Спутники Венеры. Книга 3

Отворите мне темницу,

Дайте мне сиянье дня…

Михаил Лермонтов «Узник» (1837)

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…

Иосиф Бродский «Не выходи из комнаты…» (1970)

Артур Чачалака тёр щёткой дно бассейна с радостным осознанием своего предназначения в жизни. Рядом по голубым бортикам ползали, словно улитки или черви, роботы-чистильщики, слизывая налипшие листики и грязь. Обычно только роботы уборкой и занимались. Но сегодня их хозяин решил сам принять непосредственное участие в наведении чистоты, вспомнив старые времена.

Да и не такие уж и старые. Вон, его отец в том же возрасте сам драил всю фазенду от прихожей до чердачного окна, от веранды до ворот. И у него не было других помощников, кроме своих рук. А прибавьте ещё непоседливого сынишку-вундеркинда — это стихийное бедствие — который всё норовил на этих руках повиснуть или, чего хуже, куда-нибудь забраться или что-нибудь сотворить, пока отец занят.

А отец Артура был занят постоянно. Работа, дом, сын и отбирающие все силы судебные иски рано превратили Исидора Чачалаку в старика. И теперь он все дни проводил под зонтиком на шезлонге, неподвижно греясь на солнце, как варан. Более всего постарели руки отца, выцветшие, ссохшиеся и красные, будто от щёлочи.

Но Артур до сих пор отчётливо помнил его молодым и с улыбкой на лице, хотя поводы для неё случались редко.

Рассматривая исподтишка отца, младший Чачалака более всего боялся повторить его судьбу и так же всю жизнь проболтаться на самой дальней из возможных орбит. Артур всего несколько раз видел свою мать и только два — с ней разговаривал. И оба раза это было нечто необыкновенное. Артур потом месяцы прохаживал, словно очарованный. Возможно, всё дело в животном магнетизме его матери. Всё-таки, как говорят, она была из амазонок. Но её выловили в подростковом возрасте и отправили в интернат для трудных девочек. За дикий, неуживчивый нрав мать Артура прозвали Пумой. И она в течение всей своей учёбы оправдывала своё новое имя. Без конца нарушая дисциплину и не оставляя попыток сбежать к «сёстрам», гордая Пума так и не выучилась толком ни читать, ни писать. И только тяга к хорошей жизни заставила её освоить арифметику — для подсчёта денег за концерты.

Первое, что делали с девочками-амазонками после того, как они вырастали, — это включали в систему, хоть в какую-то. Ведь настоящее воспитание женщина получает лишь в кругу любящих спутников. Мать Артура попала в очень состоятельную, но специфическую систему. Её солом и вулканом стали те храбрые охотники, кто изловили её в детстве. Они остались под таким большим впечатлением от дерзкого ребёнка, который чуть не ушёл от них на своих двоих, в то время как они оба были на лошадях, что ещё в день поимки Пумы поклялись дождаться её совершеннолетия и сделать своей юни. Так и произошло, и благородные охотники сдержали своё слово перед бывшей амазонкой, и не подозревавшей о нём.

После пышной церемонии в родовой гасиенде, во время которой Пума получила столько драгоценных даров и конвертов с купюрами, что её не было видно за возникшей в один вечер сверкающей горой, девушка отплатила своим благодетелям побегом в первую же ночь.

Пуму вернули. Через пять дней она попыталась снова. Её опять вернули, надарив ещё больше подарков — в основном дисков с сериалами и компьютерными играми. Спутники бывшей амазонки надеялись, что она рано или поздно пристрастится к телевизору и компьютеру и забудет о свободе.

Постепенно комфортная жизнь и всечасная забота, и правда, сломили гордый дух воительницы из джунглей. Она полюбила мягкую постель, горячую и разнообразную еду, купания в бассейне и — особенно — караоке-приставку.

