Спящие города

Я стоял на вершине одинокого холма, и пронизывающий степной ветер, пахнущий пылью и полынью, трепал мой плащ. Подо мной, в широкой долине, раскинулось зрелище, которое ещё год назад показалось бы мне горячечным бредом сумасшедшего. Там, где раньше была лишь выжженная, мёртвая земля, теперь, как уродливый, но полный жизни гриб после дождя, рос новый город Боргхольм.

Тысячи фигур, похожих с высоты на копошащихся насекомых, двигались по расчерченным прямыми линиями будущим улицам. Стук молотков, визг пил, скрип лебёдок, команды бригадиров на нескольких языках и гулкие, басовитые песни орков, всё это сливалось в один сплошной, хаотичный, но до дрожи живой гул созидания. После месяцев, проведённых в кровавой мясорубке Крейгхолла, после запаха горелой плоти и лязга стали, этот шум был лучшей музыкой для моих ушей.

Мой взгляд сразу цеплялся за детали. Я видел, как под чутким руководством гномьих мастеров, которых Брунгильда отрядила в помощь, закладываются фундаменты первых каменных домов. Видел, как ровными рядами вырастают стены временных бараков, способных вместить ещё несколько тысяч человек. Женщины организовали полевые кухни, и над ними вились дымки от костров, обещая горячую еду тысячам уставших и голодных ртов.

Война с Мортаной не закончилась, старая карга просто взяла паузу, зализывала раны, копила силы для нового, ещё более жестокого удара. И я должен был использовать эту передышку с максимальной эффективностью. Эти беженцы были семенами, которые я бросал в удобренную пеплом и кровью почву. И из этих семян должны были вырасти новые легионы, новые мастерские и новые города. Мой ответ на тактику выжженной земли старой стервы. Она уничтожает, я строю. Посмотрим, кто кого.

— Красиво, да, Железный? — раздался за моей спиной знакомый басовитый голос.

Я обернулся, Гром, мой верный друг и теперь уже бессменный командир орочьих контингентов в степи, стоял, скрестив на груди свои огромные, похожие на окорока, руки. Его лицо, обычно суровое и сосредоточенное, сейчас было непривычно умиротворённым.

— Красиво, но чертовски ненадёжно, — ответил, снова поворачиваясь к городу. — Одна атака тёмных, и от всей этой красоты останется лишь ещё одно пепелище.

— Не останется, — уверенно хмыкнул Гром. — Стены уже почти до второго яруса подняли. А по периметру рвы такие, что и огр не перепрыгнет. Да и кто сюда сунется? «Ястребы» и лисицы твоей хвостатой бестии вычистили степь в радиусе ста километров. Тут сейчас мышь не проскочит незамеченной.

Он был прав. После разгрома отряда Вэриона и ещё нескольких более мелких групп, которые Брунгильда и её «вагенбурги» перемололи по дороге, тёмные эльфы, казалось, совсем потеряли интерес к степям. Разведка доносила, что они оттянули свои силы, сосредоточившись на восточных королевствах. Но эта тишина меня не успокаивала, а наоборот, настораживала. Я слишком хорошо знал повадки этих хищников. Они никогда не отступают просто так.

— Это затишье перед бурей, Гром, — покачал головой. — Они вернутся. И когда вернутся, нам понадобится нечто большее, чем просто высокие стены.

Я развернул карту, которую держал в руках. Ветер тут же попытался вырвать её, но я крепко держал.

— Вот, смотри, — ткнул пальцем в точку на карте. — Боргхольм, это наш щит. Он прикрывает проход к Каменному Кругу и Грифоньей Глотке. Но щит бесполезен, если у него нет меча. А наш меч, это мобильность. Способность быстро перебрасывать войска туда, где они нужнее всего.

— Ты про мост? — Гром нахмурился, вглядываясь в карту. — Тот, что через Быстрицу?

