Спящая красавица, гроб и упыри

— Илинка, ваша подружка не только некрасивая, но и жадная! — с ужасом сказал Николае.

— Я еще и с придурью, — охотно добавила я.

После чего придвинула к себе поднос с только что принесенным заказом.

Густая и ароматная чорба с овощами и мясом, заправленная лимонным соком, что придает ей невероятный вкус.

Очаровательно маленькие мититеи, от которых не отвести взгляд. Это маленькие колбаски из говядины, свинины и баранины, приправленные чесноком. Здесь их жарят на гриле, подают с горчицей и самым лучшим в королевстве хлебом. Чуток вправо стоит сармале. Начинка — это свинина и рис, завернутые в виноградные листья. Все вместе тушится в томатном соусе до состояния, когда, попробовав, просто не можешь больше сопротивляться.

Так, а где папанаши? Пончики из творога, обжаренные во фритюре. Их подают со сметаной и вареньем. Илинка такие просто обожает. У них очень нежная текстура и сладкий вкус, что покорят любого гурмана. Наверное, принесут попозже.

Зато вот графин с цуйкой, сливовый аромат которой поднимает настроение уже одним своим присутствием на столе.

И все за этим столом прекрасно, кроме господина Николае, который почему-то позеленел и быстро встал.

— Простите, Илинка, я вспомнил, что у меня срочные дела! Вынужден срочно откланяться.

— Николае… — начала она, но я под столом наступила ей на туфельку.

Через три минуты от него и след простыл. Илинка молча смотрела на выход из ресторанчика, а потом застонала и бухнулась лбом в стол.

— Да что это такое? Зачем ты его спугнула? Когда я уже найду себе нормального мужика?

— Дорогая моя, — сказала я, откусывая выпечку и наливая ей цуйку. — Мужик, который считает, что женщина должна мало есть, определенно не может претендовать на звание нормального.

Она шумно выдохнула и мрачно ответила:

— Ты права, Стефана. Спасибо, что пошла со мной и удержала от глупостей.

— Всегда твоя, дорогуша.

В следующую секунду мы чокнулись и принялись за еду. Хотя, подождите… чокнулись мы давно.

Что ж… Илинке везло с мужчинами так же, как мне с родней.

История эта давняя и невероятно занудная. Я — дочь обнищавшего барона (батюшка очень любил азартные игры, но игры не любили его), которую сильно хотели выгодно выдать замуж. Богатые женихи хотели нежную покорную лань. Бедные — задорную работящую лошадь. А я хотела делать гробы. Да, вы не ослышались. Не зря окна моей комнаты выходили на кладбище. Изумительный вид.

В итоге мы ну никак не могли найти подходящую партию. К тому же я совершенно не в состоянии рано вставать и улыбаться. Вся активность просыпается к позднему вечеру и кипит до рассвета.

Батюшка уж думал, что это проклятие, потому позвал местную знахарку Зельму, которая была то ли ведьмой, то ли феей. Она все время путалась в показаниях, но тех, кто на это указывал, лупила прялкой. Душа просила творчества, но руки росли совсем не оттуда, откуда можно прясть.

Других знахарок рядом не было, поэтому приходилось работать с тем, кто есть. Помню, как Зельма заявилась в наш дом, осмотрела меня, зачем-то ткнула веретеном и сообщила, что медицина, тьфу, знахарство тут бессильно. После чего велела батюшке подарить мне рубанок и не морочить голову.

— Я ничего не могу сделать, — заявила она.

— Совсем? — опечалился батюшка. — Даже, если Стефана сильно захочет?

Зельма не растерялась, повернулась ко мне и спросила:

— Что ты хочешь?

— Розовые волосы, — не раздумывая, ответила я.

Батюшка схватился за голову, а Зельма на следующий день притащила мне какой-то порошок, который превратил блондинистую шевелюру в локоны цвета фуксии. Возможно, и правда ведьмофеи у нее в роду имелись, потому что краска с волос не смывалась даже спустя годы.

После того случая мы подружились. Да так, что теперь я присматриваю за ее племянницей Илинкой, пока сама Зельма ездила в столицу по делам.

Илинка выглядела нежным воздушным созданием, которое жаждет первой любви. И неважно, в какой очередной раз эта первая любовь должна случиться. А я изображала жуткую грымзу с отвратительными манерами. Приходилось гримироваться, конечно, потому что иначе нужного эффекта не достичь. Но чего не сделаешь ради дружбы?

— А помнишь того типа на прошлой неделе? — спросила Илинка, откусывая кусочек сармале. — Который все время поправлял мне прическу?

— О да! Тот, что считал, что знает о женских волосах больше, чем сама женщина, — засмеялась я, наливая себе еще цуйки. — Он же еще сказал, что моя розовая шевелюра оскорбляет природу.

— Зато твоя шевелюра помогает отсеивать идиотов на раннем этапе, — вздохнула Илинка. — Мне бы такую защиту.

— Дорогая, именно поэтому у тебя есть я. Это гораздо надежнее любых розовых волос. Однако, если захочется сменить имидж, то всегда есть тетушка Зельма.

Мы рассмеялись, и Илинка наконец взяла себя в руки.

— А тот музыкант? Который играл мне серенады под окном в пять утра, не забыла?

— Как же… Ах, романтик! — Я театрально прижала руку к сердцу. — Который разбудил половину квартала и заставил соседей швырять в него ночными горшками.