Пума могла горланить песни весь день — не важно, какие — ей все нравились. И со временем у неё даже начало получаться. Её сол, вулкан и другие спутники — почти все друг другу кровные братья — внимали ей, словно соловью, и без устали аплодировали.

А тем временем — как бы между делом — у них в системе рождались дети. Очень много детей. В регионе Огненных озёр разрешили искусственные матки — «люльки» — сразу же после их изобретения. И среднестатистическая женщина могла иметь хоть двадцать, хоть тридцать сыновей — количество отпрысков зависело лишь от зарплат спутников. А спутники Пумы денег не считали, тем более — на юни и наследников.

Но Артур был не из числа тех везунчиков, которые с рождения не знали и, скорее всего, никогда не узнают, что это такое — ручной труд. Многие из братьев Артура, его ровесники, уже давно юнились, и их дети уже ходят в школу. Но Артур не имеет права им завидовать или требовать помощи у материнской системы, потому что он к ней совершенно никак не принадлежит. Сол и вулкан Пумы так и не признали его, а на его отца подали в суд.

Исидор Чачалака был обычным фанатом Пумы, которая к моменту их знакомства уже давно и успешно гастролировала по всему Поясу жизни. Она пела, а поклонники — как правило, одинокие мужчины, упустившие своё лучшее время, — чуть ли не в обморок падали от одного её жеста. Среди них падал и Исидор Чачалака, который уже давно и ни на что не рассчитывал и жил лишь одной своей фанатской страстью.

И вот звезда и эта тень сошлись. Трудно сказать, почему Пума подозвала и увела с собой в гримёрную именно его. Вряд ли это была любовь с первого взгляда. Скорее — дело в отчаянии.

Несмотря на сногсшибательный успех, будущая мать Артура тяжело переживала отсутствие дочери. И никакая сцена не могла её отвлечь от этой навязчивой мысли. Ни один из спутников так и не подарил ей девочку. Зато у неё уже было три десятка здоровых, румяных сыновей. Но и они не могли утолить материнской печали. Пума так неистово хотела дочь, что решилась даже на преступление, нарушив гармонию в системе.

Женщине отчего-то казалось, что вся проблема в её законных спутниках. Это они наказаны судьбой за поимку и пленение амазонки, и теперь у них никогда не будет дочерей. Поэтому Пума возложила свои последние надежды на незнакомца.

Измена — жутчайшее преступление, и ответственность за него полностью легла на несчастного фаната певицы. На суде сол и вулкан Пумы утверждали, что гнусный неудачник её околдовал, соблазнил. Но если даже это было и так, в чём Артур сильно сомневался, то чары продержались недолго. Родив очередного мальчика, Пума с лёгким сердцем отправила его на воспитание отцу и постаралась забыть о минутной слабости.

Её система не рухнула: сол и вулкан проявили завидную выдержку и мудрость, решив больше не вспоминать побочного мальчика. Артур, родившись, навсегда исчез из их поля зрения, и они забыли о ребёнке, как о страшном сне.

Зато Исидор помнил о своей любви всю жизнь. И не только из-за глубокого чувства к бывшей амазонке, но и из-за постоянных судебных оповещений. Раз запустив процесс, спутники Пумы редко сами посещали заседания, но не прекращали травить бедного фаната их юни своими адвокатами и другими официальными представителями — как зайца — гончими.

— Возьми ту губку, которая помягче, — отвлёк Артура от размышлений его отец. — И пройди ещё раз вдоль каёмки воды — не доверяю я твоим помощникам-машинкам. Им-то всё равно, не им же юниться, — заключил мудрый старик.

— Конечно, па! — задорно откликнулся Артур, утирая пот со лба.

Гигантское желтоватое яблоко с булавочным алым зрачком — Сол и Вулкан — взирало с небосвода с затаённой ревностью и раздражением. Острые раскалённые лучи вонзались в голову, плечи, спину и грудь, словно обсидиановые ножи.