— Именно. Сейчас, чтобы переправить один легион с артиллерией на тот берег, нам нужно три дня. Это непозволительная роскошь. Нам нужен мост, большой и надёжный, способный выдержать не только пехоту, но и «вагенбурги» Брунгильды.

Я снова посмотрел на долину. Работа кипела, но я видел и то, чего не видел Гром. Как ломаются примитивные лебёдки, не выдерживая веса каменных блоков. Видел, как неопытные плотники портят драгоценный лес. Видел, как из десяти подмастерьев у гномов-каменщиков лишь один по-настоящему вникает в суть дела. Нехватка квалифицированных кадров была чудовищной.

— Мы начнём на следующей неделе, — твёрдо сказал, принимая решение. — Перебросим туда лучших гномьих инженеров и две сотни самых толковых рабочих. У Брунгильды на складах в Каменном Круге должно было остаться достаточно балок и швеллеров. Плюс, я хочу попробовать новый сплав, который мы с ней разработали перед моим отъездом, заодно руны. Опоры моста должны быть усилены рунами прочности.

— Это будет дорого, — вздохнул Гром.

— Война всегда дорогое удовольствие, — пожал плечами. — А проигранная война обходится в разы дороже.

Мы ещё некоторое время стояли молча, глядя на строящийся город.

— А что с этим? — наконец, спросил Гром, указывая на другие пометки на карте, ещё дальше на север и восток.

— Это наши глаза и уши, — ответил я. — Три малых форпоста. Не крепости, а именно заставы. Дерево-земляные укрепления и небольшой гарнизон, сотня легионеров и полсотни твоих орков. Башня, склады, конюшня, ничего лишнего.

— Маловато будет, — покачал головой Гром. — Если тёмные придут всерьёз, они сметут такую заставу за час.

— А им и не нужно будет её держать! — я посмотрел на него. — Гром, пойми, мы не можем защитить каждый клочок этой степи. Это глупо и расточительно. Задача этих форпостов не в обороне. Это наблюдательные пункты, перевалочные базы для разведчиков и, если понадобится, ловушки. Их главный приказ, — я поднял палец, — не геройствовать. При малейшей угрозе, при первом же донесении о приближении крупных сил врага, они должны немедленно отступать, сжигая за собой всё, что не смогут унести. Мне нужны живые солдаты, а не мёртвые герои на руинах бесполезного форта. Понял?

Гром долго молчал, переваривая сказанное. Его орочья натура, привыкшая к прямолинейным атакам и защите до последней капли крови, противилась этой «трусливой» тактике. Но потом он, видимо, всё-таки уловил суть моего замысла и медленно кивнул.

— Понял, Железный. Хитро, как твоя лисица.

— Выживание требует хитрости, друг мой.

Мы спустились с холма и направились в мой штаб, временную, но уже добротную постройку на окраине лагеря. Дел было невпроворот. Нужно было утвердить списки гарнизонов для застав, рассчитать количество необходимых припасов, решить ещё тысячу мелких, но неотложных проблем.

Так пролетел ещё месяц. Строительство моста шло медленно, с постоянными сбоями и поломками. Люди учились на ходу, платя за каждую ошибку временем и материалами. Заставы на дальних рубежах росли, как грибы, превращаясь из точек на карте во вполне реальные, пахнущие свежим деревом укрепления.

А потом, в один из серых, промозглых дней, с первым снегом, который лениво посыпался с хмурого неба, всё почти остановилось. Зима, ранняя и на удивление суровая, вступила в свои права. Стройка замерла, лишь в кузницах и мастерских продолжали стучать молоты, да на стенах, кутаясь в овчинные тулупы, несли свою вахту часовые.

Город и многочисленные форпосты замерли, как медведь в берлоге. И эта вынужденная пауза стала для всех нас настоящим испытанием. Испытанием на прочность не стен, а духа. И что самое главное, проверкой для моей, ещё не до конца отлаженной, системы логистики.

