

— Да.

— Телефон убери подальше только. Помех не должно быть. — Алан положил трубку.

Ричард оттащил телефонный аппарат подальше от сцены действия. Он взял рупор, который находился на небольшом стрежне, и начал туда голосить:

— EM, это EM, как слышно? Это EM, приём…

Через минуту сквозь радиошум послышалось:

— A1417, A1417, как слышно? Приём.

— Плохо слышно, Алан, — начал громко говорить и повторять Ричард. — Что делать?!

— Не называй это имя в эфире, дурень! — кричит Алан в трубку. — Прокрути верхнюю ручку чуть выше или ниже, когда я буду говорить, пока лучше не станет.

Ричард попробовал вверх — стало хуже. Вниз — лучше.

— WI81, диапазон занят. Приём.

— KJ47, вас понял, переходим на другую. Конец связи.

— Ты слышал это? — спросил Ричард.

— Кто-то тоже на этой частоте просто был, ничего страшного, — сказал Алан. — Выставь мощность чуть побольше. Приём.

Ричард коснулся ручки и немного поднял клювик указателя. Тогда раздался громкий электронный шум, и он прокрутил её немного обратно, пока звук не исчез.

— Я сделал это… Слышишь?

— Слышу, теперь поставь каретку с барабаном возле считывающей головки, откуда должен идти свет сейчас. Выставь и крутани ручку, чтобы барабан начал вращаться с постоянной скоростью. Потом зажми красную кнопку, ту, что слева; когда на часах будет ровно четыре, ты подашь мне сигнал, держи его ровно три секунды и отпускай, дёрнув ручку. Приём.

— Хорошо.

Он сделал всё в точности, как сказал Алан. Держа барабан под тонким лучом света, Ричард смотрит на время.

— Главное повесь трубку на крепление и не издавай ни звука. Конец связи.

Ричард повесил и дождался момента. Он зажимает красную кнопку, раздался уже знакомый писк, стрелка зашлась. Эмерсон, высчитав три секунды, отпускает кнопку, тогда барабан начинает перемещаться, плавно двигая снимок под лучом света, сопровождаемый гудением датчика света. Шестерёнка вращалась, крутя стержень с червячной передачей, по которой ехала каретка. Только в этот момент, когда он всё сделал сам, Ричард понял, почему Алану нравится сей процесс. Ещё ему отчаянно хотелось позвонить Алану и спросить, всё ли получилось. Но нельзя.

Спустя время каретка упёрлась в ограничитель, и вращение замедлилось. Ричард, услышав треск, выключил машину, та заглохла. Он сидел в тишине, повернувшись к телефону.

Зазвонил.

— Да?! — Ричард срывает трубку. — Получилось?!

— Ну, передалось, сейчас, я проявлю и позвоню.

— Хорошо.

— Только… напомни, как ты делаешь это.

Эмерсон полчаса зачитывал инструкцию, как проявлять снимки. Завершив разговор, он лёг на кровать и уставился в потолок. Долго. Время шло очень долго. Его ладони все вспотели в ожидании. Получится, не получится, что там будет изображено. А вдруг ничего не вышло…

Звонок.

— Бегом сюда, Ричард.

На переднем плане снимка была девушка, молодая, с серым накрашенным лицом, с яркими чёрными узорами растекающихся по всему лицу в виде линий скандинавских рун: под глазами, на губах, носу и лбу. Жирные точки осыпались вдоль её носа, бровей и век. Волосы сливались с её чёрной одеждой, рука была запрокинута за голову, она приоткрыла рот, опустив тёмные веки. Лишь только позади виднелся фон снимка Ричарда, с тем Чайным Садом. Теперь он вдобавок был поглощён туманом.

Ричард, не в силах выдавить нечто иное, произносит:

— Обалдеть. — Он узнал эту девушку. Это была она. Та самая девушка, которую он увидел тем странным утром и запечатлел на снимке, с коего она после исчезла. Теперь она появилась, но в совершенно ином обличии.

— Не то слово. — Алан положил фотографию на стол. — Я… могу признать, что был не прав. Как мы поступим?

— Нам нужно позвонить в любую доступную местную редакцию, — уверенно говорит Ричард. — Нам… нужно сообщить об этом, — тут его голос, конечно, дрогнул. — Об этом. Это сенсация. Это будет сенсацией.

В тот же вечер Алан набрал несколько редакций. Три из семи согласились опубликовать статью, если им понравятся снимки. Начался торг. Одна из газет предложила свыше трёхсот фунтов стерлингов. Они тут же согласились и начали передавать друг другу остальные снимки.

Получалось по три снимка за день. Приходилось часто отправлять заново, из-за неудачных тестов. Не всегда на снимках появлялось что-то, зачастую только на втором снимке, который они отправляли в промежутке между тремя и пятью часами.

На втором снимке готическая статуя держит бокал; будучи на улице, окружённая потоком проходящих мимо людей, она остаётся никем не замеченной. На почерневшем фоне солнце утопает за горизонтом.

На третьем снимке лишь половина головы статуи, которая не очень удачно легла на вполне удачное фото холма города.

Четвёртый снимок — последний, на нём прослеживаются контуры горгульи, парящей в небе. На фоне возвышается замок.

Большая часть фотографий была сделана вечером, на не самой чувствительной плёнке, потому многое скрывалось во тьме, а источником света выступали газовые фонари, благодаря которым и вырисовывались очертания искажённых, зашумлённых и размытых контуров готических фигур, статуй, образов.

Они развесили эти фотографии на стене и любовались ими. Алан очень удачно подметил:

— Назовём это «готика газовых фонарей», м?

— Отличное название. Идёт.

— Нужно будет сделать ещё снимков. Сделаем фотокопии. Возьми с заканчивающейся плёнкой.

— Хорошо. — Ричард берёт с полки фотоаппарат, протирает липкую технику тряпкой. Он проверяет счётчик снимков. Всего восемь снимков. — Я пошёл.

Алан остался в студии, договариваясь с изданием. Их писатель должен был связаться с ним, чтобы обсудить наполнение статьи. Сырой текст набросал Ричард на листке порванной бумаги, вызволив из головы всё, что он помнил после диалога с Итаном. Им повезло — с ними связывалась одни из самых элитных местных научно-популярных издательств.

Ричард бродил по улицам, фотографируя и прогуливаясь, воодушевлённо вдыхая воздух. Закончив, он вернулся в студию и достал плёнку. Засунув её в бочонок, он поочерёдно залил реагенты, проявляя плёнку. Когда та высохла, он принялся рассматривать их…

Фотография граммофона, рядом с которым копошился официант, перекладывающий пластинки в ящике.

Фотография чашки с исходящим паром…

Фотография глянцевого журнала…

Держа последний снимок в руках, Ричард Эмерсон чувствует пронизывающий холод. Обнаружив себя в переулке возле собственного дома, за углом, он поднимает взгляд, опуская руку со снимком. Тяжёлая железная дверь, рядом вывешен плакат молодой девушки с бледным макияжем и растекающимися чёрными узорами по всему лицу. У неё слегка приоткрыт рот, застывший в ухмылке. Рядом красным шрифтом напечатано: «ГОТИЧЕСКИЙ ФОТОЖУРНАЛ. Всё о готической моде, истории и культуре. УЖЕ В ПРОДАЖЕ!».

Над дверью газосветная вывеска: «Добро пожаловать в клуб любителей готического возрождения! Скульптуры, антиквариат, мебель и многое другое…».