Но Артур Чачалака не смел накрыться или спрятаться под зонтиком. Он чувствовал, что обязан этот день провести как безупречный розалист. Тем более он не так давно достиг алого лепестка. И скоро, возможно, ему предложат чёрный.

Артур мотнул головой, ему не хотелось сегодня забивать себе голову всегдашними сомнениями. Вместо того, чтобы тратить силы на бессмысленные размышления, лучше он ещё раз пройдётся мягкой губкой по углам, где скапливается больше всего грязи.

Но бассейн и так блестел и переливался, как зеркало на свету.

Убедившись, что уже переделал все дела, Артур с отчаянным вздохом взглянул на наручные часы. Как же долго тянется время в ожидании! Они приземлятся лишь через несколько часов.

— Пап, тебе принести чего-нибудь промочить горло? — выглянул из бассейна Артур. У него уже начинала кружиться голова от жары и лимонной отдушки.

— А, нет, Артуша, занимайся, — слабым, безвольным голосом откликнулся Исидор Чачалака, расправляя воротник на своей лучшей льняной рубашке. Его скрученным непослушным пальцам мешал галстук, обвивший дряблую жилистую шею полосатой змейкой.

— Что, даже какао не хочешь? А, может, горячего шоколаду? — настаивал заботливый сын, более, правда, в этот момент заботясь о себе — Артур всё искал весомый повод укрыться хоть на несколько минут от беспощадных солнц.

— Ну, — размышляя протянул Исидор Чачалака. Он, в самом деле, сейчас не отказался бы от шоколада. В жару старик особенно любил горячие напитки. От них по телу разливалась приятная испарина, принося прохладу.

— Сейчас принесу! — выскочил на свободу Артур, с охотой принимая молчание за согласие.

Он бесшумно, словно оцелот, добежал до двери и скрылся в доме. Разувшись, Артур с наслаждением замер, став обеими ногами на прохладные гранитные плиты в прихожей. Уперев руки в боки, Чачалака несколько мгновений осматривался, проверяя, всё ли в порядке.

Чёрно-белый коридор сиял чистотой. Здесь было тихо и стерильно, как в космосе. Лишь мерно шелестящие кондиционеры напоминали о том, что это не заброшенный звездолёт, а человеческое жилище.

Артур именно такого эффекта и добивался, ему хотелось, чтоб его фазенда показалась юни только-только распакованным кукольным домиком, ждущим, когда же с ним начнут играть.

Юни Черешня… Юни Вишня… или как её там — Артур нервничал и сбивался.

Помыв ноги в специальном открывающемся резервуаре с маленьким душем и вытерев стопы одноразовыми полотенцами, он проследовал крадущимся шагом в столовую. Чтобы приготовить для отца горячий шоколад, не к чему открывать кухню, эту сокровищницу, для входа в которую Артур использовал отдельный код. Так что даже если наружную дверь взломают или выбьют, на кухню пришельцы сразу не попадут — охрана успеет приехать. На кухне же Чачалака хранил и свои пять «люлек», подаренные ему в день увольнения из Академии восстановителей.

А ведь ещё несколько лет назад Артур работал над космической программой — вспомнить страшно и позорно. Бывший учёный хотел поскорее выкинуть из головы все многоэтажные формулы и выкладки. Он ни секунды не жалел, что оставил астрофизику — разговоры об искусственных спутниках и звездолётах так обрыдли ему, что он и сейчас ещё не мог без содрогания смотреть на ночное небо.

Завязав с наукой, первое, что Артур сделал, это выкинул на свалку свой телескоп — наблюдением за звёздами он увлекался с детства. И это пагубное хобби чуть не разрушило его жизнь. Благо он вовремя одумался.

Артур ещё подростком, побеждая на олимпиадах по физике и математике, в глубине души чувствовал, что ступил на неправильный путь. В молодости предчувствие беды сменилось её полным осознанием. Но тяга к неведомому была всё ещё слишком сильна, чтобы уйти из университета, а потом из Академии.