Я каждый день мотался между Боргхольмом и Каменным Кругом, контролируя поставки. Вагенбурги, теперь уже не вызывавшие ни у кого удивления, челноками сновали по заснеженной степи, подвозя уголь для паровых котлов, провизию, тёплую одежду. Полевые кухни, которые я спроектировал ещё в Крейгхолле, теперь работали на полную мощность, обеспечивая тысячи людей горячей едой. Благодаря им и тем запасам, что мы успели сделать, нам удалось избежать голода и болезней. Но напряжение росло. Люди, запертые в тесных бараках, без дела и развлечений, становились раздражительными. То тут, то там вспыхивали мелкие ссоры, драки, которые приходилось гасить твёрдой рукой комендантов.

Зима была долгой и тяжёлой. Но мы её пережили, и когда с первыми лучами весеннего солнца снег начал таять, обнажая промёрзшую, но уже готовую к новой жизни землю, я понял, что мы сдали этот экзамен. Наш хрупкий мир, построенный на пепелище, выстоял. А значит, мы стали ещё на один шаг сильнее.

***

Весна пришла в степь стремительно и властно. Ещё вчера унылые, серые просторы, покрытые остатками грязного снега, сегодня уже пестрели первыми, наглыми проплешинами молодой зелени. Воздух, до этого холодный и колкий, наполнился запахами талой земли, свежести и какой-то неуловимой, будоражащей надежды. Но для меня эта весна пахла тревогой.

Зима, сковавшая нас по рукам и ногам, дала передышку не только нам, но и врагу. И я не сомневался, что Мортана использовала это время с толком. Тишина на восточных рубежах пугала. Оттуда не было никаких вестей. Ни слухов, ни беженцев, ни даже докладов от торговых караванов, которые раньше, хоть и с опаской, но просачивались оттуда. Полный информационный вакуум. И этот вакуум нужно было вскрыть.

Я стоял перед строем из трёх сотен бойцов. Они были лучшими из лучших. Матёрые следопыты, способные прочитать в степи любую историю по сломанной ветке или примятой траве. И три десятка лисиц Лиры, тихих, как тени, и опасных, как лезвия их тонких клинков. Они, под руководством уже знакомой мне Кими, должны были стать мозгом этой операции.

Все разведчики были одеты не в привычную военную форму, а в простую, ничем не примечательную дорожную одежду из грубой кожи и серой ткани. Никаких гербов, никаких знаков различия. Просто несколько групп вооружённых до зубов путешественников, каких в этих неспокойных землях было пруд пруди.

— Ваша задача проста и сложна одновременно, — начал, обводя их взглядом. — Вы идёте на восток, в разоренные земли. Ваша цель информация. Что там происходит? Где тёмные? Каковы их силы? Есть ли выжившие? Мне нужно знать всё. А затем еще дальше.

Я сделал паузу, всматриваясь в их сосредоточенные, серьёзные лица.

— Но запомните главное, — я повысил голос, и в нём прозвучали стальные нотки. — Приказ номер один: выжить. Ваши жизни для меня важнее любых сведений. Я запрещаю вам ввязываться в бой. Избегайте любых конфликтов. Ваша задача — видеть, слышать и уходить незамеченными. Если вас обнаружат, если возникнет угроза, немедленно отступайте. Любой ценой, даже если для этого придётся бросить всё и бежать, сверкая пятками. Я понятно излагаю?

— Так точно, Железный! — хором, но негромко ответили они.

— Хорошо. Выдвигаетесь на рассвете. И пусть удача будет с вами.

Я смотрел, как разведчики, молча кивнув, расходятся, чтобы проверить своё снаряжение в последний раз. И в душе было смешанное чувство гордости и тревоги. Я посылал их в неизвестность, в самое пекло, и не знал, вернутся ли они. Но другого выхода у меня не было.