— И все равно продолжал играть, — фыркнула Илинка. — Правда, после третьего горшка мелодия стала немного... хромать.

— Упорство — прекрасное качество, но не когда оно граничит с глухотой, — заметила я, доедая мититеи.

Наконец принесли папанаши, и мы с энтузиазмом на них набросились. Сладкий творог таял во рту, а варенье создавало идеальный контраст.

— Знаешь, Стефана, — задумчиво сказала Илинка, — иногда мне кажется, что все нормальные мужчины уже разобраны, а остались только... ну, ты понимаешь.

— Либо женатые, либо мертвые, либо придурки, — согласилась я. — Хотя с мертвыми мне работать проще.

Илинка чуть не подавилась папанаши:

— Стефана! Как ты можешь так говорить?

— Что? Они не спорят по поводу размеров гроба, не требуют скидок и не пытаются объяснить, как надо делать мою работу.

Мы просидели в ресторанчике до самых сумерек, перебирая всех неудачных кавалеров Илинки и вспоминая мои профессиональные байки. К тому времени, как мы попрощались, уже прилично смеркалось.

— Береги себя, дорогая, — сказала я, обнимая подружку. — И помни: лучше одной, чем с глупцом.

— Легко говорить, когда у тебя есть любимое дело, — грустно улыбнулась Илинка. — А у меня только тетушкины цветочки да мечты о принце.

— Принцы, милая, существуют только в сказках. А в жизни есть обычные мужчины… с проблемами. Богатство с детства и большие возможности чаще портят, чем делают приличного человека.

Мы расстались у входа в ресторанчик. Илинка направилась к своему домику рядом с цветочной лавкой тетушки, а я села в наемную карету.

Кстати, про цветочки она зря. Очень милые духоловки. Розовенькие, зубастенькие и хлопают листиками. Главное, вовремя кормить.

— В Мертвый переулок, — сказала я кучеру, устраиваясь поудобнее на жестком сиденье.

Кучер с подкрученными усиками только кивнул. Он уже привык возить меня по этому маршруту и давно перестал удивляться моему адресу. Все время пользуюсь каретами фирмы «Страхиня и братья». Насколько знаю, они начали бизнес в соседнем королевстве и вот теперь развернулись у нас.

По дороге домой я размышляла о завтрашних делах. Заказ на гроб для старого мельника должен был быть готов к послезавтра, потому что семья хотела что-то особенное, с резными колосьями пшеницы по бокам. Придется постараться.

Впрочем, это был еще цветочки по сравнению с тем, что заказывали другие клиенты. Взять хотя бы тот случай с богачом Мирчей, который потребовал гроб с потайными отделениями для золотых монет. Мол, хочу, госпожа Стефана, взять богатство с собой в загробный мир. Пришлось объяснять, что мертвецы редко занимаются шопингом, а вот живые родственники очень даже могут заинтересоваться содержимым.

Или вдова торговца тканями, которая заказала гроб, обитый бархатом всех цветов радуги.

— Григоре так любил краски! — рыдала она.

В результате покойный выглядел как попугай, собравшийся на карнавал. Бедняге даже после смерти не было покоя.

А недавно приходила молодая жена какого-то чиновника и просила сделать гроб с окошком, чтобы любоваться дорогим мужем. Пришлось тактично намекнуть, что через пару недель любоваться будет уже нечем, так что лучше ограничиться обычной крышкой. Да и постоянно раскапывать могилу ей никто не даст. Бардак на кладбище смотритель Ионуц жутко как не любит.

Самым странным заказом был гроб для еще живого заказчика. Старик хотел полежать в нем для пробы, чтобы понять, удобно ли будет. Ну, не могу, конечно, осуждать. Мои гробы удобнее иных кроватей.

Я все сделала, но предупредила, что примерка пойдет за дополнительную плату. Клиента это не смутило. Полежал полчаса, остался доволен и ушел, бодро насвистывая песню про распутную птичку. До сих пор живет и здравствует, кстати. Иногда заходит узнать, как дела у «его» гроба.

Карета покачивалась на ухабах, и я усмехнулась своим мыслям. На этой работе скучать не приходится. Люди умирали со всевозможными причудами, а живые родственники старались эти причуды увековечить.

Мы свернули налево. Мертвый переулок получил свое название не случайно. С одной стороны располагалось кладбище, с другой — моя мастерская и несколько других домов, жители которых так или иначе были связаны с похоронным делом.

— Приехали, госпожа, — торжественно объявил кучер.

Я протянула ему монеты и вышла из кареты.

Ух, отличная погодка сегодня. Вечерний воздух был прохладным и пах осенними листьями. Обожаю осень. Идеальное время года. Карета тут же покатила прочь, так как мало кто задерживался здесь без крайней необходимости.

Я подошла к своему дому и уже протягивала руку к калитке, когда заметила темную фигуру, стоящую у входа в мастерскую. Хм. Это кто еще? На сегодня у меня никому не назначено. Опять кто-то умер, когда мы не договаривались?

Незнакомец был высоким, до… стрыги высоким. А еще широкоплечим и внушительным по всем параметрам. Свет падал так, что было не разобрать черты лица. Лишь силуэт вырисовывался в полумраке.

Что-то в его позе заставило меня остановиться. Он стоял слишком… слишком неподвижно. Даже дыхания не было слышно.

— Добрый вечер, — осторожно сказала я. — Вы меня ждете?