Однако уже будучи многообещающим специалистом, Чачалака всё чаще на улицах оглядывался на своих ровесников с юни и детьми. Самые даровитые и разумные из его коллег употребили свои способности не на благо науки, а на благо себе, быстренько сколотив капитальчик на каком-нибудь стартапе и юнившись.

А Чачалака, повзрослев, всё ещё был одержим юношескими мечтами о покорении галактики. Ему было, с кого брать пример. Его научный руководитель, Мимоза Монрой, убеждала его посвятить себя науке. Но ей-то легко говорить. У неё на тот момент было пятнадцать сыновей — хотя по местным меркам она считалась малодетной.

Артур смотрел на профессора Монрой и удивлялся, почему и он так не может. Работа в университете и Академии, кажется, ничуть не тяготила её.

Позже незадачливому учёному открыли глаза на очевидные вещи. На юбилее одного из преподавателей университета, куда был приглашён и новоиспечённый доцент-восстановитель Чачалака, случилась одна некрасивая, но нравоучительная сцена.

Пожилой юбиляр расчувствовался и в ответ на благодарности коллег начал бранить их на чём свет стоит, а пуще всего — себя. Заслуженный преподаватель клял своё призвание, своё упрямство и таланты, говоря, что из-за них так и не создал систему. И теперь он стар, и у него нет ни юни, ни детей, в то время как его кровные братья уже нянчат правнуков. Эти братья его ещё давным-давно звали к себе в систему, их юни — такая милая и симпатичная женщина. Но несчастный учитель вместо того, чтобы согласиться на щедрое предложение, прочитал всей родне нотацию о главенстве науки и спасении цивилизации. Нахамил прямо в глаза юни, которая на самом деле ему очень даже нравилась. И у него была перспектива стать её вулканом. Но он отказался, сам, по собственной воле. И некого теперь ему винить, кроме самого себя.

Став нежеланным свидетелем этой уродливой старческой истерики, Артур принял решение оставить науку и Академию, куда с таким усилием пробивался. То был перст судьбы, потому что и суток с того юбилея не прошло, как Чачалака получил сообщение от своего давнего приятеля — Евграфа Шантеклера Вразумлённого, которого не видел со студенческих лет, — с невероятным предложением.

В своём послании Евграф почему-то называл его лучшим другом, будто они съели не один пуд соли вместе. Хотя в реальности вся их «дружба» сводилась к беседам о всякой всячине в университетском кафетерии.

Ну да не в этом суть — Вразумлённый с горячностью подростка выложил ему, что «дико», «необратимо» и «неизлечимо» влюблён в некую столичную девицу, недавно оправившуюся после Недуга, и намерен организовать с ней систему. А какая стабильная система без вулкана?

Евграф прямо говорил о том, что хочет видеть в роли своего «заместителя», «компаньона» и «дублёра» его, Артура Чачалаку.

Фотографию «самой трогательной и нуждающейся в заботе девушки на свете» Шантеклер, разумеется, приложить забыл. Но найти эту таинственную сердцеедку во всемирной сети не составило никакого труда. Артур за считанные минуты скачал десятки официальных и сделанных исподтишка снимков.

Вишня сол-Александровна Ласкина… Чачалака в напряжении всматривался в её зелёные хищные глаза, ощущая, что уже видел их прежде. Но у кого? Ах да, у его же собственной матери!

Родственницами Пума и эта девушка, конечно, быть не могли. Но лёд тронулся — Артур заинтересовался необыкновенной девушкой, которой удалось вопреки заботе его новоиспечённого лучшего друга победить Недуг. Ба, да она ещё и венера!

Чачалака насторожился и задумался, как бы обращаясь к собственному сердцу и либидо: смогут ли они потянуть столь темпераментную девушку? Впрочем, она же из Столицы, а значит, не должна быть избалованна мужским вниманием. Какое, кстати, соотношение мальчиков и девочек в Равнине Целебных рек? Два к одному? Да это не конкуренция! Артур с облегчением выдохнул. И мысли его приняли более приятный оборот.