Два месяца ожидания тянулись, как резина. Жизнь в Каменном Круге и Боргхольме вошла в свою колею. Строительство моста и застав возобновилось с удвоенной силой. Каждый день приносил новые заботы, новые проблемы, которые требовали моего немедленного решения. Но мыслями я был там, на востоке, вместе со своими разведчиками. Каждый день я ждал вестей. А каждый день тишины в ответ давил на нервы всё сильнее.

И вот, когда я уже начал думать о худшем, они вернулись. Вернее, вернулась лишь одна из групп, та, которую вела Кими. Появились они поздно ночью, измождённые, грязные, похожие на призраков. Из пятнадцати человек в отряде осталось двенадцать. Трое погибли, нарвавшись на какой-то древний магический капкан в руинах одного из городов.

Я принял их в своём штабе. Кими, осунувшаяся, с лихорадочным блеском в глазах, положила передо мной карту и начала свой доклад. И чем дольше я слушал, тем мрачнее становилось у меня внутри.

— Королевство Элара мертво, ваша светлость, — её голос был тихим и уставшим. — Полностью. Мы прошли его с юга на север. Города пусты, в полях не растёт ничего, кроме бурьяна.

Она сделала паузу, чтобы отпить воды из кружки, которую ей протянул.

— Мы не нашли ни одного выжившего. Но что самое странное, там почти нет следов присутствия тёмных эльфов. Да, мы видели руины, сожжённые деревни, все усеяно костями убитых. Но это старые следы, полугодовой давности. Сейчас там никого, как будто они пришли, сделали своё дело и ушли.

— Но куда? — спросил, глядя на карту, которая под её руками превращалась в карту страны-призрака.

— Вы нашли что-нибудь полезное? — спросил, пытаясь отогнать дурные мысли и вернуться к прагматике.

— Да, — кивнула Кими, и в глазах лисицы, наконец, блеснул интерес. — Мы выполнили ваш приказ. Пока орки и легионеры проверяли окрестности, мы с девочками сосредоточились на главном. Королевская библиотека в столице Элары, городе Миргарде, была сожжена. Но мы смогли проникнуть в хранилища магической академии. Они запечатаны, и, похоже, ушастые просто не стали с ними возиться.

Она положила на стол несколько увесистых, обтянутых кожей свёртков.

— Это лишь малая часть того, что там есть. Книги по рунной магии, трактаты по алхимии, чертежи каких-то артефактов. Мы не смогли унести много, вскрыли только самую доступную секцию. Но там, — она снова ткнула пальцем в карту, — там целая сокровищница, главное не спешить, снимая магические плетения.

Я смотрел на эти книги, и во мне боролись два чувства: самосохранения и жажды новых технологий. В итоге я понял, что должен получить эти знания…

На следующий день отдал новый приказ о формировании крупных, хорошо вооружённых поисковых отрядов. Я назвал их «охотниками за знаниями». В каждый такой отряд входило по две сотни бойцов для охраны, и по два десятка гномов-инженеров и лисиц-специалистов. Их задача была проста: вернуться в мёртвые города Элары и вывезти оттуда всё, что имело хоть какую-то ценность. Нет, не золото и драгоценности, хотя это тоже выглядит заманчиво. Меня интересовали книги, чертежи, магические реагенты, инструменты, артефакты. Всё то, что могло усилить нас, дать нам новое оружие, новые технологии.

А чтобы стимулировать этот процесс, я пошёл на беспрецедентный шаг. Собрал представителей торговых предприятий, которые к тому времени уже плотно обосновались в Каменном Круге, и объявил им о своей новой программе. Я был готов платить золотом, землёй, привилегиями. За любую ценную информацию, за любую книгу по магии или технологии, за любого специалиста, мага, инженера, алхимика, которого они смогут найти на просторах этого мира и привести ко мне на службу.