Теперь у него появился шанс стать вулканом, хозяином в собственной системе, о чём в его годы никогда не мог мечтать его отец, всю жизнь проведший на самой дальней орбите.

Сохранив страничку с данными Вишенки на одном из своих домашних компьютеров, Артур бросил полный сожаления взгляд на сидевшего тогда рядом отца.

— Слушай, пап, я думаю оставить Академию восстановителей, — детским неуверенным голосом проговорил сын, будто спрашивая разрешения.

Ему было совестно перед отцом, ведь он потратил столько сил, вкладываясь в образование своего гениального ребёнка. И всё — ради того, чтобы попасть в Академию, куда стекались лучшие умы всего Пояса жизни. И вот, после стольких дополнительных занятий с репетиторами и часов, проведённых в кружках юного техника, его драгоценный сын заявляет, что хочет уволиться, бросить науку.

— Давно пора, Артуша, — только и был ответ.

Исидор и бровью не повёл. То ли он уже привык к ударам судьбы, то ли действительно считал, что так будет лучше.

— И я встретил девушку… то есть мой давний приятель из высокородных… Он приглашает в свою систему, — запинаясь от нервов объяснял Артур.

— Поступай, как знаешь, сынок. Думаю, ты не ошибёшься, — покачал головой Исидор, сидя в своём любимом глубоком кресле.

В последний год он очень мало двигался, у него болело буквально всё. А ведь он ещё не был стар, но его тело ломалось и разваливалось до поры, изношенное за годы судов и неурядиц.

Артур с тоской смотрел на отца, думая, что помогать с внуками он уже не в силах. Надо бы подыскать хорошего бонуса и айта. Хотя Вразумлённый, наверное, уже имеет кого-нибудь на примете.

— Эта девушка из столичного региона. И она венера, прямо как мама, — продолжал рассказывать Артур.

— О, из Столицы — там живут самые воспитанные и добрые девушки на свете, — заключил Исидор. — Тебе очень повезло, сынок.

— Да, но, ты знаешь, как там относятся к розалистам, — сын вперил в отца своё татуированное и шрамированное лицо. — Они считают нас за дурачков или сумасшедших.

— В Столице теплее с каждым годом, значит, и розалистов будет всё больше. Не надо бегать от судьбы, когда она несёт тебе подарок, Артуша. Это она тебя награждает за мои мытарства, — глухо проговорил Исидор, словно готовый пустить слезу.

Артур отвернулся, боясь старческих слёз. Образ его матери Пумы до сих пор, спустя столько лет, витал над ними. А ведь она наверняка даже не помнит их. И от этого делалось ещё хуже. Несмотря на тёплые отношения отца и сына, пустота между ними расширялась. Возможно, именно поэтому Артур вдарился в изучение звёзд — чтобы заполнить её. Но с этого дня им больше не нужно бороться с подступавшим одиночеством.

Приняв решение, Артур послал своему так называемому лучшему другу ответ, написав, что будет счастлив «составить ему компанию в нелёгком деле заботы о юни». Отправив письмо, Чачалака взялся крушить свою прошлую жизнь. И да, начал он с телескопа, который хранил столько детских и юношеских воспоминаний. Артур собственноручно отнёс его на городскую свалку, куда свозили мусор со всего Муравейника Вселенского Изобилия, словно похоронил. Телескоп был в отличном состоянии и мог бы послужить подарком для какого-нибудь любознательного ребёнка. Но Чачалака не хотел, чтобы он загубил ещё чью-то жизнь.

Наука, работа, изобретательство — всё это интересно по молодости, но к концу жизни понимаешь, что любые амбиции — лишь миражи. Как говорили величайшие умы древности, «нельзя объять необъятное» — нечего и пытаться. Звёзды останутся всё так же бесконечно далеки, сколько на них ни пялься с помощью разных дурацких приборов.

За телескопом в зловонную яму полетели книги, чертежи, диски и дискеты — каждая вещь ещё неделю назад представлялась владельцу настоящей драгоценностью. Ну, теперь пусть помойные крысы и опоссумы с вездесущими обезьянами просвещаются. Одним словом, похороны прежней жизни прошли весело, с огоньком.

Очистив свой дом от следов прежней профессии, Артур принялся за себя. Во-первых, очки. Он был одержим мыслью, что они ему не идут и что девушкам мужчины в очках в принципе не нравятся. Поэтому Артур перешёл на линзы, планируя в будущем пойти на операцию по коррекции зрения.

Во-вторых, работа. Чачалака недрогнувшей рукой написал заявление об увольнении по собственному желанию. Сначала его не хотели отпускать, Мимоза Монрой упрашивала его остаться, говорила, что его труд послужит человечеству. А что, если нашей планете Венере будет угрожать гигантский метеорит? А что, если проснётся супервулкан Родной Очаг? И лишь такие светлые головы, как Артур Чачалака и другие восстановители утраченных технологий, смогут спасти Венеру и всё человечество.

Но Артур был непоколебим: ему отныне плевать на метеориты и астероиды, даже гигантские; плевать на супервулкан Родной Очаг, у подножия которого и раскинулся Муравейник Вселенского Изобилия; плевать на звёзды, инопланетян и чёрную материю. Уж лучше он, Артур Чачалака, умрёт в окружении детей и внуков от столкновения Венеры с огромным астероидом, чем всю жизнь проведёт в одной из высоких башен Академии, вслушиваясь и вглядываясь в немое и равнодушное небо.

Короче, он всё решил. Он уходит из науки и с удовольствием ставит жирный крест на своих выдающихся способностях. Пусть Академия поищет себе других гениальных дурачков.

И как ни умоляло, ни пугало его начальство, Артур не передумал ни через неделю, ни через месяц, ни через год. О его научной карьере напоминала теперь лишь умная фазенда, в которую он превратил дряхлый отцовский домик.

От старых облезлых досок не осталось и следа. Теперь на их месте возвышался приземистый прямоугольник из стекла и металла с прозрачными стенами. Его поверхности отражали свет, словно зеркала, и поэтому большая постройка была совершенно не заметна среди джунглей. Заподозрить что-то неладное можно было, лишь подойдя к зданию на расстояние вытянутой руки.

Поэтому нередко, сидя в своём убежище, отец и сын наблюдали, как у них перед окнами бродят ягуары или страшные паукообразные обезьяны, тычась мордами, как им казалось, в пустое пространство и не в силах его преодолеть.

Такая искусная маскировка призвана была защитить и при атаке амазонок, которыми кишели здешние леса. Правда, они уже давно не нападали, и местные жители успели расслабиться, рассказывая многочисленным студентам из других регионов, что дикие воительницы джунглей — всего лишь местный фольклор.

И, в-третьих, Чачалака озаботился «люльками», которые получил почти бесплатно от своих бывших коллег из Академии восстановителей. Пять прозрачных коробок размером с тостер. Артур хранил их теперь в самой защищённой части своей умной фазенды — на кухне.

Она более всего напоминала о былых увлечениях владельца. Артур не стал её ломать, упрощать и «разоружать». Пусть отныне наука, которой он отдал своё детство и юность, послужит на благо ему самому, а не только человечеству.

Прощаясь с коллегами, Чачалака видел, как они расстроены и даже рассержены. У него не было в Академии друзей, которые имели бы право о нём всерьёз беспокоиться. Но восстановители, не общаясь друг с другом ни о чём, кроме работы, тем не менее очень болезненно переживали увольнения в коллективе. Уж лучше бы Артур Чачалака, эта надежда человечества, заблудился в лесу или попал в лапы амазонкам — тогда им хоть не было бы так обидно и противно, как сейчас, когда он уходит строить систему со столичной венерой.