Торговцы, эти вечные стервятники, чующие запах прибыли за версту, сначала отнеслись к моему предложению с недоверием. Но недоверие почти сразу прошло, ведь все знают, что не страдаю идиотизмом, и готов платить за работу. Это был рискованный шаг. Я открывал свои границы, пускал в свой мир чужаков, среди которых могли оказаться и шпионы Мортаны. Но я шёл на этот риск сознательно. Мне нужны были специалисты, потому что я понимал: в грядущей войне победит не тот, у кого больше солдат, а тот, у кого лучше технологии. И я был намерен собрать под своим крылом лучшие умы этого мира.

Так, на костях мёртвого королевства, началась моя «охота за мозгами». Мой ответ на мёртвую тишину, воцарившуюся на востоке.

***

Зима в том году отступала неохотно, цепляясь за землю холодными, мокрыми пальцами. Но весна, пусть и с опозданием, всё-таки взяла своё. Степь, ещё недавно серая и унылая, преобразилась. Она оделась в сочный, изумрудный ковёр молодой травы, и по этому ковру, как капли крови, были разбросаны алые пятна диких маков. Зрелище было настолько красивым и мирным, что на какое-то время можно было забыть о войне и смерти, о той постоянной ноющей тревоге, что стала неотъемлемой частью моей жизни.

Но забыться не получалось. Эта красота была лишь фасадом, обманчивой ширмой, за которой скрывалась суровая реальность. И эта реальность в один из ничем не примечательных апрельских дней настигла меня, ударив под дых с силой кузнечного молота.

Гонец из Вольфенбурга появился на рассвете. Его лошадь была взмылена, а сам он, молодой лейтенант из гвардии Элизабет, едва держался в седле. Лейтенант не стал тратить время на приветствия и доклады. Просто протянул мне запечатанный сургучом свиток и, качнувшись, чуть не упал с коня. Двое моих бойцов подхватили его под руки и унесли в лазарет.

Я сломал печать, внутри было всего несколько строк, написанных знакомым, чётким почерком Элизабет. «Отец умирает. Возвращайся немедленно».

Мир вокруг на мгновение потерял свои краски, стал серым и плоским. Старый герцог… Он был для меня не просто отцом моей жены, правителем этих земель. Он был символом того старого мира, который я, вольно или невольно, разрушал и перестраивал под себя. Герцог был первым, кто поверил в меня, дал шанс, титул и армию. И теперь он уходил.

Оставив все дела на Грома гномов Брунгильды, я, взяв с собой лишь личную охрану и Лиру, которая, услышав новость, молча собралась за пять минут, в тот же день выступил в столицу. Мы гнали лошадей, не жалея ни их, ни себя. Путь, который обычно занимал три дня, мы проделали за полтора.

Вольфенбург встретил нас гнетущей тишиной. На улицах было пусто, лишь ветер гонял пыль и прошлогодние листья. На стенах замка висели чёрные траурные флаги. Мы опоздали…

В тронном зале, где меня когда-то принимали как героя, было холодно и сумрачно. У гроба, обитого чёрным бархатом, стояла Элизабет. Она была в простом траурном платье, без украшений, лицо девушки было похоже на маску, вырезанную из слоновой кости. Ни слезинки, ни тени эмоций. Лишь в глубине её глаз, если присмотреться, можно было увидеть бездонную пропасть горя и усталости.

Я подошёл к ней и молча встал рядом, положив руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не обернулась.

— Он ждал тебя, — тихо сказала она. Голос её был ровным и безжизненным. — До последнего. Всё спрашивал, когда вернётся Железный Барон. Он гордился тобой, Михаил.

От этих слов у меня к горлу подкатил ком.

— Прости, я не успел.

— Это не твоя вина. — Она, наконец, повернулась ко мне, и я увидел, как дрожат губы Элизабет. — Он ушёл спокойно, во сне. Врачи сказали, что его сердце просто остановилось. Он очень устал…

Мы долго стояли молча у гроба. А потом были похороны. Пышные, торжественные, какими и должны быть похороны герцога. Длинные речи, которые я не слушал, скорбные лица аристократов, на большинстве из которых было написано не горе, а плохо скрываемое любопытство и ожидание. Они ждали, что будет дальше. Кто теперь будет править? Молодая неопытная герцогиня? Или этот чужак, что прибрал к рукам армию и промышленность?