Коллеги проводили Артура до ворот с гордым видом, словно изгоняя его из Соловых садов, но вместе с тем лица у них были грустные и осунувшиеся, как у заключённых в темнице.

В-четвёртых, уборка. Чачалака не выключал очистительные машины ни днём ни ночью. По полу то и дело, словно мыши, шныряли мини-пылесосы, по окнам ползали электронные «слизни», оставляя за собой влажные дорожки, пахнущие цветочной отдушкой. По двору, будто одержимая злым духом, разъезжала на автопилоте газонокосилка, не давая поднять головы и крохотной травинке. И во главе всего этого механического воинства выступал его предводитель, домывая и дочищая там, где искусственный интеллект давал сбой.

Особенно Артуру нравилось убирать бассейн. Он чуть ли не ежедневно спускал и набирал воду, перепробовав все способы очистки: от хлорки — до кислорода; от сетей — до сочков. Каждое утро он выходил до жары подышать свежим воздухом, и взгляд его тут же падал на серебряное зеркало бассейна, на которое за ночь опустились два-три листка — благо фазенда располагалась посреди джунглей.

Налив в прозрачную кружку из двойного стекла — чтоб не обжигать рук — горячий шоколад, Артур направился к выходу. Но в последний момент не утерпел. Оставив напиток на вертящемся подносе в столовой, он украдкой и быстро, словно вор, набрал многозначный код на кухонной двери и вошёл в сердце фазенды.

Свет зажёгся сам собой — все комнаты, включая эту, были оснащены датчиками движения. Окнами, как и полагается «сердцу», кухня не обладала. Вместо этого все стены от пола до потолка были уставлены всевозможными приборами: от центрифуг до стефан-гриля. И между этими технологическими диковинками притаилось за плотными дверцами настоящее сокровище — пять запущенных «люлек».

Евграф Шантеклер прислал материал лишь весной, хотя образовал систему ещё в январе. Прочитав о церемонии из хроник светской жизни, Артур Чачалака уже подумал, что беспечный аристократ забыл о бедном учёном. Неужели ему придётся вернуться в Академию с повинной головой и просить принять его обратно?

Артур всё же надеялся избежать такого позора: слал письма и звонил. Но мог дозвониться лишь до Джеков. А потом случилось страшное — амазонки.

Усевшись на корточки, Чачалака осторожно отворил дверцы и взглянул на свои сокровища. При слабом свете пять коробок отливали тёмно-красным оттенком, напоминая внутренности. В каждой из них плавало по одному бело-розовому комочку. Они периодически шевелились, но предпочитали большую часть времени спать.

— Ну как вы, отличники? — Артур не сомневался, что будет воспитывать гениев.

И он не считал чем-то ненормальным разговаривать с зародышами. Напротив, Чачалака был убеждён, что чем раньше начинать воспитывать и учить ребёнка, тем умнее и самостоятельнее он вырастит.

Впрочем, чего-чего а самостоятельности отпрыскам Чачалаки не занимать: пока их единоутробный брат наслаждается всеми удобствами «домашнего воспитания», они уже отправились в вольное плавание.

— Ну, что, вам здесь удобно, умники? Есть где развернуться, верно? Не то что в животе, — Артур гордился тем, что смог создать своим детям комфортные условия для развития. Никаких «патологических положений плода», никаких схваток и мучительного прохождения по родовым путям. Когда на каждой из «люлек» прозвонит маленький таймер, всех пятерых просто вынут из их просторных коробок.

Чачалака уже хотел прикрыть дверцы, как в одной из «люлек» что-то мелькнуло — зародыш проснулся и задвигался. И тут маленькая ладошка умилительно прижалась к стеклу, словно в знак приветствия.

— Добрый день, Роза, — Артур коснулся короба своим указательным пальцем. Исидор с малых лет учил его всегда отвечать на приветствия.