Ответ они получили через три дня, после окончания официального траура.

Элизабет собрала всех в тронном зале. Всю знать герцогства, всех баронов, графов, командиров гарнизонов. Зал был набит до отказа. Я стоял рядом с троном, чуть позади, как и подобает консорту. Лира, как тень, застыла в нише за одной из колонн, её острый взгляд, казалось, проникал в душу каждому из присутствующих. Такие же тени стояли по кругу зала, никому неинтересные, но готовые пристрелить любого, кто посмеет косо посмотреть на герцогиню. Пробежавшись глазами по залу, позволил себе легкую усмешку. Правильно говорят, униформа скрывает человека лучше всего. Никто не обратит внимания на слуг, что подносят бокалы с вином и шампанским, даже если у официанта выпирает кобура подмышкой…

Элизабет вышла в центр зала. Она всё ещё была в траурном, но это было уже не платье скорбящей дочери, а наряд правительницы. На её плечах лежала тяжёлая меховая мантия, а на голове сияла тонкая диадема. Герцогиня обвела зал долгим, властным взглядом, и в наступившей тишине, казалось, было слышно, как пролетит муха.

Она говорила о своём отце, о войне, о тех жертвах, которые принесло герцогство. Говорила о будущем. Её голос, поначалу тихий и сдержанный, креп с каждой фразой, наполняясь силой и уверенностью. А потом она сделала то, чего от Элизабет не ожидал никто.

— …и в это тяжёлое для всех нас время, — закончила герцогиня свою речь, — я понимаю, что не смогу нести это бремя в одиночку. Герцогству нужен не просто правитель, а сильный лидер, способный защитить его от любых угроз. И такой лидер у нас есть.

Она повернулась ко мне и протянула руку.

— За его заслуги перед герцогством, за спасённые им тысячи жизней, за его мудрость и отвагу, я, Элизабет фон Вальдемар, по праву наследования и с благословения моего покойного отца, объявляю своего мужа, барона Михаила фон Штольценбурга, моим соправителем! Отныне он — герцог, с равными мне правами и властью! Да здравствует герцог Михаил!

В зале повисла мёртвая тишина. Аристократы смотрели то на меня, то на Элизабет, с откровенным ужасом и неверием на лицах. Равные права? Этот безродный чужак теперь герцог? Это было немыслимо. Это рушило все их устои, все их вековые традиции.

И тут тишину разорвал громкий, полный презрения голос.

— Я протестую!

Из толпы придворных вышел высокий, статный мужчина лет сорока. У него были те же светлые волосы и холодные голубые глаза, что и у Элизабет. Но если в её чертах была утончённость и благородство, то в его лишь надменность и спесь. Это был Альбрехт, старший брат Элизабет. Тот самый, что во время осады столицы отсиживался в своём родовом замке, а после переворота затаился, как крыса, выжидая своего часа. И вот, час настал.

— Сестра, ты сошла с ума! — он подошёл ближе, и его голос звенел от ярости. — Ты хочешь отдать герцогство в руки этого… этого кузнеца?! Этого выскочки, чьи руки по локоть в грязи?! По какому праву?!

— По праву сильного, брат, — спокойно ответила Элизабет, даже не удостоив его взглядом. — По праву того, кто спас это герцогство, пока ты прятал свою благородную задницу за стенами своего замка.

— Это оскорбление! — взвизгнул Альбрехт, его лицо побагровело. — Я, Альбрехт фон Вальдемар, старший в роду, я требую сатисфакции! Я не признаю его власти! Согласно древнему кодексу, я имею право оспорить твоё решение! Я вызываю этого… этого самозванца на поединок чести!