Ладошка исчезла в красной тьме. И растроганный Артур убрал руку.

Он до сих пор с содроганием вспоминал, как блокировал все двери и окна в утро нашествия амазонок. Главное, что он успел, это дистанционно закрыть бассейн щитом с искусственной травой. Больше, кроме низко подстриженного газона, здесь ничего не выдавало человека. А саму фазенду, отражающую световые лучи, можно было разглядеть лишь с очень близкого расстояния.

Отец с сыном затаились возле прозрачной стены в гостиной. Они держали друг друга за руки, боясь, что один из них от волнения закричит. Чачалаки увидели в тот день амазонок совсем близко, словно зверей в зоопарке. Но только в вольере были они, а не дикие животные.

Сначала на газоне показалась одна из предводительниц. Она возникла внезапно и бесшумно, будто молния. За ней из чащи гуськом вышли несколько её «сестёр». Самой последней появилась жилистая старуха с перекошенным в застывшей ярости лицом. За шиворот она тащила похищенного ребёнка — трудно сказать, мальчика или девочку. Уж лучше девочку — своих будущих сестёр они хоть как-то берегли.

Амазонки разбрелись по газану и замерли, прислушиваясь и принюхиваясь. Чутьё у них было не хуже, чем у кошек, и они сразу заподозрили что-то неладное. Газон — газоном, но здесь явно кто-то прячется — сёстры ощущали разлитый во влажном воздухе страх.

Если они случайно наткнуться на стены фазенды — это конец, можно не сомневаться. Что тогда делать?

— Я сам сейчас к ним выйду — сделаю вид, что тут больше никого нет, — сорвался бедный старик отец. У него ноги и руки дрожали, и ему было стыдно перед сыном за свою трусость. Он-то прожил жизнь, ему не о чём жалеть!

— Нет! Мы вместе выйдем! — заявил Артур.

Кухня со спрятанными в ней «люльками» была заблокирована и укреплена так, что её бы не взял ни лучший шифровальщик, ни взрывотехник.

Да, амазонки в любом случае обыщут фазенду, но, убедившись, что здесь никого, уйдут. Им некогда возиться у плиты.

Чачалаки, всё так же хватая друг друга за руки, двинулись к двери. Но вдруг замерли, взглянув на стену перед собой. На них с той стороны смотрела предводительница — прямо в глаза. Она не могла разглядеть, что за стеклом, но по лицу казалось, будто амазонка отлично видит и дом, и его владельцев насквозь.

У Исидора подкосились ноги, ему поплохело. Сын осел на пол вместе с ним. Если бы не тонкая стена, можно было подумать, что они валяются в ногах у воительницы, моля о пощаде.

Стоило амазонке сделать ещё один крошечный шажок вперёд, и она упёрлась бы лбом в стену. Но… сёстры торопились.

Этот эпизод произошёл уже после основной атаки, которую Чачалаки пережили вполне спокойно, не увидев в течение всего сражения ни одной амазонки и ни одного солдата. Но, когда воительницы начали отступать, их группки затопили пригороды Муравейника Вселенского Изобилия. Они рассеялись по предместьям, унося ноги от регулярной армии и захватывая подвернувшиеся «трофеи».

Конечно, в первую очередь ловили девочек, чтобы пополнить свои ряды. Глядя на этих жестоких и осторожных воительниц, не верилось, что в детстве они играли в куклы и капризничали по малейшему поводу, как и все остальные, «нормальные» девочки.

Амазонки ушли, их загорелые обритые головы мелькнули за кустами и скрылись.

Исидор, поняв, что они спасены, разрыдался, как младенец. Артур не мог произнести ни звука, кровь стучала у него в висках. Он думал не о собственной шкуре, а о том, что его только-только зачатые дети будут жить. Артур загрузил «люльки» как раз с вечера.

От автора

Работа над историей - в процессе. Обновления: несколько раз в неделю.