В зале снова воцарилась тишина, на этот раз напряжённая, как натянутая тетива. Все взгляды были устремлены на меня. Это был прямой вызов. Отказаться, значило потерять лицо, признать свою слабость. Принять, значило поставить на кон всё.

Я медленно вышел вперёд и встал рядом с Элизабет.

— Я принимаю твой вызов, — мой голос прозвучал спокойно, даже лениво. Контраст с его истерикой был разительным.

Альбрехт на мгновение опешил. Он, видимо, ожидал, что я начну юлить, отказываться.

— Но, — продолжил также спокойно, — поскольку ты здесь у нас оскорблённая сторона и вообще весь такой благородный, я даю тебе право выбора. Выбирай, на чём будем биться. Мечи, топоры, копья? Мне всё равно.

Альбрехт расплылся в презрительной ухмылке. Он был известным в герцогстве боевым магом, одним из немногих, кто после возвращения магии смог быстро восстановить свои силы. Он был уверен в своей победе.

— Я выбираю то, в чём ты полный профан, мужлан, — процедил он, наслаждаясь моментом. — Магия против твоего пороха. Готов ли ты, «герцог», поставить свою жизнь против моего искусства? Или струсишь?

— Магия против пороха? — я сделал вид, что задумался. — Звучит интересно. Я согласен.

— Отлично! — Альбрехт потёр руки. — Тогда завтра, на рассвете. На старом дуэльном поле за городом. И пусть Боги будут свидетелями твоего позора!

Он развернулся и, не попрощавшись, гордо удалился, сопровождаемый шепотками и восхищёнными взглядами своих сторонников.

Я посмотрел на Элизабет, она была бледна, как полотно.

— Михаил, ты уверен? — прошептала она. — Он сильный маг. Его огонь может сжечь целый отряд.

— Не волнуйся, дорогая, — я взял Элизабет под руку. — У меня на его шторм найдётся свой аргумент...

Я улыбнулся, но улыбка получилась совсем не доброй. Завтрашний рассвет обещал быть очень интересным.

Рассвет над Вольфенбургом был холодным и неприветливым. Бледно-серое небо, подёрнутое рваными клочьями тумана, казалось, давило на землю своей тяжестью. Воздух, влажный и промозглый, пробирал до костей, заставляя кутаться в плащи. Идеальная погода для похорон.

Старое дуэльное поле, расположенное в лощине за городскими стенами, было заполнено народом. Собралась вся знать герцогства, от седобородых патриархов древних родов до безусых юнцов, жаждущих зрелищ. Они стояли на склонах холма, образовав живой амфитеатр. Их лица были непроницаемы, но в глазах читалось плохо скрываемое предвкушение. Но у каждого было свое. Старики ждали победы традиций, ну да, конечно… Молодые смотрели на седых патриархов снисходительно, примерно понимая, чем все закончится, ведь почти все из них побывали в моих сражениях.

Я стоял в центре поля, на специально очерченной мелом площадке. На мне была простая кожаная куртка, штаны и высокие сапоги. Никаких доспехов, никаких амулетов. Лишь на поясе висела кобура с револьвером, да в руках я держал мою верную винтовку, которую гномы, в знак особого уважения, прозвали «Аргументом». Длинный ствол из воронёной стали, ложе из тёмного, отполированного до блеска дерева. Но главной её особенностью были не красота и не надёжность, а то, чем она была заряжена. Специальные пули, отлитые из особого сплава и покрытые рунической вязью, разработанной лучшими мастерами Брунгильды. Каждая такая пуля стоила, как хороший боевой конь, но и эффект от неё был соответствующий.

В пятидесяти шагах от меня, на противоположном конце площадки, стоял мой оппонент. Альбрехт был великолепен в своей надменности. На нём был расшитый золотом бархатный камзол, а в руке он держал изящный магический посох, увенчанный огромным, огранённым рубином. Вокруг его фигуры уже клубилось и мерцало едва заметное марево, защитный барьер, сотканный из чистой магической энергии. Он смотрел на меня с откровенным презрением, как на таракана, которого собирается раздавить.

— Готов умереть, мужлан? — его голос, усиленный магией, пронёсся над полем. — Я сделаю это быстро, могу обещать это моей непутевой сестре.

Я ничего не ответил, лишь молча проверил винтовку. Герольд, стоявший на краю площадки, поднял белый платок.

— Да начнётся поединок чести! — его голос дрожал от волнения.

Платок взлетел в воздух.

И в тот же миг Альбрехт начал действовать. Он не стал тратить время на мелкие, разминочные заклинания, сразу пошёл с козырей. Воздух вокруг него загустел, наливаясь жаром. В его руках, над рубиновым навершием посоха, начал формироваться огненный шар. Он рос с каждой секундой, становясь всё ярче, всё горячее, обещая испепелить всё на своём пути.

Я же не торопился, спокойно, без суеты, вскинул винтовку к плечу, поймал в прицел самодовольную фигуру Альбрехта. Я не целился ни в голову, ни в сердце. Моей целью было то, что он считал своей главной защитой, его магический барьер. Плавно нажал на спуск...

Выстрел прозвучал громко и резко, как удар хлыста. Пуля, оставляя за собой едва видимый серебристый след, сорвалась со ствола. Альбрехт даже не пытался увернуться. Он был абсолютно уверен в непробиваемости своего щита, лишь усмехнулся, глядя, как крошечный кусочек металла летит ему навстречу.

Удар был оглушительным, в тот момент, когда пуля коснулась магического барьера, раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Щит, способный, по словам Элизабет, выдержать прямое попадание из катапульты, вспыхнул ослепительным светом, а потом разлетелся на тысячи мерцающих осколков. Как будто в него ударили не крошечной пулей, а огромным невидимым молотом.

Руническая вязь, нанесённая на пулю, сделала своё дело. Она вошла с барьером в резонанс, нарушила его внутреннюю структуру, заставила его коллапсировать изнутри.

Альбрехт замер, усмешка сползла с его лица, уступив место выражению абсолютного ужаса и неверия. Он смотрел на свои руки, на посох, на то место, где ещё секунду назад был его несокрушимый барьер. Огненный шар, который он так и не успел запустить, с шипением погас.

Толпа на холмах ахнула, никто не мог поверить в то, что произошло, всего один выстрел. Альбрехт, наконец, очнулся от оцепенения. В его глазах мелькнула паника, он что-то закричал, вскидывая посох, пытаясь сотворить новое заклинание. Но было уже поздно.

Второй выстрел.

На этот раз я целился ему в грудь. Я не чувствовал ни злости, ни ненависти. Этим выстрелом я окончательно принимал правила игры этого мира. Хотят умирать за власть, да без проблем…

Пуля ударила точно в то место, где под бархатом камзола билось его надменное, аристократическое сердце. Альбрехт дёрнулся, как будто наткнулся на невидимую стену. Его глаза расширились от удивления, он посмотрел на дырку в своей груди, из которой хлынула кровь, потом на меня. В его взгляде не было боли, лишь недоумение. Как будто он до последней секунды не мог поверить, что его, благородного Альбрехта фон Вальдемара, может убить какой-то мужлан с куском железа в руках. Он постоял так ещё мгновение, покачиваясь, а потом его ноги подкосились, и тело рухнуло на землю.

Над полем снова повисла тишина. Никто не смел пошевелиться или издать посторонний звук. Старые патриархи, что пришли сюда с последней надеждой, смотрели на бездыханное тело своего недавнего кумира и чемпиона, и на меня, стоящего с дымящейся винтовкой в руках.

— Вопросы ещё есть? — мой голос прозвучал тихо, но в этой мёртвой тишине его услышал каждый.

- Да здравствует герцог Михаил Вальдемар! – громко произнесли несколько молодых баронов, а следом за ними клич подхватили остальные.